СЧИ­ТАТЬ КАК БЫ АРЕСТОВАННЫМ

Кро­ва­вая рас­пра­ва над цар­ской се­мьей в Ека­те­рин­бур­ге – раз­вяз­ка тра­ге­дии. Но ее пер­вый акт – от­ре­че­ние и арест Ни­ко­лая II

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ИСТОРИЯ - Вла­ди­мир АБАРИНОВ

В тре­вож­ной, смут­ной и удуш­ли­вой ат­мо­сфе­ре ка­ну­на рус­ской ре­во­лю‑ ции не бы­ло недо­стат­ка в слу­хах, ин‑ три­гах и гроз­ном бро­же­нии. Кто‑то в этой ат­мо­сфе­ре за­ды­хал­ся, ко­го‑то она опья­ня­ла. Вре­мя бла­го­при­ят‑ ство­ва­ло по­ли­ти­че­ским аван­тю­ри‑ стам и со­мни­тель­ным дель­цам.

Од­ной из са­мых страш­ных и упор­ных бы­ла мол­ва о за­го­во­ре «немец­кой пар­тии» при им­пе­ра­тор­ском дво­ре. По­сле тя­же­лых по­ра­же­ний в Га­ли­ции вес­ной 1915 го­да эй­фо­рия пер­вых ме­ся­цев вой­ны сме­ни­лась угрю­мой по­до­зри­тель­но­стью и шпи­о­но­ма­ни­ей: кто же еще ви­но­ват в неуда­чах на фрон­те, как не гер­ма­но­филь­ская кли­ка, шпи­о­ны и пре­да­те­ли? На­ча­лось с пол­ков­ни­ка Мя­со­едо­ва, об­ви­нен­но­го в шпи­о­на­же и по­ве­шен­но­го по при­го­во­ру во­ен­но-по­ле­во­го су­да, за ним при­шла оче­редь во­ен­но­го ми­ни­стра Су­хом­ли­но­ва (до­ка­зать об­ви­не­ние в го­су­дар­ствен­ной из­мене не уда­лось ни цар­ско­му су­ду, ни Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству), в спис­ках рас­про­стра­ня­ет­ся пись­мо де­пу­та­та-со­ци­а­ли­ста Ке­рен­ско­го пред­се­да­те­лю Го­су­дар­ствен­ной ду­мы Род­зян­ко о «спло­чен­ной ор­га­ни­за­ции дей­стви­тель­ных пре­да­те­лей» в Ми­ни­стер­стве внут­рен­них дел, а мос­ков­ские из­воз­чи­ки го­во­рят с се­до­ка­ми о ге­не­ра­лах-из­мен­ни­ках: ка­бы не они, «рус­ские вой­ска дав­но бы­ли бы в Бер­лине». Раз­го­вор мос­ков­ских из­воз­чи­ков за­пи­сал в сво­ем днев­ни­ке со слов обер-гоф­мар­ша­ла дво­ра Бен­кен­дор­фа дво­ю­род­ный брат ца­ря ве­ли­кий князь Ан­дрей Вла­ди­ми­ро­вич. А в за­пис­ке Охран­но­го от­де­ле­ния из­ла­га­ют­ся сло­ва кре­стьян: «На­до по­ве­сить Су­хом­ли­но­ва, вздер­нуть 10–15 ге­не­ра­лов, и мы ста­ли бы по­беж­дать».

За­го­вор, име­ю­щий це­лью «по­зор­ный» се­па­рат­ный мир с Гер­ма­ни­ей, – из­люб­лен­ная ко­зыр­ная кар­та пар­ла­мент­ской оп­по­зи­ции. Жан­дарм­ский пол­ков­ник Спи­ри­до­вич, зна­ко­мый с ма­те­ри­а­ла­ми де­ла Мя­со­едо­ва, на­звал его «гряз­ной ле­ген­дой», ко­то­рую раз­ду­вал вождь ок­тяб­ри­стов Алек­сандр Гуч­ков. Ли­дер фрак­ции ка­де­тов, со­юз­ник Гуч­ко­ва по Про­грес­сив­но­му бло­ку Па­вел Ми­лю­ков 13 июня 1916 го­да ве­ща­ет с дум­ской три­бу­ны: «Из края в край зем­ли рус­ской рас­пол­за­ют­ся тем­ные слу­хи о пре­да­тель­стве и из­мене… слу­хи эти за­би­ра­ют­ся вы­со­ко и ни­ко­го не ща­дят». 1 но­яб­ря в ре­чи со зна­ме­ни­тым ре­фре­ном «что это, глу­пость или из­ме­на?» Ми­лю­ков под­во­дит к вы­во­ду, что на­ли­цо имен­но из­ме­на, и ука­зы­ва­ет на ис­точ­ник сквер­ны. Это – «при­двор­ная пар­тия, ко- то­рая груп­пи­ру­ет­ся во­круг мо­ло­дой ца­ри­цы». Фра­за пред­став­ля­ет со­бой ци­та­ту из ав­стрий­ской га­зе­ты, про­из­нес ее Ми­лю­ков по-немец­ки и ско­ро­го­вор­кой, но и это­го хва­ти­ло – бом­ба разо­рва­лась.

НУЖ­НО ОТ­РЕ­ЧЕ­НИЕ

Уже на сле­ду­ю­щий день офи­це­ры на фрон­те го­во­ри­ли, что Ми­лю­ков «с фак­та­ми в ру­ках» до­ка­зал пре­да­тель­ство Алек­сан­дры Фе­до­ров­ны. «На­стро­е­ние на­столь­ко со­зре­ло, – пи­шет в «Очер­ках рус­ской сму­ты» Де­ни­кин,– что по­доб­ные ру­ко­пи­си (за­пре­щен­ный цен­зу­рой от­чет о за­се­да­нии Ду­мы 1 но­яб­ря. – В. А.) не та­и­лись уже под спу­дом, а чи­та­лись и рез­ко об­суж­да­лись в офи­цер­ских со­бра­ни­ях». «Су­масшед­шая нем­ка» (об им­пе­ра­три­це), «нем­кин муж» (о Ни­ко­лае) – этих опре­де­ле­ний не стес­ня­ют­ся ни в око­пах, ни в ве­ли­ко­свет­ских са­ло­нах. Ге­не­рал-лей­те­нант Се­ли­ва­чев, чей кор­пус ге­рой­ски сра­жал­ся на Юго-за­пад­ном фрон­те, пи­шет в днев­ни­ке: «Вче­ра од­на сест­ра ми­ло­сер­дия со­об­щи­ла, что есть слух, буд­то из Цар­ско­сель­ско­го двор­ца от го­су­да­ры­ни шел ка­бель для раз­го­во­ра с Бер­ли­ном, по ко­то­ро­му Виль­гельм узна­вал все на­ши тай­ны… Страш­но по­ду­мать о том, что это мо­жет быть прав­да, – ведь ка­ки­ми жерт­ва­ми пла­тит на­род за по­доб­ное пре­да­тель­ство!» На­ко­нец, рас­пол­за­ют­ся слу­хи о том, что Ни­ко­лаю буд­то бы уго­то­ва­на судь­ба Пет­ра III: в ре­зуль­та­те двор­цо­во­го пе­ре­во- ро­та «в сти­ле Ека­те­ри­ны» власть пе­рей­дет к им­пе­ра­три­це.

Как ре­а­ги­ро­ва­ла ца­ри­ца на непре­кра­ща­ю­щи­е­ся на­пад­ки? Она бы­ла оскорб­ле­на на­прас­ли­ной до глу­би­ны ду­ши, но по­де­лать ни­че­го не мог­ла: Алек­сандра Фе­до­ров­на не лю­би­ла то­го, что сегодня на­зы­ва­ет­ся пи­а­ром. Она чув­ство­ва­ла, что от во­жа­ков оп­по­зи­ции ис­хо­дит угро­за, и умо­ля­ла му­жа не усту­пать, не ид­ти ни на ка­кие ком­про­мис­сы, со­слать бун­тов­щи­ков… В пер­вые дни вой­ны она вме­сте со стар­ши­ми до­черь­ми по­шла на кур­сы се­стер ми­ло­сер­дия; все трое ста­ли ра­бо­тать в ла­за­ре­те при Двор­цо­вом гос­пи­та­ле. По­мо­га­ла она и немец­ким плен­ным, чем, ко­неч­но же, тот­час на­влек­ла на се­бя об­ви­не­ния в сим­па­ти­ях к про­тив­ни­ку. (Са­ма Алек­сандра Фе­до­ров­на объ­яс­ня­ла ца­рю необ­хо­ди­мость хо­ро­ше­го об­ра­ще­ния с плен­ны­ми со­об­ра­же­ни­я­ми вза­им­но­сти – дабы и рус­ские сол­да­ты в немец­ком пле­ну не стра­да­ли.)

За­го­вор­щи­ка­ми бы­ли не царь с ца­ри­цей, а оп­по­зи­ци­о­не­ры. Это они за­мыш­ля­ли го­су­дар­ствен­ный пе­ре­во­рот и да­ле­ко про­дви­ну­лись в этом. На этот счет су­ще­ству­ют раз­ные мне­ния и вер­сии. Од­на из них гла­сит, что сти­хий­ное вос­ста­ние в Пет­ро­гра­де при­мер­но на две неде­ли опе­ре­ди­ло за­го­вор­щи­ков, вы­на­ши­вав­ших план пе­ре­во­ро­та. Тем не ме­нее они по­чти в точ­но­сти осу­ще­стви­ли этот план. По­на­ча­лу сце­на­рий был уме­рен­ный и неопре­де­лен­ный: пред­по­ла­га­лось уда­лить ца­ри­цу – то ли по рус­ской тра­ди­ции по­стричь в мо­на- хи­ни, то ли на во­ен­ном ко­раб­ле до­ста­вить в Бри­та­нию; по­том ро­ди­лась идея от­ре­че­ния Ни­ко­лая в поль­зу 13-лет­не­го це­са­ре­ви­ча Алек­сея при ре­гент­стве ве­ли­ко­го кня­зя Ми­ха­и­ла Алек­сан­дро­ви­ча, млад­ше­го бра­та ца­ря, и пре­об­ра­зо­ва­ния Рос­сии в кон­сти­ту­ци­он­ную мо­нар­хию. О рес­пуб­ли­ке ре­чи не бы­ло – мо­нар­хия счи­та­лась незыб­ле­мым фун­да­мен­том го­су­дар­ства.

Но что пред­по­ла­га­лось де­лать, ес­ли Ни­ко­лай не со­гла­сит­ся ни на уда­ле­ние ца­ри­цы, ни на от­ре­че­ние? На этот вопрос от­ве­та у пе­ре­во­рот­чи­ков не бы­ло, рав­но как и на вопрос о даль­ней­шем по­ло­же­нии и судь­бе ца­ря.

За­то пробле­ма соб­ствен­ной ле­ги­тим­но­сти силь­но вол­но­ва­ла бу­ду­щих чле­нов Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства. Они не хо­те­ли быть узур­па­то­ра­ми. Они же­ла­ли по­лу­чить власть из рук за­кон­но­го мо­нар­ха.

План этот, в сущ­но­сти, удал­ся – с по­прав­ка­ми на непред­ви­ден­ные слу­чай­но­сти и субъ­ек­тив­ные об­сто­я­тель­ства, ка­кие все­гда вме­ши­ва­ют­ся в на­ме­чен­ный ход со­бы­тий. Они так и со­би­ра­лись: за­дер­жать цар­ский по­езд где-ни­будь меж­ду Мо­ги­ле­вом и Цар­ским Се­лом и до­бить­ся от­ре­че­ния. Клю­че­вую роль сыг­рал ко­ман­ду­ю­щий Се­вер­ным фрон­том ге­не­рал Руз­ский. Имен­но Руз­ский, в штаб ко­то­ро­го во Пс­ко­ве при­был 1 мар­та 1917 го­да цар­ский по­езд, убе­дил ца­ря со­гла­сить­ся на от­ре­че­ние.

2 мар­та Ни­ко­лай за­пи­сал в днев­ни­ке: «Утром при­шел Руз­ский и про­чел свой длин­ней­ший раз­го­вор по ап­па­ра­ту с Род­зян­ко. По его сло­вам, по­ло­же­ние в Пет­ро­гра­де та­ко­во, что те­перь ми­ни­стер­ство из Ду­мы буд­то бес­силь­но что-ли­бо сде­лать, т.к. с ним бо­рет­ся соц [иал]-дем [окра­ти­че­ская] пар­тия в ли­це ра­бо­че­го ко­ми­те­та. Нуж­но мое от­ре­че­ние».

Лен­та те­ле­граф­но­го раз­го­во­ра Руз­ско­го с Род­зян­ко пе­ре­да­ва­лась в сжа­том ви­де в Мо­ги­лев, в став­ку Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го, а от­ту­да на­чаль­ник шта­ба ге­не­рал Алек­се­ев рас­сы­лал ее ко­ман­ду­ю­щим фрон­та­ми и фло­та­ми, за­пра­ши­вая мне­ние: сле­ду­ет ли про­сить у го­су­да­ря от­ре­че­ния? По­чти ото­всю­ду при­шел утвер­ди­тель­ный от­вет. Ко­ман­ду­ю­щий Чер­но­мор­ским фло­том ад­ми­рал Кол­чак не при­слал ни­ка­ко­го от­ве­та. Этот опрос ре­шил де­ло. Ко­гда ар­мия от­ка­зы­ва­ет­ся за­щи­щать мо­нар­ха, то­му оста­ет­ся толь­ко от­дать власть.

К то­му вре­ме­ни, ко­гда в Став­ку при­бы­ли де­ле­га­ты Ду­мы Шуль­гин и Гуч­ков со сво­им про­ек­том ма­ни­фе­ста об от­ре­че­нии, ре­ше­ние уже бы­ло при­ня­то.

Че­го не ожи­да­ли де­пу­та­ты, это от­ре­че­ния от име­ни на­след­ни­ка.

НЕОЖИДАННАЯ «КОМБИНАЦИЯ»

На этот шаг Ни­ко­лая по­двиг раз­го­вор с лейб-хи­рур­гом про­фес­со­ром Фе­до­ро­вым, ко­то­ро­го он спро­сил, воз­мож­но ли вы­здо­ров­ле­ние ца­ре­ви­ча, стра­дав­ше­го тя­же­лой фор­мой ге­мо­фи­лии. Фе­до­ров от­ве­тил, что ца­ре­вич про­жить мо­жет дол­го, но бо­лезнь его неиз­ле­чи­ма. «Я не мо­гу при та­ких об­сто­я­тель­ствах оста­вить од­но­го боль­но­го сы­на и рас­стать­ся с ним», – ска­зал царь. «Да,– от­ве­тил Фе­до­ров,– но Ва­ше­му Ве­ли­че­ству ни­ко­гда не раз­ре­шат жить в Рос­сии». Эта фра­за по­тряс­ла ца­ря и за­ста­ви­ла пе­ре­пи­сать уже го­то­вый текст от­ре­че­ния.

Но­вость о том, что им­пе­ра­тор от­рек­ся и за сы­на, по­верг­ла ви­зи­те­ров в за­ме­ша­тель­ство.

Вот сви­де­тель­ства Шуль­ги­на из кни­ги «Дни»: «К это­му мы не бы­ли го­то­вы. Кажется, А. И. (Гуч­ков. – В. А.) про­бо­вал пред­ста­вить не­ко­то­рые воз­ра­же­ния… Кажется, я про­сил чет­верть ча­са – по­со­ве­то­вать­ся с Гуч­ко­вым… Но это по­че­му-то не вы­шло… И мы со­гла­си­лись, ес­ли это мож­но на­звать со­гла­си­ем, тут же… Но за это вре­мя сколь­ко мыс­лей про­нес­лось, об­го­няя од­на дру­гую…

Во-пер­вых, как мы мог­ли «не со­гла­сить­ся»?.. Мы при­е­ха­ли ска­зать ца­рю мне­ние Ко­ми­те­та Го­су­дар­ствен­ной ду­мы… Это мне­ние сов­па­ло с ре­ше­ни­ем его соб­ствен­ным… а ес­ли бы не сов­па­ло? Что мы мог­ли бы сде­лать? Мы уеха­ли бы об­рат­но, ес­ли бы нас от­пу­сти­ли…»

Во вся­ком слу­чае, из­гна­ние цар­ской се­мьи из Рос­сии, по край­ней ме­ре вре­мен­ное, под­ра­зу­ме­ва­лось и счи­та­лось оче­вид­ным обе­и­ми сто­ро­на­ми.

«В эти ре­ши­тель­ные дни в жиз­ни Рос­сии, – гла­сит текст ма­ни­фе­ста, – по­чли МЫ дол­гом со­ве­сти об­лег­чить на­ро­ду НАШЕМУ тес­ное еди­не­ние и спло­че­ние всех сил на­род­ных для ско­рей­ше­го до­сти­же­ния по­бе­ды и, в со­гла­сии с Го­су­дар­ствен­ною ду­мою, при­зна­ли МЫ за бла­го от­речь­ся от Пре­сто­ла Го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го…»

Ма­ни­фест был по­ме­чен точ­ным вре­ме­нем – «Пс­ков. 2-го мар­та 15 час.

5 мин. 1917 г. », но не тем, ко­гда он дей­стви­тель­но был под­пи­сан, а бо­лее ран­ним, ко­гда де­пу­та­тов в Став­ке еще не бы­ло. Тем са­мым Ни­ко­лай под­чер­ки­вал неза­ви­си­мость сво­е­го ре­ше­ния. Впро­чем, Шуль­гин утвер­жда­ет, что вре­мя бы­ло про­став­ле­но по его на­сто­я­нию. «Я не хо­тел,– пи­шет он,– что­бы ко­гда-ни­будь, кто-ни­будь мог ска­зать, что ма­ни­фест «вы­рван»…

По­ку­да с ма­ни­фе­ста сни­ма­лась ко­пия, Шуль­гин и Гуч­ков по­про­си­ли ца­ря под­пи­сать еще две бу­ма­ги: ука­зы Пра­ви­тель­ству­ю­ще­му се­на­ту о на­зна­че­нии Вер­хов­ным глав­но­ко­ман­ду­ю­щим ве­ли­ко­го кня­зя Ни­ко­лая Ни­ко­ла­е­ви­ча и о на­зна­че­нии пред­се­да­те­лем Со­ве­та ми­ни­стров кня­зя Ль­во­ва. Услы­хав вто­рое имя, Ни­ко­лай осве­до­мил­ся, ка­кой у Ль­во­ва чин. Гуч­ков от­ве­тил, что не зна­ет, и царь усмех­нул­ся. Ука­зы бы­ли по­ме­че­ны дву­мя ча­са­ми дня – ведь не мог же Ни­ко­лай под­пи­сы­вать их по­сле от­ре­че­ния. Вы­тор­го­вы­вать се­бе га­ран­тии лич­ной непри­кос­но­вен­но­сти Ни­ко­лаю, по всей ве­ро­ят­но­сти, да­же в го­ло­ву не при­шло.

И СЧАСТЬЯ В НО­ВОЙ ЖИЗ­НИ

На сле­ду­ю­щий день, 3 мар­та (16-го по но­во­му сти­лю), Ни­ко­лай вер­нул­ся в Мо­ги­лев, что­бы про­стить­ся с лич­ным со­ста­вом и по­ви­дать­ся с ма­те­рью, ко­то­рую он при­гла­сил из Ки­е­ва. По при­ез­де узнал, что брат Ми­ха­ил от­рек­ся то­же – в поль­зу Учре­ди­тель­но­го со­бра­ния. «Бог зна­ет, кто на­до­умил его под­пи­сать та­кую га­дость!» – за­пи­сал в днев­ни­ке. Из­вест­но кто: вре­мен­ные ми­ни­стры во гла­ве с но­во­на­зна­чен­ным пред­се­да­те­лем кня­зем Ль­во­вым. Ед­ва по­лу­чив из­ве­стие от Шуль­ги­на с Гуч­ко­вым, они тот­час бро­си­лись уго­ва­ри­вать Ми­ха­и­ла сде­лать то же са­мое.

В го­ро­де уже раз­ве­ва­ют­ся крас­ные фла­ги, на­чи­на­ет­ся сол­дат­ская воль­ни­ца, но в Став­ке по­ка преж­ний по­ря­док. Быв­ший са- мо­дер­жец чув­ство­вал се­бя в пол­ной без­опас­но­сти. 4 мар­та он без охра­ны ез­дил на вок­зал встре­чать мать.

Де­лать ему в Мо­ги­ле­ве, в сущ­но­сти, нече­го. По­го­да мо­роз­ная, снег, ме­тель. За­пи­си в днев­ни­ке: «Гу­лял; опять на­ча­лась ме­тель… Обе­дал с ма­ма и по­иг­рал с ней в бе­зик… В 10 ч. по­ехал к обедне… По­гу­лял в са­ди­ке…»

Ни­ко­лай ждет. Еще 4 мар­та он вру­чил ге­не­ра­лу Алек­се­е­ву ка­ран­даш­ную за­пис­ку, на­чи­на­ю­щу­ю­ся сло­ва­ми «По­тре­бо­вать от В.П. след. га­ран­тии». Речь шла о бес­пре­пят­ствен­ном про­ез­де в Цар­ское Се­ло, без­опас­ном пре­бы­ва­нии се­мьи в Цар­ском Се­ле впредь до вы­здо­ров­ле­ния детей (все они бо­ле­ли ко­рью в тя­же­лой фор­ме), бес­пре­пят­ствен­ном про­ез­де до Мур­ман­ска для даль­ней­ше­го отъ­ез­да в Ве­ли­ко­бри­та­нию. Эти три пунк­та Алек­се­ев пе­ре­дал те­ле­гра­фом кня­зю Ль­во­ву, а о чет­вер­том, по ка­ким-то соб­ствен­ным со­об­ра­же­ни­ям, умол­чал: царь тре­бо­вал га­ран­ти­ро­вать ему воз­вра­ще­ние по окон­ча­нии вой­ны в Рос­сию «для по­сто­ян­но­го жи­тель­ства в Кры­му, в Ли­ва­дии».

6 мар­та при­шел по­ло­жи­тель­ный от­вет на все три пунк­та. Отъ­езд был на­зна­чен на 8-е. В этот день со­сто­я­лось про­ща­ние с офи­це­ра­ми и сол­да­та­ми став­ки, ко­то­рым Ни­ко­лай на­ка­зал «чест­но слу­жить ро­дине при но­вом пра­ви­тель­стве». От­ве­том ему бы­ли сдав­лен­ные ры­да­ния, несколь­ко бо­е­вых офи­це­ров упа­ло в об­мо­рок. («Серд­це у ме­ня чуть не разо­рва­лось!» – за­пи­сал в днев­ни­ке Ни­ко­лай.) Ге­не­рал Алек­се­ев по­же­лал быв­ше­му мо­нар­ху «счастья в но­вой жиз­ни».

Все эти по­дроб­но­сти ис­клю­чи­тель­но важ­ны. Ни­ко­лай II не был «сверг­нут» или «низ­ло­жен», как ста­ли утвер­ждать впо­след­ствии. Он от­рек­ся доб­ро­воль­но, хоть и под дав­ле­ни­ем об­сто­я­тельств. Сам пе­ре­дал власть Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству и да­же на­зна­чил пред­се­да­те­ля это­го пра­ви­тель­ства. Ка­би­нет Ль­во­ва – пра­во­пре­ем­ник мо­нар­хии. Свою ле­ги­тим­ность он по­лу­чил от ца­ря. «Юри­ди­че­ски» ре­во­лю­ции не бы­ло.

Что ка­са­ет­ся чи­на Ль­во­ва, то Ке­рен­ский в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях ста­ра­тель­но под­чер­ки­ва­ет: «Наш пред­се­да­тель, князь Ль­вов, вел свое про­ис­хож­де­ние от Рю­ри­ко­ви­чей и, сле­до­ва­тель­но, при­над­ле­жал к ста­рей­ше­му ро­ду, ко­то­рый пра­вил Рос­си­ей 700 лет». Ку­да тут Ро­ма­но­вым – их ди­на­стия цар­ство­ва­ла чуть боль­ше 300 лет!

Царь ис­пол­нил все, что от него тре­бо­ва­лось. И уез­жал до­мой, к се­мье.

ПРИ­ЗНАТЬ ЛИШЕННЫМ СВО­БО­ДЫ

Цар­ский по­езд и по­езд вдов­ству­ю­щей им­пе­ра­три­цы (те­перь, ве­ро­ят­но, то­же быв­шей) бы­ли го­то­вы ран­ним утром 8 мар­та, но жда­ли пред­ста­ви­те­лей Ду­мы для со­про­вож­де­ния. Пред­ста­ви­те­ли при­бы­ли око­ло че­ты­рех ча­сов по­по­лу­дни. Их бы­ло чет­ве­ро, стар­ший – ин­же­нер-пу­те­ец Алек­сандр Буб­ли­ков, ко­мис­сар Ми­ни­стер­ства пу­тей со­об­ще­ния. Имен­но энер­гич­ный Буб­ли­ков в ночь на 1 мар­та не пу­стил цар­ский по­езд в Цар­ское Се­ло, за­ста­вив его по­вер­нуть на Пс­ков; те­перь он при­е­хал в став­ку с от­вет­ствен­ней­шей мис­си­ей.

По­сле крат­ких при­вет­ствен­ных ре­чей ко­мис­са­ры от­пра­ви­лись в штаб, где име­ли 20-ми­нут­ную бе­се­ду с ге­не­ра­лом Алек­се­е­вым». Ме­му­а­ри­сты из чис­ла офи­це­ров став­ки ни­ка­ких при­вет­ствен­ных ре­чей не при­по­ми­на­ют, но де­ло не в этом. Де­ло в том, что в кар­мане у Буб­ли­ко­ва ле­жит по­ста­нов­ле­ние об аре­сте Ни­ко­лая.

По­ста­нов­ле­ние бы­ло при­ня­то Вре­мен­ным пра­ви­тель­ством на­ка­нуне. Текст его уди­ви­те­лен: «При­знать от­рек­ше­го­ся Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II и его су­пру­гу ли­шен­ны­ми сво­бо­ды и до­ста­вить от­рек­ше­го­ся Им­пе­ра­то­ра в Цар­ское Се­ло». Не «аре­сто­вать», а «при­знать ли­шен­ны­ми сво­бо­ды», как буд­то ца­ря уже аре­сто­вал кто-то, а Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство с этим толь­ко со­гла­си­лось! Ха­рак­тер­но и то, что ца­ря в этом по­ста­нов­ле­нии про­дол­жа­ют ве­ли­чать Ни­ко­ла­ем II.

Ге­не­рал Алек­се­ев до­ло­жил ко­мис­са­рам, что цар­ский по­езд го­тов к от­прав­ле­нию. Буб­ли­ков ве­лел при­це­пить к нему ко­мис­сар­ский ва­гон, по­тре­бо­вал спи­сок лиц, со­про­вож­да­ю­щих быв­ше­го им­пе­ра­то­ра, ис­клю­чил из него, по неиз­вест­ной при­чине, ге­не­рал-адъ­ютан­та Ни­ло­ва, от­дал дру­гие мел­кие рас­по­ря­же­ния и лишь по­сле это­го предъ­явил Алек­се­е­ву по­ста­нов­ле­ние и ве­лел объ­явить об аре­сте быв­ше­му са­мо­держ­цу.

ПРОВАЛЫ В ПА­МЯ­ТИ

Алек­се­ев ни­сколь­ко не уди­вил­ся. Он знал, что ко­мис­са­ры едут аре­сто­вать Ни­ко­лая. На­ка­нуне ве­че­ром в став­ку при­шла те­ле­грам­ма от но­во­го на­чаль­ства Мин­пу­ти, ад­ре­со­ван­ная пред­ста­ви­те­лю ми­ни­стер­ства в Став­ке ге­не­ра­лу Кис­ля­ко­ву: ему пред­пи­сы­ва­лось сек­рет­но под­го­то­вить па­ро­во­зы и ва­го­ны для до­став­ки аре­сто­ван­но­го быв­ше­го ца­ря. Кис­ля­ков, немея от ужа­са, до­ло­жил со­дер­жа­ние те­ле­грам­мы Алек­се­е­ву. Алек­се­ев при­нял к све­де­нию – и ни­че­го не ска­зал ца­рю. По­лу­ча­ет­ся, во вре­мя про­ща­ния Ни­ко­лая с лич­ным со­ста­вом став­ки Алек­се­ев ло­мал ко­ме­дию, же­лая ему счастья в но­вой жиз­ни.

Ни­ко­лай все вре­мя пре­бы­ва­ния ко­мис­са­ров на стан­ции про­вел в по­ез­де ма­те­ри, сто­яв­шем на со­сед­нем пу­ти. Они про­ща­лись, но еще не зна­ли, что ви­дят­ся по­след­ний раз в жиз­ни. Алек­се­ев во­шел в ва­гон Ма­рии Фе­до­ров­ны.

Весть о пред­сто­я­щем аре­сте ца­ря силь­но взвол­но­ва­ла сви­ту. Ге­не­рал Ду­бен­ский рас­ска­зы­ва­ет: «Как, по­че­му, с ка­кой ста­ти, ка­кие ос­но­ва­ния, неуже­ли Алек­се­ев ре­шит­ся пе­ре­дать это за­яв­ле­ние Его Ве­ли­че­ству?» – го­во­ри­ли мно­гие. Ока­за­лось, од­на­ко, что ге­не­рал Алек­се­ев пе­ре­дал го­су­да­рю: «Ва­ше Ве­ли­че­ство долж­ны се­бя счи­тать как бы арестованным». Я не был при этом раз­го­во­ре, но слы­шал, что го­су­дарь ни­че­го не от­ве­тил, по­блед­нел и от­вер­нул­ся от Алек­се­е­ва».

В тот же день в Цар­ском Се­ле, еще до по­лу­дня, ге­не­рал Лавр Кор­ни­лов, на­зна­чен­ный ко­ман­ду­ю­щим вой­ска­ми Пет­ро­град­ско­го во­ен­но­го окру­га, взял под до­маш­ний арест им­пе­ра­три­цу Алек­сан­дру Фе­до­ров­ну и цар­ских детей.

«Как бы аре­сто­ван­ный» пе­ре­шел в свой по­езд. Про­во­ды бы­ли мол­ча­ли­вы­ми. «На­ко­нец, по­езд тро­нул­ся, – пи­шет Ду­бен­ский.– В окне ва­го­на вид­не­лось блед­ное ли­цо им­пе­ра­то­ра. Ге­не­рал Алек­се­ев от­дал честь Его Ве­ли­че­ству. По­след­ний ва­гон цар­ско­го по­ез­да был с дум­ски­ми де­пу­та­та­ми; ко­гда он про­хо­дил ми­мо ге­не­ра­ла Алек­се­е­ва, то тот снял шап­ку и низ­ко по­кло­нил­ся».

«По­го­да мо­роз­ная и вет­ре­ная, – за­пи­сал царь в днев­ник ве­че­ром в ва­гоне. – Тя­же­ло, боль­но и тоск­ли­во».

Об аре­сте в днев­ни­ке ни сло­ва. По­езд­ка в Цар­ское Се­ло про­шла без осложнений. По при­ез­де Ни­ко­лай да­же при­гла­сил дум­ских де­ле­га­тов ото­бе­дать во двор­це, но те от­ка­за­лись. Со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что царь не вос­при­ни­мал свой арест все­рьез! Мо­жет быть, его, как пред­по­ла­га­ет ис­то­рик Сер­гей Мель­гу­нов, за­ве­ри­ли в том, что арест фик­тив­ный?

За­чем и ко­му он по­на­до­бил­ся, этот арест? Ведь Ни­ко­лай, как утвер­жда­ет Ке­рен­ский, не вну­шал но­вой вла­сти ни ма­лей­ших опа­се­ний: «Он на­столь­ко был кон­чен, что его лич­ность как по­ли­ти­че­ская ве­ли­чи­на со­вер­шен­но не су­ще­ство­ва­ла, и Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство не ин­те­ре­со­ва­лось им».

В по­ста­нов­ле­нии ка­кие бы то ни бы­ло мо­ти­вы от­сут­ству­ют. Бо­лее то­го: вопрос об аре­сте цар­ской се­мьи не об­суж­дал­ся на офи­ци­аль­ных за­се­да­ни­ях ка­би­не­та – это по­ло­жи­тель­но утвер­жда­ет Вла­ди­мир На­бо­ков, за­ни­мав­ший в то вре­мя долж­ность управ­ля­ю­ще­го де­ла­ми Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства. Ре­ше­ние, ве­ро­ят­но, бы­ло при­ня­то на од­ном из част­ных со­ве­ща­ний, то есть в уз­ком кру­гу, без кво­ру­ма, и не оформ­ля­лось про­то­ко­лом. Ми­лю­ков, к при­ме­ру, ре­ши­тель­но все за­был. «Мне аб­со­лют­но не со­хра­ни­ла па­мять ни­че­го о том, как, ко­гда со­сто­я­лось ре­ше­ние во­про­са об аре­сте ца­ря и ца­ри­цы. Я со­вер­шен­но ни­че­го не пом­ню по это­му во­про­су»,– за­явил он сле­до­ва­те­лю Ни­ко­лаю Со­ко­ло­ву, ко­то­рый

по по­ру­че­нию Кол­ча­ка рас­сле­до­вал убий­ство цар­ской се­мьи, в ок­тяб­ре 1920 го­да в Па­ри­же.

Князь Ль­вов (его и Ке­рен­ско­го Со­ко­лов до­пра­ши­вал ле­том то­го же го­да то­же в Па­ри­же) ока­зал­ся бо­лее раз­го­вор­чив. Арест, по­ка­зал он, был «пси­хо­ло­ги­че­ски неиз­беж­ным, вы­зы­ва­ясь всем хо­дом со­бы­тий. Нуж­но бы­ло огра­дить быв­ше­го но­си­те­ля вер­хов­ной вла­сти от воз­мож­ных экс­цес­сов пер­во­го ре­во­лю­ци­он­но­го по­то­ка». Ль­во­ву вто­рит Ке­рен­ский: «Крайне воз­буж­ден­ное на­стро­е­ние сол­дат­ских ты­ло­вых масс и ра­бо­чих Пет­ро­град­ско­го и Мос­ков­ско­го рай­о­нов бы­ло крайне враж­деб­но Ни­ко­лаю… Пра­ви­тель­ство, ли­шая их сво­бо­ды, со­зда­ва­ло этим охра­ну их лич­но­сти».

ИСТИННАЯ ПРИ­ЧИ­НА

Итак, арест цар­ской се­мьи – это ме­ра без­опас­но­сти, име­ю­щая це­лью огра­дить аре­стан­тов от ре­во­лю­ци­он­но­го гне­ва на­ро­да. Прав­до­по­доб­но. Но, во-пер­вых, све­де­ния об осо­бо враж­деб­ном на­строе ре­во­лю­ци­он­ных масс в от­но­ше­нии цар­ской се­мьи силь­но пре­уве­ли­че­ны. А во-вто­рых, этот до­вод ни­ко­им об­ра­зом не объ­яс­ня­ет стро­го­сти ре­жи­ма, уста­нов­лен­но­го лич­но Ке­рен­ским. Чле­ны се­мьи бы­ли на­глу­хо изо­ли­ро­ва­ны от внеш­не­го ми­ра: во двор­це бы­ли от­клю­че­ны те­ле­фо­ны, пе­ре­пис­ка под­ле­жа­ла цен­зу­ре, ли­ца сви­ты и при­слу­га, по­же­лав­шие остать­ся при се­мье, не име­ли пра­ва по­ки­дать дво­рец; да­же до­став­ка про­дук­тов и ви­зи­ты вра­чей к боль­ным де­тям про­хо­ди­ли под на­блю­де­ни­ем ка­ра­у­ла. Ка­ким об­ра­зом эти ме­ры обес­пе­чи­ва­ли без­опас­ность се­мьи?

В том-то и де­ло, что име­лась вто­рая при­чи­на. «Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство, – го­во­рит Ль­вов, – бы­ло обя­за­но, вви­ду опре­де­лен­но­го об­ще­ствен­но­го мне­ния, тща­тель­но и бес­при­страст­но об­сле­до­вать по­ступ­ки быв­ше­го ца­ря и ца­ри­цы, в ко­то­рых об­ще­ствен­ное мне­ние ви­де­ло вред на­ци­о­наль­ным ин­те­ре­сам стра­ны».

Эта при­чи­на и есть на­сто­я­щая. На об­ви­не­ни­ях при­двор­ной «ка­ма­ри­льи» и лич­но им­пе­ра­три­цы в го­су­дар­ствен­ной из­мене стро­и­лась вся про­па­ган­да ли­бе­раль­ной оп­по­зи­ции. И вот те­перь, ко­гда у вла­сти на­ко­нец «от­вет­ствен­ное ми­ни­стер­ство», как же не об­на­ру­жить фак­ты, не вскрыть за­го­вор вен­це­нос­ных пре­да­те­лей, не под­кре­пить до­ка­за­тель­ства­ми «ин­стинк­тив­ный го­лос» и «субъ­ек­тив­ную уве­рен­ность»?

Вот для че­го бы­ли аре­сто­ва­ны Ни­ко­лай и Алек­сандра Ро­ма­но­вы.

НИ­КО­ГО НЕЛЬ­ЗЯ СУ­ДИТЬ

Су­дить ца­ря! Та­ко­го в рус­ской ис­то­рии еще не бы­ва­ло. Су­ди­ли Кар­ла I в Ан­глии, су­ди­ли Лю­до­ви­ка XVI во Фран­ции, но оба про­цес­са бы­ли ско­рее су­ди­ли­ща­ми. В Рос­сии же ца­рей уби­ва­ли тай­но. Па­рал­ле­ли с обе­и­ми ре­во­лю­ци­я­ми на­пра­ши­ва­лись са­ми со­бой. Но во­жди рус­ской ре­во­лю­ции не же­ла­ли та­ких срав­не­ний. Ке­рен­ский го­во­рил, что не бу­дет рус­ским Ма­ра­том. Они хо­те­ли су­дить ца­ря чест­ным су­дом, воз­дать ему по спра­вед­ли­во­сти.

От­сю­да – идея предъ­явить ца­рю и ца­ре­двор­цам об­ви­не­ния по за­ко­нам Рос­сий­ской им­пе­рии. Им, в част­но­сти, пред­по­ла­га­лось вме­нить го­су­дар­ствен­ную из­ме­ну по ста­тье 108 Уго­лов­но­го уло­же­ния 1903 го­да. Пла­ни­ро­ва­лись от­кры­тые су­деб­ные про­цес­сы, ко­то­рые раз­об­ла­чат пе­ред всем ми­ром пре­ступ­ность цар­ско­го ре­жи­ма.

Для рас­сле­до­ва­ния пре­ступ­ле­ний выс­ших са­нов­ни­ков бы­ла учре­жде­на Чрез­вы­чай­ная след­ствен­ная ко­мис­сия Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства, а в ее со­ста­ве – спе­ци­аль­ный от­дел с изу­ми­тель­ным на­зва­ни­ем, боль­ше под­хо­дя­щим для ка­ко­го-ни­будь цер­ков­но-де­мо­но­ло­ги­че­ско­го учре­жде­ния: «Об­сле­до­ва­ние де­я­тель­но­сти тем­ных сил». Пред­се­да­тель Чрез­вы­чай­ной ко­мис­сии при­сяж­ный по­ве­рен­ный Му­ра­вьев был убеж­ден в ви­нов­но­сти ца­ря и ца­ри­цы. Он ве­рил да­же слу­хам о пря- мом про­во­де из Цар­ско­сель­ско­го двор­ца в Бер­лин, по­сред­ством ко­то­ро­го Алек­сандра Фе­до­ров­на буд­то бы вы­да­ва­ла кай­зе­ру Виль­гель­му во­ен­ные тай­ны. Про­вод ис­ка­ли, но не на­шли.

О «ма­те­ри­а­лах», сви­де­тель­ству­ю­щих про­тив ца­ри­цы, рас­ска­зы­ва­ет то­ва­рищ пред­се­да­те­ля Ко­мис­сии, быв­ший про­ку­рор Пе­тер­бург­ской су­деб­ной па­ла­ты С. В. За­вад­ский, в кон­це кон­цов не вы­дер­жав­ший про­фа­на­ции и по­дав­ший в от­став­ку:

«В од­ном га­зет­ном лист­ке – из тех, что «рес­пуб­ли­кан­ские убеж­де­ния» сме­ши­ва­ли с гру­бой раз­вяз­но­стью,– по­явил­ся ряд те­ле­грамм за под­пи­сью «Али­са» (Али­са – имя им­пе­ра­три­цы Алек­сан­дры Фе­до­ров­ны до пра­во­слав­но­го кре­ще­ния.– В.А.) с за­шиф­ро­ван­ны­ми ме­ста­ми от­прав­ле­ния и на­зна­че­ния, со­дер­жа­ни­ем сво­им ука­зы­ва­ю­щих на из­ме­ну… Аля­по­ва­тость под­дел­ки бро­са­лась в гла­за, но Му­ра­вьев так и взвил­ся… Со­труд­ник упо­мя­ну­той га­зе­ты, мо­ло­дой че­ло­век, уха­жи­вав­ший за ба­рыш­ней, слу­жив­шей на те­ле­гра­фе, по­су­лил ей, в по­ис­ках за сен­са­ци­он­ным ма­те­ри­а­лом, ко­роб­ку кон­фет за что-ни­будь из ря­да вон вы­хо­дя­щее; ба­рыш­ня, спу­стя несколь­ко дней, пе­ре­да­ла eмy пач­ку те­ле­грамм…»

Как ни ста­рал­ся Му­ра­вьев, с та­ки­ми сви­де­те­ля­ми и ули­ка­ми до­ка­зать ца­ри­цы­ну из­ме­ну ему не уда­лось.

Воз­глав­ляв­ший от­дел «по об­сле­до­ва­нию тем­ных сил» то­ва­рищ про­ку­ро­ра Ека­те­ри­но­слав­ско­го окруж­но­го су­да Вла­ди­мир Руд­нев в ав­гу­сте 1917 го­да по­дал в от­став­ку вви­ду дав­ле­ния, ко­то­рое ока­зы­вал на него Му­ра­вьев. В ок­тяб­ре 1919 го­да в Ом­ске он дал пись­мен­ные по­ка­за­ния сле­до­ва­те­лю Со­ко­ло­ву, в ко­то­рых рас­ска­зал, что не толь­ко пре­да­тель­ства, но ни ма­лей­ших на­ме­ков на гер­ма­но­филь­ство ца­ри­цы ему об­на­ру­жить не уда­лось.

При та­ких об­сто­я­тель­ствах се­мью сле­до­ва­ло осво­бо­дить и от­пу­стить за гра­ни­цу. Но ведь это бы­ло рав­но­силь­но при­зна­нию, что во­жди оп­по­зи­ции лга­ли на­ро­ду. И вот вме­сто Ве­ли­ко­бри­та­нии цар­ская се­мья от­прав­ля­ет­ся в То­больск…

Ке­рен­ский в по­ка­за­ни­ях Со­ко­ло­ву так и не сми­рил­ся с неви­нов­но­стью ца­ри­цы: «Я убеж­ден, что Ни­ко­лай II сам лич­но не стре­мил­ся к се­па­рат­но­му ми­ру и ни в чем не про­явил на­ли­чия у него та­ко­го же­ла­ния… Но я со­всем ина­че смот­рю на этот вопрос от­но­си­тель­но Алек­сан­дры Фе­до­ров­ны. Я столь же ка­те­го­ри­че­ски ска­жу, что ра­бо­та след­ствен­ной ко­мис­сии, раз­ре­шив­шей и этот вопрос от­ри­ца­тель­но, ме­ня не убе­ди­ла и не устра­ни­ла у ме­ня по­до­зре­ния в от­но­ше­нии ее».

«Ни­ко­го нель­зя су­дить, – за­пи­сал 21 мая 1917 го­да в сво­ем днев­ни­ке со­труд­ник Чрез­вы­чай­ной след­ствен­ной ко­мис­сии по­эт Алек­сандр Блок (он ра­бо­тал ре­дак­то­ром сте­но­гра­фи­че­ских от­че­тов Чрез­вы­чай­ной сред­ствен­ной ко­мис­сии). – Че­ло­век в го­ре и уни­же­нии ста­но­вит­ся ре­бен­ком… Серд­це, об­ли­вай­ся сле­за­ми жа­ло­сти ко все­му, ко все­му, и помни, что ни­ко­го нель­зя су­дить…»

25 мая 1917 го­да – но­вая за­пись: «Я чи­тал те­ле­грам­мы ца­ря и ца­ри­цы – вза­им­но лю­бя­щие. За зав­тра­ком во двор­це ко­мен­дант Цар­ско­сель­ско­го двор­ца раcска­зы­вал по­дроб­но­сти жиз­ни цар­ской се­мьи. Я вы­вел из это­го рас­ска­за, про­сто­го и ин­те­рес­но­го, что тра­ге­дия еще не на­ча­лась; она или во­все не нач­нет­ся, или бу­дет ужас­на, ко­гда они встанyт ли­цом к ли­цу c разъ­ярен­ным на­ро­дом (не ска­жу – c «боль­ше­ви­ка­ми», по­то­му что это невер­ное на­зва­ние; это груп­па, дей­ству­ю­щая на по­верх­но­сти, за ней скры­ва­ет­ся мно­гое, что еще не про­яви­лось)…»

Про­ро­че­ские сло­ва!

алек­сандра фе­до­ров­на, оль­га, та­тья­на, ма­рия, ана­ста­сия сре­ди Пер­со­на­ла ла­за­ре­та боль­шо­го цар­ско­сель­ско­го Двор­ца, 1916 год

ни­ко­лай ii со сви­той В мо­ги­лё­ве, 1916 год

ко­ман­ду­ю­щий Вой­ска­ми Пет­ро­град­ско­го Во­ен­но­го окру­га, ге­не­рал лавр кор­ни­лов, ко­то­рый Взял В мар­те 1917-го ПОД До­маш­ний арест им­пе­ра­три­цу и ца­ря

Вре­мен­ный ко­ми­тет го­су­дар­ствен­ной Ду­мы, сфор­ми­ро­ван­ный 27 фев­ра­ля (12 мар­та) 1917 го­да В Пет­ро­гра­де

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.