НЕОЛИМПИЙСКИЕ АТЛЕТЫ ИЗ СССР В ГЕР­МА­НИИ

Хок­кей­ный тур­нир за три дня до раз­гро­ма штаб‑квар­ти­ры во­сточ­но­гер­ман­ской сек­рет­ной служ­бы Шта­зи

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ИСТОРИЯ СПОРТА - Алек­сей БОГОМОЛОВ

Ко­гда за­ду­мы­ва­ешь­ся над раз­лич­ны‑ ми эпи­зо­да­ми на­шей но­вей­шей ис­то‑ рии, в го­ло­ву при­хо­дят са­мые раз­ные ана­ло­гии. Бук­валь­но несколь­ко дней на­зад за­кон­чи­лась Олим­пи­а­да‑2018. На­ши спортс­ме­ны вы­сту­па­ли в Ко­рее, как из­вест­но, без го­су­дар­ствен­ной сим­во­ли­ки, гим­на и фла­га. А в фи­на‑ ле хок­кей­но­го тур­ни­ра на­ши хок­кеи‑ сты иг­ра­ли про­тив сбор­ной ко­ман­ды гер­ма­нии и ста­ли олим­пий­ски­ми чем­пи­о­на­ми.

Эти со­бы­тия и на­толк­ну­ли ме­ня на то, что­бы рас­ска­зать на­шим чи­та­те­лям, ин­те­ре­су­ю­щим­ся ис­то­ри­ей, о том, как ва­ше­му по­кор­но­му слу­ге при­шлось 28 лет на­зад при­ни­мать уча­стие в са­мом по­след­нем тур­ни­ре с уча­сти­ем хок­кей­ной ко­ман­ды из СССР в Гер­ман­ской Де­мо­кра­ти­че­ской Рес­пуб­ли­ке. И мы по­чти все не толь­ко иг­ра­ли в фор­ме без обо­зна­че­ния стра­ны или на­зва­ния клу­ба, но да­же и без но­ме­ров! Про­сто в бе­лых тре­ни­ро­воч­ных сви­те­рах…

Исто­рия эта – неболь­шое по­гру­же­ние в со­вет­скую и во­сточ­но­не­мец­кую жизнь пе­ри­о­да кра­ха со­ци­а­ли­сти­че­ско­го строя. Итак, шёл ян­варь 1990 го­да…

КАК ВЫЕЗЖАЛИ «НЕВЫЕЗДНЫЕ»

Ни­ка­кой по­езд­ки, ко­неч­но, не бы­ло бы, ес­ли бы не двое мо­их то­ва­ри­щей, вы­пуск­ни­ки фа­куль­те­та жур­на­ли­сти­ки МГУ Во­ло­дя Со­ро­кин и Олег Ильин. Во­ло­дя – муж­чи­на се­рьёз­ный и ос­но­ва­тель­ный. По­сле окон­ча­ния уни­вер­си­те­та в 1985 го­ду он был на­прав­лен в ГДР, ра­бо­тать в До­ме со­вет­ской на­у­ки и куль­ту­ры в Бер­лине. Чем он там за­ни­мал­ся, я до сих пор точ­но не знаю, как ни­кто точ­но не зна­ет, чем за­ни­мал­ся Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич Пу­тин, в том же 1985 го­ду на­прав­лен­ный в го­род Дрез­ден, как утвер­жда­ют, ра­бо­тать в До­ме со­вет­ско-немец­кой друж­бы.

У Со­ро­ки­на кро­ме ста­биль­ной ра­бо­ты и зар­пла­ты в ино­стран­ной ва­лю­те бы­ла ещё и слу­жеб­ная ма­ши­на, что да­ва­ло ему воз­мож­ность бес­пре­пят­ствен­но пе­ре­дви­гать­ся не толь­ко по Во­сточ­но­му Бер­ли­ну, но и вы­ез­жать в За­пад­ный. Бо­лее то­го, он за­про­сто мог про­вез­ти с со­бой без про­вер­ки до­ку­мен­тов со­вет­ско­го пас­са­жи­ра.

Этой счаст­ли­вой воз­мож­но­стью ча­ще все­го поль­зо­вал­ся ещё один фо­то­граф и на­па­да­ю­щий хок­кей­ной ко­ман­ды МГУ – Олег Ильин. Вы­ехав в ГДР пер­вый раз, он осмот­рел­ся, силь­но уди­вив­шись, что на 400 со­вет­ских рублей по­лу­чил в об­мен­ни­ке ты­ся­чу во­сточ­ных ма­рок (око­ло 200 за­пад­ных). И стал ду­мать, как из­влечь из этой сум­мы наи­боль­шую вы­го­ду. В Во­сточ­ном Бер­лине по­ку­пать бы­ло осо­бен­но нече­го, а вот в За­пад­ном… И Олег по­про­сил дру­га Во­ло­дю вы­вез­ти его «за сте­ну». В пер­вый раз Ильин ку­пил у аф­ро-немец­ких оби­та­те­лей за­пад­но­бер­лин­ско­го «дна» несколь­ко во­ро­ван­ных маг­ни­тол. При­быль, по­лу­чен­ная от их про­да­жи на ро­дине, поз­во­ли­ла ему че­рез ме­сяц при­об­ре­сти пять ви­део­маг­ни­то­фо­нов (то­же во­ро­ван­ных, есте­ствен­но). И про­цесс, как го­во­рит­ся, по­шёл. В ГДР он во­зил на про­да­жу фо­то­ап­па­ра­ты «Ки­ев» и «Го­ри­зонт», крас­ную ик­ру и вод­ку. За­тем вся по­лу­чен­ная ва­лю­та ме­ня­лась на за­пад­но­гер­ман­скую, а на неё за­ку­па­лась но­вая пар­тия то­ва­ра. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя до­вер­чи­вые парт­нё­ры ста­ли да­вать Оле­гу ве­щи в кре­дит. Зря. Од­на­ж­ды он на­бил ап­па­ра­ту­рой це­лое ку­пе по­ез­да Бер­лин – Москва и боль­ше ни­ко­гда не по­яв­лял­ся в бер­лин­ском Гар­ле­ме.

В кон­це 1989 го­да Оле­гу при­шла идея вы­вез­ти в ГДР хок­кей­ную ко­ман­ду МГУ. Но од­но де­ло – при­гла­сить од­но­го че­ло­ве­ка, а дру­гое – два с лиш­ним де­сят­ка. Сде­лать это офи­ци­аль­но бы­ло аб­со­лют­но невозможно. Мос­ков­ский уни­вер­си­тет в то вре­мя не осо­бен­но ба­ло­вал спортс­ме­нов, так что ехать при­шлось за свои кров­ные. Смеш­но ска­зать, но по­езд­ка в Гер­ма­нию и об­рат­но обо­шлась то­гда в 90 рублей на че­ло­ве­ка. Вот они – пре­иму­ще­ства со­ци­а­лиз­ма!

Но глав­ное – то, что кол­лек­тив­ные по­езд­ки из СССР да­же в соц­стра­ны бы­ли свя­за­ны с ку­чей фор­маль­но­стей. Я, на­при­мер, в то вре­мя пре­по­да­вал ис­то­рию в Мос­ков­ском ин­сти­ту­те ра­дио­тех­ни­ки, элек­тро­ни­ки и ав­то­ма­ти­ки. Ко­гда я за­ко­но­по­слуш­но за­шёл в «пер­вый от­дел», что­бы по­ин­те­ре­со­вать­ся на­счёт пер­спек­тив вы­ез­да, некая да­ма, сде­лав боль­шие гла­за, ска­за­ла мне: «Да вы что?! Вы же под­пис­ку да­ва­ли!» Ока­зы­ва­ет­ся, при по­ступ­ле­нии на ра­бо­ту я рас­пи­сал­ся в том, что не бу­ду раз­гла­шать тот факт, что чи­таю лек­ции у ве­чер­ни­ков на «сек­рет­ных точ­ках» и в том, что за гра­ни­цу я смо­гу ез­дить толь­ко лет че­рез пять. В та­ком же по­ло­же­нии бы­ли ещё не­ко­то­рые «сек­рет­ные» вы­пуск­ни­ки уни­вер­си­те­та.

Нас всех спас ком­со­мол. Быв­ший хок­ке­ист ХК МГУ Мак­сим Сот­ни­ков был в то вре­мя пер­вым сек­ре­та­рём ко­ми­те­та ком­со­мо­ла МГУ и чле­ном ЦК ВЛКСМ. Он и «про­бил» нам всем воз­мож­ность без вся­ких про­ве­рок сде­лать спе­ци­аль­ные вкла­ды­ши в обыч­ный со­вет­ский пас­порт, да­вав­шие пра­во вы­ехать за гра­ни­цу на срок до трёх ме­ся­цев. В мо­роз­ный день 7 ян­ва­ря 1990 го­да с Бе­ло­рус­ско­го вок­за­ла мы от­бы­ли в Бер­лин.

В ГДР бы­ло все­го две ко­ман­ды про­фес­си­о­наль­но­го уров­ня. Они со­став­ля­ли так на­зы­ва­е­мую обер­ли­гу. Обе на­зы­ва­лись «Ди­на­мо» и ба­зи­ро­ва­лись в Бер­лине и Вай­свас­се­ре. И, по­нят­ное де­ло, од­ни бы­ли чем­пи­о­на­ми, дру­гие – ви­це-чем­пи­о­на­ми. Вот ка­кая ра­зум­ная и де­мо­кра­тич­ная си­сте­ма бы­ла изоб­ре­те­на в ГДР! Но ХК МГУ, как нам ска­за­ли, дол­жен был иг­рать не с ни­ми, а с тре­тьей и пя­той по си­ле ко­ман­да­ми стра­ны.

ПИОНЕРЛАГЕРЬ ИМЕ­НИ МЮЛЛЕРА

По­сле мос­ков­ско­го хо­ло­да пол­ное от­сут­ствие сне­га в Бер­лине и 15 гра­ду­сов теп­ла вос­при­ни­ма­лись с неко­то­рой за­ви­стью: «Ев­ро­па, блин», – ска­зал кто-то и смач­но плю­нул ми­мо ур­ны. Се­кунд че­рез 30 по­до­шёл ка­кой-то граж­да­нин в спе­цов­ке и ак­ку­рат­но вы­тер пле­вок тря­поч­кой, ко­то­рую по­том не ме­нее ак­ку­рат­но сло­жил и су­нул в пласт­мас­со­вое ве­дёр­ко. Хок­ке­и­сты при­сты­же­но за­тих­ли.

В ожи­да­нии ав­то­бу­са для по­езд­ки в аэро­порт Шо­не­фельд, где мож­но бы­ло по пас­пор­ту по­ме­нять 100 со­вет­ских рублей на мар­ки из рас­чё­та од­на мар­ка – 45 ко­пе­ек, ко­ман­да раз­бре­лась по бли­жай­шим окрест­но­стям. Па­ра за­щит­ни­ков оста­но­ви­лись у вит­ри­ны за­кры­то­го вин­но­го ма­га­зи­на и за­во­ро­жён­но смот­ре­ли на де­сят­ки раз­но­ка­ли­бер­ных бу­ты­лок с пёст­ры­ми эти­кет­ка­ми. «Алек­се­ич, – об­ра­ти­лись они ко мне, – что же они за сво­ло­чи та­кие, нем­цы эти? Ба­сту­ют, га­ды, а тут в ма­га­зи­нах та­кое изоби­лие…» Го­да че­рез пол­то­ра вся эта бай­да из «ли­кё­ров» и «вер­му­тов» бы­ла за­пре­ще­на к про­да­же в объ­еди­нён­ной Гер­ма­нии и пе­ре­ко­че­ва­ла в на­шу стра­ну...

За ко­ман­дой при­е­хал боль­шой ав­то­бус, в ко­то­ром си­де­ли встре­чав­шие нас пе­ре­вод­чик и пер­вая пя­тёр­ка иг­ро­ков ко­ман­ды ADW, с ко­то­рой ХК МГУ дол­жен был иг­рать на сле­ду­ю­щий день. Путь в Вай­свас­сер пред­сто­ял неблиз­кий, по­это­му хо­зя­е­ва за­гру­зи­ли в ав­то­бус па­ру ящи­ков ка­ко­го-то слад­ко­ва­то­го на­пит­ка, а так­же две лит­ро­вые бу­тыл­ки вод­ки «Доп­пель Корн». Пред­по­ла­га­лось, что этим «кол­ле­ги по спор­ту» и огра­ни­чат­ся, но не тут-то бы­ло! На пер­вой же оста­нов­ке из ба­гаж­ни­ка бы­ли из­вле­че­ны на­ши за­па­сы, по бу­тыл­ке на бра­та, вклю­чая нем­цев. В ре­зуль­та­те непри­выч­ные к на­шим нор­мам ли­де­ры ко­ман­ды со­пер­ни­ков на­хле­ста­лись так, что на сле­ду­ю­щий день не смог­ли ока­зать ка­ко­го бы то ни бы­ло вли­я­ния на ход иг­ры.

Раз­ме­сти­ли на­шу ко­ман­ду в пи­о­нер­ском ла­ге­ре с двухъ­ярус­ны­ми кро­ва­тя­ми в спаль­нях и дет­ски­ми уни­та­за­ми в туа­ле­тах. Прав­да, изоб­ра­жён­ные на пла­ка­тах немец­кие де­ти бы­ли в ос­нов­ном в си­них гал­сту­ках. «Гит­ле­рю­генд?» – веж­ли­во осве­до­мил­ся кто-то из иг­ро­ков, ука­зы­вая на кар­тин­ку. По­перх­нув­ший­ся бу­тер­бро­дом пе­ре­вод­чик за­ма­хал ру­ка­ми: «Не го­во­ри­те та­ко­го, тут же де­ти!» И дей­стви­тель­но, ми­мо неслыш­но про­шмыг­ну­ли несколь­ко мест­ных де­ти­шек, со стра­хом и лю­бо­пыт­ством взи­рав­ших на рус­ских «чу­до-бо­га­ты­рей». Чуть поз­же я об­на­ру­жил на по­стель­ном бе­лье пе­чать вне­школь­но­го учре­жде­ния, из ко­то­рой сле­до­ва­ло, что «дан­ный пред­мет при­над­ле­жит пи­о­нер­ско­му ла­ге­рю име­ни Мюллера». Тут же воз­ник спор, ка­кой Мюл­лер име­ет­ся в ви­ду. Ча­сом ли не бри­га­ден­фю­рер Мюл­лер? При­шлось при­бег­нуть к по­мо­щи пе­ре­вод­чи­ка, ко­то­рый дол­го не мог по­нять, кто та­кой Мюл­лер, ра­бо­тав­ший вме­сте со Штир­ли­цем. А ко­гда я ему объ­яс­нил, что это был шеф ге­ста­по, он сно­ва за­ма­хал ру­ка­ми и за­кри­чал: «Ва­рум ге­ста­по? Нихт ге­ста­по!» Фи­липп Мюл­лер, в честь ко­то­ро­го на­зван ла­герь, как вы­яс­ни­лось, был ра­бо­чим из Мюн­хе­на, ко­то­ро­го за­стре­ли­ли по­ли­цей­ские во вре­мя мо­ло­дёж­ной де­мон­стра­ции про­тив ре­ми­ли­та­ри­за­ции ФРГ в 1952 го­ду. Это несколь­ко успо­ко­и­ло на­ших ре­бят, ре-

шив­ших бы­ло, что фа­шизм в Гер­ма­нии воз­рож­да­ет­ся небы­ва­лы­ми тем­па­ми.

ПОЛЯКАМ В МАГАЗИН ВХОД ЗАПРЕЩЁН!

Ста­ди­он, на ко­то­ром нам пред­сто­я­ло про­ве­сти первую иг­ру, был ис­тин­ным до­сти­же­ни­ем «на­род­но­го со­ци­а­лиз­ма». Три­бу­ны из ка­ко­го-то ма­те­ри­а­ла ти­па бе­то­на, но ко­рич­не­ва­то­го цве­та, окру­жа­ли хок­кей­ную пло­щад­ку со ста­ро­ре­жим­ны­ми де­ре­вян­ны­ми бор­ти­ка­ми и сет­ка­ми за во­ро­та­ми. Та­б­ло бы­ло ис­пол­не­но в сти­ле 1950-х го­дов: на нём ме­ха­ни­че­ским об­ра­зом по­яв­ля­лись циф­ры, обо­зна­чав­шие счёт, а над ни­ша­ми, в ко­то­рых они по­яв­ля­лись, кра­со­ва­лись на­зва­ния ко­манд.

На­ро­да на три­бу­нах бы­ло че­ло­век сто, прав­да, один из них был на­сто­я­щим фа­на­том хок­кея, та­ким, на ко­то­рых, соб­ствен­но, всё и дер­жит­ся. Этот де­док, как вы­яс­ни­лось из бе­се­ды с ним, не про­пу­стил ни од­но­го (!!!) мат­ча в Вай­свас­се­ре с 1953 го­да. В до­ка­за­тель­ство он при­та­щил огром­ные аль­бо­мы, в ко­то­рых бы­ли на­кле­е­ны вы­рез­ки из га­зет с от­чё­та­ми и кра­со­ва­лись ав­то­гра­фы всех иг­ро­ков – участ­ни­ков игр. Рас­пи­са­лись там и мы.

Пер­вая пя­тер­ка ADW пол­но­стью вы­па­ла из дей­стви­тель­но­сти и про­сто от­бы­ва­ла но­мер, так что за­кон­чи­лась иг­ра со счё­том 12:3 в поль­зу МГУ. Един­ствен­ной про­бле­мой для зри­те­лей и су­дей бы­ло то, что иг­ра­ли мы в оди­на­ко­вых сви­те­рах бе­ло­го цве­та, но без но­ме­ров. Кри­зис в СССР был в са­мом раз­га­ре, и за­ка­зать где-то нор­маль­ную фор­му бы­ло невозможно. Лишь у ме­ня был тре­ни­ро­воч­ный сви­тер сбор­ной СССР с со­от­вет­ству­ю­щей над­пи­сью на нём.

Пер­вая и, как вы­яс­ни­лось, един­ствен­ная по­бе­да поз­во­ли­ла на­шим хок­ке­и­стам вый­ти сра­зу в фи­нал тур­ни­ра. В дру­гом же мат­че мест­ная ко­ман­да «Ай­н­хайт» пе­ре­иг­ра­ла «Мо­тор» из го­род­ка Бад-му­скау со счё­том 4:2.

Ря­дом со ста­ди­о­ном на­хо­дил­ся про­дук­то­вый магазин, на две­рях ко­то­ро­го кра­со­ва­лось ак­ку­рат­но от­пе­ча­тан­ное на трёх язы­ках – немец­ком, рус­ском и поль­ском – объ­яв­ле­ние сле­ду­ю­ще­го со­дер­жа­ния: «Ува­жа­е­мые граж­дане Поль­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ки! Убе­ди­тель­ная прось­ба не утруж­дать се­бя по­се­ще­ни­ем на­ше­го ма­га­зи­на, по­сколь­ку ас­сор­ти­мент то­ва­ров для ши­ро­кой про­да­жи в на­сто­я­щее вре­мя от­сут­ству­ет». Вот те­бе, ба­буш­ка, и Юрьев день! За­хо­те­ли поль­ские бра­тья при­е­хать к со­се­дям ото­ва­рить­ся, а им – от во­рот по­во­рот. Ти­па «вход толь­ко для ис­тин­ных арий­цев». Нам, прав­да, зай­ти раз­ре­ши­ли и да­же про­да­ли ка­кую-то ме­лочь ти­па жвач­ки и шо­ко­ла­да, но гля­де­ли яв­но недоб­ро­же­ла­тель­но. Ока­за­лось, что во вре­мя кри­зи­са 1989 го­да по­ку­па­тель­ная спо­соб­ность во­сточ­ных нем­цев силь­но упа­ла, и весь ас­сор­ти­мент то­ва­ров был мгно­вен­но вы­ме­тен по­ля­ка­ми и пе­ре­про­дан в СССР. По­это­му их и пе­ре­ста­ли пус­кать в ма­га­зи­ны.

Вто­рая ночь в ла­ге­ре мюл­ле­ров­ских пи­о­не­ров про­шла не так спо­кой­но, как пер­вая. Ис­пу­ган­ные де­ти в си­них гал­сту­ках хо­ди­ли по сте­ноч­ке, а вос­пи­та­те­ли об­ща­лись с ни­ми с по­мо­щью по­нят­ных каж­до­му рус­ско­му слов «фер­бо­тен» и «цу­рюк». Ча­сам к двум но­чи, од­на­ко, все уго­мо­ни­лись, и лишь ба­та­рея пу­стых бу­ты­лок, вы­став­лен­ная в ко­ри­дор, на­по­ми­на­ла о бур­ном от­ме­ча­нии по­бе­ды над Гер­ма­ни­ей в ли­це ко­ман­ды ADW.

Я ПИЛ ТА­КОЕ ТОЛЬ­КО В 1942 ГО­ДУ!

Про­буж­де­ние кол­лек­ти­ва от ко­рот­ко­го и тре­вож­но­го сна силь­но на­по­ми­на­ло бес­смерт­ное про­из­ве­де­ние «Утро стре­лец­кой каз­ни». Че­рез час, од­на­ко, ре­бя­та по­стро­и­лись и ми­нут 15 по­ма­ха­ли ру­ка­ми и но­га- ми, изоб­ра­жая за­ряд­ку. Все 8 ки­ло­мет­ров до Вай­свас­се­ра хок­ке­и­сты спа­ли, бла­го ав­то­бус ехал небыст­ро. Во сне про­шли зав­трак и пред­мат­че­вая уста­нов­ка. Бо­лее или ме­нее жи­вы­ми мы по­чув­ство­ва­ли се­бя в раз­де­вал­ке. Кста­ти, вто­рая иг­ра про­хо­ди­ла на бо­лее со­вре­мен­ной кры­той и за­пол­нен­ной до от­ка­за арене.

Пе­ред иг­рой мы на­блю­да­ли за при­бы­ти­ем со­пер­ни­ков на ста­ди­он. Прак­ти­че­ски все, за ис­клю­че­ни­ем вра­та­ря с «ав­то­мат­ной» фа­ми­ли­ей Шмайс­сер, при­е­ха­ли на иг­ру на ве­ло­си­пе­дах. Лишь он при­был на крас­ном пла­сти­ко­вом «Варт­бур­ге». Кста­ти, этот Шмайс­сер счи­тал­ся спе­ци­а­ли­стом по сбор­ной СССР, по­сколь­ку был един­ствен­ным, кто про­пу­стил от на­ших все­го пять шайб.

Ко­гда ко­ман­да со­пер­ни­ков вы­шла на лёд, мы с удив­ле­ни­ем уви­де­ли, что кро­ме Шмайс­се­ра за «Ай­н­хайт» иг­ра­ют с де­ся­ток но­вых иг­ро­ков. Пе­ре­вод­чик Ральф объ­яс­нил, что «для со­блю­де­ния спор­тив­но­го прин­ци­па» (то есть что­бы не про­иг­рать) нем­цы ре­ши­ли несколь­ко уси­лить со­став за счёт иг­ро­ков вай­свас­сер­ско­го «Ди­на­мо» и мо­ло­дёж­ной сбор­ной. Для справ­ки: у нас иг­ра­ли 12 иг­ро­ков пер­вой ко­ман­ды ХК МГУ, иг­рав­шей в сту­ден­че­ском пер­вен­стве Моск­вы, и се­ме­ро из вто­рой.

Че­рез 10 ми­нут, сто­ив­ших ХК МГУ двух про­пу­щен­ных шайб, при­шлось пе­рей­ти на иг­ру в две пя­тёр­ки, по­са­див на ска­мей­ку всех ре­зер­ви­стов. К кон­цу пе­ри­о­да счёт был уже 2:2. Ну а даль­ше на­ча­лось нечто не имев­шее к спор­ту ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. За каж­дое ка­са­ние иг­ро­ка в си­ней фор­ме су­дья по фа­ми­лии Клю­ге уда­лял на­ше­го хок­ке­и­ста. За­кан­чи­ва­ли иг­ру мы в семь по­ле­вых иг­ро­ков, по­сколь­ку тро­их уда­ли­ли до кон­ца мат­ча. Об­щий итог – 9:5 в поль­зу «Ай­н­хай­та», а фак­ти­че­ски вто­рой сбор­ной ГДР.

Нем­цы ра­до­ва­лись как де­ти. По­хо­же, обыг­рать «со­вет­ских» для них бы­ло де­лом че­сти. По­сле иг­ры они при­шли в раз­де­вал­ку, по­жа­ли нам ру­ки, вы­ка­ти­ли ящик со­ка и несколь­ко бу­ты­лок вод­ки, а рас­чув­ство­вав­ший­ся вра­тарь Шмайс­сер да­же по­да­рил мне свою клюш­ку фир­мы «Гей­гер». Я от­дал нем­цу свою клюш­ку «Хок­кей», на ко­то­рой, по­доб­но по­эту Жу­ков­ско­му, на­пи­сал: «По­бе­ди­те­лю уче­ни­ку от по­беж­дён­но­го учи­те­ля». Шмайс­сер, знав­ший несколь­ко рус­ских слов, но не по­ни­мав­ший смыс­ла над­пи­си, был счаст­лив. За­кон­чи­лось всё в мест­ном ка­фе, где 70-лет­не­го нем­ца, при­бив­ше­го­ся к ве­сё­ло­му со­вет­ско­му кол­лек­ти­ву, на­по­и­ли чи­стым спир­том, ска­зав, что это на­сто­я­щая рус­ская вод­ка. Не­мец дол­го и му­чи­тель­но икал, а по­том ска­зал, что толь­ко на Во­сточ­ном фрон­те в 1942 го­ду про­бо­вал что-то по­доб­ное, но то­гда это бы­ла жид­кость про­тив об­ле­де­не­ния об­шив­ки са­мо­лё­тов.

ЗАБАСТОВКИ У НАС ПО­СЛЕ РА­БО­ТЫ…

За­кон­чил­ся ве­чер пе­шим пу­те­ше­стви­ем из Вай­свас­се­ра в пионерлагерь. Ид­ти пеш­ком при­шлось по той при­чине, что иг­ро­ки по­же­ла­ли про­ве­сти лиш­ний день в Бер­лине. Ав­то­бус же по­вёз на вок­зал ба­у­лы с фор­мой и связ­ки клю­шек.

Из Вай­свас­се­ра в Бер­лин ко­ман­да два с по­ло­ви­ной ча­са еха­ла на элек­трич­ке. Са­мое ин­те­рес­ное, что в сто­ли­це ГДР, во­пре­ки слу­хам, всё бы­ло ти­хо и спо­кой­но. Толь­ко из окон неко­то­рых до­мов в цен­тре сви­са­ли по­ло­сы бу­ма­ги с ло­зун­га­ми ти­па «До­лой Шта­зи!» и «До­лой СЕПГ». Я стал вы­ве­ды­вать у ка­ко­го-то нем­ца, ко­гда у них про­ис­хо­дят забастовки. Тот дол­го мял­ся, а по­том от­ве­тил, что ба­сту­ют все по­сле ра­бо­ты, по­то­му что план всё рав­но на­до вы­пол­нять. Но ти­ши­на в го­ро­де бы­ла об­ман­чи­вой. Че­рез три дня тол­па гро­ми­ла штаб-квар­ти­ру во­сточ­но­гер­ман­ской сек­рет­ной служ­бы Шта­зи.

Де­ло шло к ве­че­ру, и Во­сточ­ный Бер­лин за­ти­хал. Се­рые до­ма, тём­ные ок­на, ми­ни­мум лю­дей на ули­цах, за­кры­тые ма­га­зи­ны. Да­же пре­крас­ная днём ули­ца Ун­тер-ден-лин­ден не про­из­во­ди­ла ни­ка­ко­го впе­чат­ле­ния. А Бран­ден­бург­ские во­ро­та с мно­го­чис­лен­ны­ми от­ме­ти­на­ми от пуль и оскол­ков, раз­ва­ли­ны Рейхс­та­га на дру­гой сто­роне Гер­ма­нии и го­лу­бо­ва­то-се­ро­ва­тая сте­на меж­ду дву­мя го­су­дар­ства­ми про­сто удру­ча­ли. До объ­еди­не­ния Гер­ма­нии оста­ва­лось ещё 10 ме­ся­цев.

На вок­зал каж­дый из иг­ро­ков при­та­щил по сум­ке то­ва­ров мест­но­го про­из­вод­ства. По­сколь­ку про­да­ва­ли нем­цы не всё и не всем, то по­ку­па­ли их с раз­лич­ны­ми ухищ­ре­ни­я­ми. Нам с Юрой Ко­ма­ро­вым по­мог «ото­ва­рить­ся» Во­ло­дя Со­ро­кин. Кто-то вы­да­вал се­бя за глу­хо­не­мо­го, дру­гие тас­ка­ли с со­бой пе­ре­вод­чи­ка Раль­фа и его бра­та Лут­ца. Тот по-рус­ски не по­ни­мал, но был пол­но­цен­ным нем­цем, ко­то­ро­го мож­но бы­ло ис­поль­зо­вать как доб­ро­со­вест­но­го при­об­ре­та­те­ля во­жде­лен­ных ту­фель, кур­ток или джин­сов. На­бра­ли и раз­лич­ных цвет­ных ли­кё­ров. На вок­зал все при­бы­ва­ли уста­лые, но ве­сё­лые, несмот­ря на то что ста­ли лишь се­реб­ря­ны­ми при­зё­ра­ми тур­ни­ра. Боль­ше ни од­на со­вет­ская ко­ман­да в ГДР не при­ез­жа­ла…

P.S. Мы еха­ли в Моск­ву, а в это вре­мя в 176 ки­ло­мет­рах от Бер­ли­на в неболь­шом особ­ня­ке на дрез­ден­ской ули­це Ан­ге­ли­каш­трас­се под­пол­ков­ник КГБ Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич Пу­тин жёг в печ­ке ар­хи­вы и ра­бо­чие до­ку­мен­ты. Че­рез ка­ких-то три неде­ли и он по­ки­нет ГДР, а по­том ста­нет тем, кем он и яв­ля­ет­ся для на­шей стра­ны…

Вви­ду это­го по сель­со­ве­ту за­дер­жи­ва­ет­ся ход кол­лек­ти­ви­за­ции… Сель­со­вет про­сит немед­лен­но изъ­ять граж­дан­ку Бе­ля­ко­ву Матрё­ну из пре­де­лов де­рев­ни Ане­мня­се­во как вред­но­го эле­мен­та… Бе­ля­ко­ва Матрё­на за­ни­ма­ет­ся во­рож­бой. При­хо­дя­щим к ней по­се­ти­те­лям раз­да­ёт раз­ные кам­ни, во­ду, гор­ное мас­ло и т.д., за что бе­рёт день­ги, все­воз­мож­ные про­дук­ты и то­ва­ры. Всё это по­сту­па­ет в хо­зяй­ство её бра­та Бе­ля­ко­ва Алек­сея Мат­ве­е­ви­ча, в ре­зуль­та­те – хо­зяй­ство креп­кое…

Со­бра­ние ак­ти­ва кол­хо­за име­ни Ки­ро­ва по­ста­но­ви­ло: изо­ли­ро­вать Бе­ля­ко­ву Матрё­ну из де­рев­ни Ане­мня­се­во как вред­но­го эле­мен­та, раз­вра­ща­ю­ще­го мас­су де­рев­ни».

Ха­рак­те­ри­сти­ке вто­рят по­ка­за­ния до­про­шен­ных в ка­че­стве сви­де­те­лей од­но­сель­чан, чис­лом не ме­нее се­ми. На­при­мер, некто С.П. Ар­хи­пов, на­зы­вав­ший вто­рое при­ше­ствие про­ис­ше­стви­ем, го­во­рил:

«Матрё­ша Бе­ля­ко­ва поль­зу­ет­ся боль­шим ав­то­ри­те­том про­зор­ли­ви­цы и бла­жен­ной, по­это­му к ней еже­днев­но идёт мно­го по­се­ти­те­лей как из Бель­ков­ско­го, Ерах­тур­ско­го, Ка­си­мов­ско­го рай­о­нов Мос­ков­ской об­ла­сти, так и из Горь­ков­ско­го края и Ива­нов­ской про­мыш­лен­ной об­ла­сти. Осо­бен­но ко­ли­че­ство по­се­ти­те­лей уве­ли­чи­лось в по­след­ние 3–4 го­да. К ней ча­сто за­хо­дят мо­на­хи, по­пы, ни­щие, ко­то­рые оста­ют­ся но­че­вать. Бла­жен­ная Матре­ша да­ёт со­ве­ты не всту­пать в кол­хо­зы и на­зы­ва­ет та­ко­вые де­лом Ан­ти­хри­ста, Са­та­ны, до­ка­зы­ва­ет, что в кол­хо­зах со­сто­ять вред­но, и кол­хоз­ни­кам со­ве­ту­ет вы­хо­дить из кол­хо­зов. Она так­же го­во­рит, что ско­ро бу­дет вто­рое про­ис­ше­ствие и Страш­ный суд».

Та­ким об­ра­зом, де­ре­вен­ские ак­ти­ви­сты (а с ни­ми на­вер­ня­ка недру­ги и за­вист­ни­ки Бе­ля­ко­вых, но все – лю­ди мест­ные) со сво­им со­бра­ни­ем опе­ре­ди­ли да­же че­ки­стов, лю­дей приш­лых, с их Осо­бым со­ве­ща­ни­ем. Но как од­ни ре­ши­ли, так дру­гие и сде­ла­ли: имен­но «изъ­яли» М.Г. Бе­ля­ко­ву из Ане­мня­се­ва и изо­ли­ро­ва­ли на по­ря­доч­ном рас­сто­я­нии от де­рев­ни. 2 ав­гу­ста 1935 го­да Осо­бое со­ве­ща­ние при нар­ко­ме внут­рен­них дел СССР по­ста­но­ви­ло на­пра­вить Бе­ля­ко­ву Матрё­ну Гри­го­рьев­ну, 1864 го­да рож­де­ния, без опре­де­лён­ных за­ня­тий, на при­ну­ди­тель­ное ле­че­ние. Ото­рва­ли Матро­нуш­ку от род­ной ря­зан­ской зем­ли, от на­хо­жен­ных к ней троп на­род­ных. По­чти ров­но год про­жи­ла она по­сле это­го и умер­ла в ин­ва­лид­ном до­ме от сер­деч­ной недо­ста­точ­но­сти. Её мо­ги­ла, на­хо­див­ша­я­ся на Вла­ды­кин­ском клад­би­ще, бы­ла пе­ре­не­се­на в под­мос­ков­ный Дол­го­пруд­ный и ныне яв­ля­ет­ся объ­ек­том па­лом­ни­че­ства.

«ВЫ ЗРЯЧИЕ, И ВАМ ВИДНЕЕ, КАК ПОСТУПАТЬ»

Вряд ли сто­ит слиш­ком пре­воз­но­сить гу­ма­низм В.С. Ка­ли­ни­на и со­гла­сив­ше­е­ся с его за­клю­че­ни­ем Осо­бое со­ве­ща­ние. Аре­сто­вать Матрё­ну Гри­го­рьев­ну и от­пра­вить в ла­герь в её по­ло­же­нии мож­но бы­ло раз­ве что с… си­дел­кой. В са­мом де­ле, кто за ней в Бу­тыр­ке уха­жи­вать бы стал? Не со­ка­мер­ни­цы же и не над­зи­ра­тель­ни­цы. Пле­мян­ни­це М.Г. Бе­ля­ко­вой Ирине и её сы­ну Алек­сею (ко­то­ро­го ак­ти­ви­сты оши­боч­но на­зва­ли бра­том Матро­ны) так­же бы­ло предъ­яв­ле­но об­ви­не­ние, но и с ни­ми де­ло огра­ни­чи­лось под­пис­кой о невы­ез­де.

Кро­ме то­го, в сво­ём за­клю­че­нии по де­лу сле­до­ва­тель утвер­ждал, буд­то Матро­на при­зна­ла свою ви­ну. Меж­ду тем в про­то­ко­ле её до­про­са, под­пи­сан­ном не толь­ко Ка­ли­ни­ным, но и ещё дву­мя че­ки­ста­ми – на­чаль­ни­ка­ми Ка­си­мов­ско­го и Бель­ков­ско­го рай­от­де­лов НКВД – Матрё­на Гри­го­рьев­на хоть и на­зы­ва­ет име­на и фа­ми­лии неко­то­рых наи­бо­лее пре­дан­ных сво­их по­чи­та­те­лей, но при­знать их аги­та­цию в ан­ти­со­вет­ском и ан­ти­кол­хоз­ном ду­хе на­от­рез от­ка­зы­ва­ет­ся. Впро­чем, на­пи­сать от име­ни незря­чей мож­но бы­ло что угод­но. На­при­мер, до­воль­но со­мни­тель­на лек­си­ка это­го фраг­мен­та до­про­са – уж боль­но стран­но в устах негра­мот­ной зву­чат не­ко­то­рые ре­че­вые обо­ро­ты и сло­ва:

– Ска­жи­те, по ка­ким во­про­сам и за ка­ки­ми со­ве­та­ми об­ра­ща­лись к вам ве­ру­ю­щие и что вы им го­во­ри­ли?

– Дей­стви­тель­но, ко мне, как к поль­зу­ю­щей­ся сре­ди ве­ру­ю­щих ав­то­ри­те­том бла­жен­ной и про­зор­ли­ви­цы, об­ра­ща­лось мно­же­ство на­ро­да… Глав­ным об­ра­зом по бы­то­вым во­про­сам, на ко­то­рые я да­ва­ла со­от­вет­ству­ю­щие ответы. Спра­ши­ва­ли ме­ня так­же о том, всту­пать ли в кол­хоз и т.п., но на это я от­ве­ча­ла, что не знаю: вы зрячие, и вам виднее, как поступать.

На­вер­ное, так бы­ло пред­на­чер­та­но свы­ше, что­бы в по­след­ней фра­зе от­ве­та Матро­ны сквозь ре­дак­тор­скую прав­ку – фак­ти­че­ски при­ду­ман­ный текст – еван­гель­ской гла­вой сверк­ну­ли, несо­мнен­но, её соб­ствен­ные сло­ва. Это ка­ким же ду­хов­ным зре­ни­ем и ка­кой па­мя­тью (Матро­на за­по­ми­на­ла на слух Сло­во Бо­жие, про­из­не­сён­ное по­се­ти­те­ля­ми) на­до бы­ло об­ла­дать, что­бы ска­зать о вступ­ле­нии в кол­хоз бук­валь­но, как о ша­ге но­ги, и од­но­вре­мен­но от­ве­тить так же, как от­ве­ча­ли Си­нед­ри­о­ну ро­ди­те­ли ис­це­лён­но­го Ии­су­сом сле­по­го! «А как те­перь ви­дит, не зна­ем… Сам в со­вер­шен­ных ле­тах, са­мо­го спро­си­те; пусть сам о се­бе ска­жет». Так от­ве­ча­ли ро­ди­те­ли его, по­то­му что бо­я­лись Иу­де­ев…» – по­вест­ву­ет Еван­ге­лие от Ио­ан­на. А ведь притча – текст по сво­ей фор­ме про­стой. Дей­стви­тель­но, как го­во­ри­ла Матро­на, что­бы сде­лать шаг, на­до ви­деть, ку­да сту­па­ешь. Ни то­го ни дру­го­го она не мог­ла – фи­зи­че­ски. Но кто же из них был на са­мом де­ле слеп – под­след­ствен­ная или её сле­до­ва­те­ли? И на этот вопрос есть от­вет в той же 9-й гла­ве Еван­ге­лия от Ио­ан­на: «И ска­зал Ии­сус: на суд при­шёл Я в мир сей, что­бы неви­дя­щие ви­де­ли, а ви­дя­щие ста­ли сле­пы. Услы­шав это, не­ко­то­рые из фа­ри­се­ев, быв­ших с Ним, ска­за­ли Ему: неуже­ли и мы сле­пы? Ии­сус ска­зал им: ес­ли бы вы бы­ли сле­пы, то не име­ли бы на се­бе гре­ха; но как вы го­во­ри­те, что ви­ди­те, то грех оста­ёт­ся на вас».

Оче­вид­цы «изъ­я­тия» Матро­ны го­во­ри­ли, что, на­при­мер, смерть пред­се­да­те­ля кол­хо­за, вы­но­сив­ше­го её из из­бы, бы­ла дол­гой и му­чи­тель­ной, а де­ти его ро­стом бы­ли ес­ли и вы­ше по­движ­ни­цы, то за­мет­но ни­же сред­не­ро­с­ло­го че­ло­ве­ка. До­под­лин­но не из­вест­но, ка­ким бы­ло окон­ча­ние жиз­нен­но­го пу­ти че­ки­ста Ка­ли­ни­на. Но да­же во­ин­ству­ю­щее без­бо­жие не спас­ло его от Боль­шой чист­ки. Не по­мог­ла и бо­лезнь, по ко­то­рой он был уво­лен в за­пас в фев­ра­ле 1938-го. В ав­гу­сте то­го же го­да его аре­сто­ва­ли, а 29 ок­тяб­ря 1939 го­да Во­ен­ным три­бу­на­лом войск НКВД Мос­ков­ско­го окру­га Ка­ли­нин Ва­си­лий Сте­па­но­вич был осуж­дён к пя­ти го­дам ли­ше­ния сво­бо­ды. Вс­пом­нил ли в тот мо­мент ска­зав­ший­ся боль­ным быв­ший сле­до­ва­тель свою боль­ную под­след­ствен­ную – кто зна­ет? И по­нял ли то­гда, в 1935-м, че­кист Ка­ли­нин, кто пе­ред ним? Вряд ли. Но стро­ки его об­ви­не­ния кос­вен­но сви­де­тель­ству­ют о том, что чув­ство­вал, что столк­нул­ся с неким уди­ви­тель­ным яв­ле­ни­ем, смысл ко­то­ро­го он по­стичь не мо­жет. Че­ло­ве­ком он был, несо­мнен­но, кре­щё­ным. Гос­подь, бы­ва­ло, и за од­но сло­во гре­хи от­пус­кал. А тут – це­лое жи­тие от опер­упол­но­мо­чен­но­го: «Поль­зу­ясь сре­ди ве­ру­ю­щих ав­то­ри­те­том бла­жен­ной про­зор­ли­ви­цы, при­ни­ма­ла гро­мад­ное ко­ли­че­ство сво­их по­чи­та­те­лей…» Про ан­ти­со­вет­скую и ан­ти­кол­хоз­ную аги­та­цию опу­стим, ибо де­я­ния сии пре­ступ­ны­ми дав­но не счи­та­ют­ся. И, ви­ди­мо, не про­сто так Ка­ли­нин неза­ка­вы­чил сло­во­со­че­та­ние «бла­жен­ной про­зор­ли­ви­цы»…

Дан­ная граж­дан­ка яв­ля­ет­ся вред­ным эле­мен­том в де­ревне, она сво­ей свя­то­стью силь­но вли­я­ет на тём­ную мас­су от­ста­ю­ще­го на­се­ле­ния

Так, ду­мал Хал­си, она луч­ше за­пом­нит­ся. Для него бы­ло очень важ­но, что­бы они не за­бы­ли про дверь.

«Про­жить две неде­ли в бом­бо­убе­жи­ще смо­жет каж­дый, – по­яс­нил Хал­си. – Ни­ка­ких про­блем, ес­ли знать, что из него мож­но в лю­бой мо­мент вый­ти. Ес­ли знать, что мож­но по­зво­нить дру­зьям или со­се­дям и при­гла­сить их ве­че­ром на бридж. Ко­неч­но, это не ис­пы­та­ние, а от­дых. Сво­е­го ро­да са­на­то­рий под зем­лёй. Нет, на­сто­я­щим ис­пы­та­ние ста­нет лишь в том слу­чае, ес­ли лю­ди бу­дут пол­но­стью от­ре­за­ны от внеш­не­го ми­ра. – В этом ме­сте он сде­лал па­у­зу не столь­ко для те­ат­раль­но­го эф­фек­та, сколь­ко для то­го, что­бы дать слу­ша­те­лям воз­мож­ность хо­тя бы немно­го об­ду­мать эту мысль и пред­ста­вить се­бе си­ту­а­цию. – В этой две­ри уста­нов­лен за­мок с тай­ме­ром, ко­то­рый ра­бо­та­ет от сол­неч­ных ба­та­рей. Солн­це да­ёт нам элек­тро­энер­гию для все­го: это и свет, и вен­ти­ля­ция и мно­гое дру­гое. Ко­ро­че, всё… Мы уста­но­вим тай­мер ров­но на две неде­ли с точ­но­стью до се­кун­ды. Как толь­ко дверь за­кры­ва­ет­ся, тай­мер ав­то­ма­ти­че­ски вклю­ча­ет­ся и начинает от­счи­ты­вать се­кун­ды и ми­ну­ты. Дверь невозможно от­крыть ни сна­ру­жи, ни из­нут­ри, по­ка не ис­те­кут две неде­ли. Мы счи­та­ем эти усло­вия мак­си­маль­но при­бли­жен­ны­ми к об­ста­нов­ке атом­но­го взры­ва. Толь­ко в та­ких усло­ви­ях мож­но бу­дет про­ве­рить, су­ме­ют ли два че­ло­ве­ка про­жить две неде­ли в об­ще­стве друг дру­га, ес­ли бу­дет сбро­ше­на атом­ная бом­ба».

Экс­кур­сия про­из­ве­ла на со­се­дей силь­ное впе­чат­ле­ние. Они ещё дол­го об­суж­да­ли уви­ден­ное и услы­шан­ное от Хал­си под зем­лёй. Они счи­та­ли экс­пе­ри­мент дей­стви­тель­но по­лез­ным и нуж­ным, по­то­му что в слу­чае его успеш­но­го за­вер­ше­ния со­би­ра­лись по­стро­ить точ­но та­кие же бом­бо­убе­жи­ща на сво­их участ­ках.

Сей­час Хал­си слег­ка улыб­нул­ся, вспом­нив ту экс­кур­сию три неде­ли на­зад. Зав­тра утром, ров­но в 9 ча­сов, со­се­ди бу­дут сто­ять у две­ри и ждать, ко­гда от­кро­ет­ся за­мок. Ко­неч­но, они за­хо­тят соб­ствен­ны­ми гла­за­ми уви­деть ре­зуль­тат та­ко­го важ­но­го экс­пе­ри­мен­та. Они со­бе­рут­ся у сталь­ной две­ри в бом­бо­убе­жи­ще и ста­нут сви­де­те­ля­ми… слу­чай­ной смер­ти его же­ны.

Неожи­дан­но Хал­си за­ме­тил, что звя­ка­нье спиц пре­кра­ти­лось и в ком­на­те во­ца­ри­лась на­сто­я­щая ти­ши­на. Мис­сис Хал­си по­ло­жи­ла сви­тер на сто­лик, сто­яв­ший око­ло её сту­ла, и вста­ла. Она по­до­шла к неболь­шо­му зер­ка­лу и на­ча­ла на­но­сить на ли­цо крем. Это озна­ча­ло, что по­ра спать.

Оба мол­ча­ли. Несколь­ко по­след­них дней они ред­ко раз­го­ва­ри­ва­ли. Раз­го­ва­ри­вать им бы­ло не о чем и в обыч­ные дни, а в бом­бо­убе­жи­ще – тем бо­лее. Несмот­ря на это оба участ­ни­ка экс­пе­ри­мен­та бы­ли до­воль­ны его хо­дом. Мис­сис Хал­си на­сла­жда­лась пол­ным под­чи­не­ни­ем му­жа, по­это­му жизнь вза­пер­ти её вполне устра­и­ва­ла. По край­ней ме­ре, по­ка. Хал­си то­же не жа­ло­вал­ся, по­то­му что знал то, че­го не зна­ла она, – что это под­чи­не­ние ско­ро за­кон­чит­ся и что он об­ре­тёт сво­бо­ду.

Он негром­ко по­же­лал су­пру­ге доб­рой но­чи. Она что-то ти­хо от­ве­ти­ла, ско­рее все­го, по­бла­го­да­ри­ла и лег­ла на свою кро­вать.

Хал­си с час от нече­го де­лать ли­стал жур­на­лы. По­том на­дел пи­жа­му, лёг на свою кро­вать и вы­клю­чил ноч­ник над из­го­ло­вьем. Ма­лень­кая ком­на­та по­гру­зи­лась в аб­со­лют­ный мрак. Че­рез па­ру ми­нут он уже мог раз­гля­деть све­тя­щий­ся ци­фер­блат сво­их ча­сов. Че­рез несколь­ко ми­нут долж­на бы­ла на­сту­пить пол­ночь.

Хал­си спал урыв­ка­ми и ви­дел ка­кие-то об­рыв­ки снов. Ему сни­лось, что он на­дел огром­ный сви­тер, за­пу­тал­ся в нём и на­чал за­ды­хать­ся. Дверь с тай­ме­ром по­че­му-то не от­кры­ва­лась, а над пла­не­той тем вре­ме­нем по­вис­ло огром­ное гри­бо­вид­ное об­ла­ко…

Хал­си проснул­ся и по­смот­рел на ча­сы. Ров­но семь ча­сов. Он улыб­нул­ся в тем­но­те, по­то­му что це­лую неде­лю тре­ни­ро­вал­ся про­сы­пать­ся в семь ча­сов и в кон­це кон­цов до­бил­ся сво­е­го.

Ка­кое-то вре­мя он непо­движ­но ле­жал в кро­ва­ти, что­бы пол­но­стью про­гнать сон. У него сей­час долж­на быть яс­ная го­ло­ва, по­то­му что на­сту­пил ре­ша­ю­щий мо­мент. Но бы­ло ещё не позд­но от­ка­зать­ся от сво­е­го пла­на. Он мог вый­ти из убе­жи­ща в де­вять ча­сов утра, по­при­вет­ство­вать со­се­дей и даль­ше жить с же­ной…

Хал­си по­да­вил стон, ко­то­рый вы­зва­ла од­на эта мысль. Нет, план необ­хо­ди­мо до­ве­сти до кон­ца. В про­тив­ном слу­чае жизнь ста­нет аб­со­лют­но невы­но­си­мой!

Хал­си без­звуч­но от­ки­нул оде­я­ло, сел и су­нул но­ги в та­поч­ки. Он за­дер­жал­ся на несколь­ко се­кунд на кро­ва­ти, что­бы сори­ен­ти­ро­вать­ся и по­ста­рать­ся успо­ко­ить­ся и унять дрожь. За­тем взял обе­и­ми ру­ка­ми по­душ­ку, встал и сде­лал шаг к со­сед­ней кро­ва­ти.

Хал­си быст­ро опу­стил по­душ­ку на то ме­сто, где, как он знал, на­хо­дит­ся го­ло­ва же­ны, и мол­ние­нос­но осед­лал её. Он при­жал ко­ле­ня­ми её ру­ки к бо­кам и сде­лал со­про­тив­ле­ние бес­по­лез­ным.

Ка­за­лось, про­шли ча­сы, хо­тя он и по­ни­мал, что всё убий­ство дли­лось не боль­ше 3–4 ми­нут. На­ко­нец же­на дёр­ну­лась по­след­ний раз и окон­ча­тель­но за­тих­ла.

Хал­си вер­нул по­душ­ку на свою кро­вать и про­вёл по ней ру­кой, что­бы бы­ло вид­но, что на ней спа­ли. За­тем он вклю­чил ноч­ник и бро­сил взгляд на ча­сы. Семь пят­на­дцать.

Он на­пра­вил­ся к кис­ло­род­ным бал­ло­нам, да­же не по­смот­рев на же­ну. Че­рез счи­та­ные се­кун­ды газ с ши­пе­ни­ем вы­ры­вал­ся из бал­ло­нов. Вско­ре Хал­си уже хо­дил по ком­на­те как пья­ный.

Он бро­сил­ся к вы­тяж­ке с вен­ти­ля­то­ром. По пу­ти за­дел сто­лик и сбро­сил на пол сви­тер со спи­ца­ми и клуб­ком шер­сти. По­сле то­го как вен­ти­ля­тор за­ра­бо­тал, он вер­нул­ся к бал­ло­ну и от­крыл его ещё силь­нее. За­тем Хал­си сел ря­дом и по­ста­рал­ся ды­шать как мож­но эко­ном­нее.

Толь­ко сей­час он об­ра­тил вни­ма­ние, что весь дро­жит. Каж­дые две-три ми­ну­ты он про­ве­рял ча­сы. Ему по­сто­ян­но ка­за­лось, что они оста­но­ви­лись, и он хо­тел убе­дить се­бя в об­рат­ном. Хал­си упрек­нул се­бя в нетер­пе­нии. По его рас­чё­там, для то­го, что­бы из бал­ло­нов вы­шел весь воз­дух, нуж­но не ме­нее двух ча­сов. По­это­му де­лать ему сей­час бы­ло нече­го – толь­ко ждать.

По­сле то­го как ши­пе­ние на­ко­нец пре­кра­ти­лось, на­сту­пи­ла пол­ная ти­ши­на. Она при­шла как гром сре­ди яс­но­го неба. Един­ствен­ным зву­ком в ком­на­те сей­час бы­ло гром­кое би­е­ние его серд­ца.

Дат­чик по­ка­зы­вал, что по­след­ний бал­лон, тот, ко­то­рым они поль­зо­ва­лись, был ещё на чет­верть на­пол­нен кис­ло­ро­дом.

Ча­сы по­ка­зы­ва­ли 8:42. Хал­си от­крыл кла­пан на пол­ную мощ­ность. Сей­час он сле­дил за дат­чи­ком на­пол­ня­е­мо­сти бал­ло­на и по­сто­ян­но све­рял­ся с ча­са­ми. Несмот­ря на все по­пыт­ки успо­ко­ить­ся, его про­дол­жа­ло тря­сти. Сей­час в этом не бы­ло ни­че­го уди­ви­тель­но­го, по­то­му что лю­бая ошиб­ка мог­ла сто­ить ему жиз­ни. По­след­ние лит­ры га­за вы­шли из бал­ло­на без пя­ти де­вять. Он остал­ся без за­па­сов кис­ло­ро­да. Сей­час у него остал­ся лишь тот кис­ло­род, что ещё на­хо­дил­ся в ком­на­те.

Хал­си то­роп­ли­во по­до­шёл к вен­ти­ля­то­ру и вер­нул его в обыч­ный ре­жим ра­бо­ты. За­тем дёр­нул во­рот пи­жа­мы и лёг на пол. По­ка всё, кажется, шло по пла­ну. Ме­нее чем че­рез пять ми­нут щёлк­нет тай­мер на зам­ке, и дверь рас­кро­ет­ся. Со­се­ди вой­дут в убе­жи­ще и уви­дят его на по­лу. Он бу­дет в по­лу­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии су­до­рож­но ло­вить ртом воз­дух, а его без­ды­хан­ная же­на бу­дет ле­жать на кро­ва­ти. При­чи­ной тра­ге­дии при­зна­ют тех­ни­че­скую неис­прав­ность кис­ло­род­ных бал­ло­нов, и ко­ро­нёр вы­не­сет вер­дикт – слу­чай­ная смерть.

Вре­мя сей­час, ка­за­лось, пол­но­стью оста­но­ви­лось. Он ни­как не мог про­гнать страш­ные мыс­ли. Что, ес­ли тай­мер не сра­бо­та­ет? Что ес­ли?..

Нет, нет! Он ни в ко­ем слу­чае не дол­жен ду­мать об этом. Тай­мер обя­за­тель­но сра­бо­та­ет, и дверь рас­кро­ет­ся. Ведь он не один де­ся­ток раз про­ве­рил его пе­ред на­ча­лом экс­пе­ри­мен­та. Всё то­гда скла­ды­ва­лось как нель­зя луч­ше. На мно­го­крат­ных про­вер­ках, к сло­ву, на­сто­я­ла же­на. Она очень бес­по­ко­и­лась о сво­ей без­опас­но­сти.

Но что, ес­ли он слиш­ком ра­но вы­пу­стил кис­ло­род и его про­сто не хва­тит? А вдруг тай­мер стал ра­бо­тать мед­лен­нее? Со­се­ди при­дут к де­вя­ти и бу­дут ждать, ко­гда дверь от­кро­ет­ся. Сколь­ко они бу­дут ждать, по­ка не пой­мут, что про­изо­шла ка­кая-то на­клад­ка? Сколь­ко вре­ме­ни у них уй­дёт на то, что­бы от­крыть дверь? Или они не бу­дут то­ро­пить­ся, по­то­му что в убе­жи­ще есть за­пас­ные бал­ло­ны с кис­ло­ро­дом, и по­до­ждут день-два?

Сей­час он дро­жал ещё силь­нее. По те­лу гра­дом ка­тил­ся пот. Его пи­жа­му мож­но бы­ло вы­жи­мать.

Хал­си не от­во­дил глаз от ци­фер­бла­та ча­сов. Три ми­ну­ты до де­вя­ти. Про­шла, ка­за­лось, це­лая веч­ность, и на­ко­нец оста­лась од­на ми­ну­та, ка­кие-то жал­кие 60 се­кунд.

Хал­си на­чал ды­шать глу­бо­ко, пол­ной гру­дью. Ему нуж­но бы­ло успо­ко­ить­ся. Он дол­жен был кон­тро­ли­ро­вать се­бя. Он сде­лал несколь­ко глу­бо­ких вдо­хов и от­ка­зал­ся от этой за­теи. Ес­ли он бу­дет сей­час глу­бо­ко ды­шать, скуд­ные за­па­сы кис­ло­ро­да в убе­жи­ще за­кон­чат­ся ещё быст­рее. Он пой­мал се­бя на мыс­ли, что в ком­на­те уже дав­но нет ти­ши­ны. Стук серд­ца сей­час был оглу­ши­тель­ным как рас­ка­ты гро­ма. Хал­си ощу­щал, как на него од­на за дру­гой на­ка­ты­ва­ют вол­ны дав­ле­ния. Со­рок се­кунд…

Сей­час Хал­си был уве­рен, что ча­сы оста­но­ви­лись, что он мед­лен­но за­ды­ха­ет­ся и ни­че­го не мо­жет сде­лать. Его охва­ти­ла страш­ная па­ни­ка. Сей­час до него вне­зап­но до­шло, ка­кие му­че­ния ис­пы­та­ла в по­след­ние се­кун­ды жиз­ни его же­на, ко­гда он ду­шил её. Он по­пы­тал­ся про­гнать эти мыс­ли из сво­ей го­ло­вы. Не по­то­му, что ему бы­ло её жал­ко. Про­сто он дол­жен был из­ба­вить­ся от стра­ха пе­ред ужас­ным ис­пы­та­ни­ем. Страх толь­ко на­вре­дит. Два­дцать се­кунд…

Де­сять се­кунд…

Хал­си хо­тел за­кри­чать, вско­чить на но­ги, но его гор­ло слов­но сжа­ла чья­то неви­ди­мая ру­ка, а те­ло пе­ре­ста­ло слу­шать ко­ман­ды от охва­чен­но­го стра­хом моз­га.

Ноль се­кунд…

Он ле­жал на по­лу в соб­ствен­ном по­ту, со­тря­са­ясь от без­звуч­ных ры­да­ний.

Сла­ва Бо­гу! Хал­си услы­шал гром­кий удар сталь­но­го мо­лот­ка о сталь­ную дверь. Сна­ча­ла он по­ду­мал, что это со­се­ди пы­та­ют­ся взло­мать дверь, что­бы вой­ти в убе­жи­ще. За­тем он с ли­ко­ва­ни­ем по­нял, что за удар он при­нял щел­чок зам­ка с тай­ме­ром. Сталь­ная дверь при­от­кры­лась внутрь на один-два сан­ти­мет­ра.

Сей­час в ком­на­ту вбе­гут со­се­ди. Имен­но в этом со­сто­ял его план. Они вбе­гут в убе­жи­ще и уви­дят страш­ную кар­ти­ну…

Од­на­ко за две­рью не бы­ло слыш­но ни го­ло­сов со­се­дей, ни их ша­гов. За две­рью ца­ри­ла пол­ная ти­ши­на. Он во­об­ще не услы­шал ни зву­ка.

Хал­си под­бе­жал к две­ри и по­тя­нул её за край. Тя­жё­лая сталь­ная дверь не под­да­ва­лась. Он по­чув­ство­вал, как у него ло­ма­ют­ся ног­ти, но не чув­ство­вал бо­ли. Ча­сто ды­ша, Хал­си об­хва­тил дверь обе­и­ми ру­ка­ми и изо всех сил по­тя­нул. Она немно­го, на несколь­ко сан­ти­мет­ров под­да­лась. В щель во­рва­лись сол­неч­ный свет и све­жий воз­дух. Он уви­дел, что на лест­ни­це нет ни од­но­го че­ло­ве­ка.

Оше­лом­лён­ный Хал­си ши­ре рас­крыл дверь. За­тем он, слег­ка по­ша­ты­ва­ясь, под­нял­ся по неболь­шой лест­ни­це и со­щу­рил­ся от яр­ко­го солн­ца и све­та.

Сей­час до него до­ле­тел звук си­ре­ны. Он на­чал­ся с низ­ко­го сто­на, за­тем быст­ро на­брал си­лу. Че­рез се­кун­ду прон­зи­тель­ный вой уже, слов­но шпа­гой, прон­зал зем­лю и небе­са, пре­ду­пре­ждая о ка­кой-то бе­де. Хал­си по­вер­нул­ся в на­прав­ле­нии зву­ка си­ре­ны и уви­дел огром­ный столб ды­ма, за ко­то­рым быст­ро вы­рас­та­ла ли­ния ог­ня. Ми­двилл на­хо­дил­ся ме­нее чем в ми­ле от них, за озе­ром.

Мозг вс­пом­нил ин­фор­ма­цию об атом­ном взры­ве и под­ска­зал, что сей­час при­дёт взрыв­ная вол­на, ко­то­рая сров­ня­ет всё с зем­лёй в ра­ди­у­се мно­гих ки­ло­мет­ров. Он непро­из­воль­но, чи­сто ав­то­ма­ти­че­ски по­вер­нул­ся и по­бе­жал на­зад в убе­жи­ще в на­деж­де там спря­тать­ся.

Он уже был в ком­на­те, ко­гда что-то острое, слов­но схва­ти­ло его за но­ги. Хал­си на­гнул­ся, что­бы осво­бо­дить ло­дыж­ки, и по­нял, что на­сту­пил на ле­жа­щие на по­лу вя­заль­ные спи­цы же­ны и по­чти за­кон­чен­ный сви­тер. Он ли­хо­ра­доч­но по­пы­тал­ся осво­бо­дить­ся, но толь­ко силь­нее за­пу­тал­ся в сви­те­ре и нит­ках, удер­жи­вав­ших его неви­ди­мы­ми ру­ка­ми.

Щел­чок зам­ка ав­то­ма­ти­че­ски за­хлоп­нув­шей­ся две­ри оглу­ши­тель­ным эхом раз­нёс­ся по ма­лень­кой ком­на­те. Он был за­крыт сей­час в убе­жи­ще от внеш­не­го ми­ра. Тай­мер на­чал от­счи­ты­вать две неде­ли.

Сна­ру­жи тем вре­ме­нем про­дол­жа­ла за­вы­вать си­ре­на. Ми­двилл­цы бес­по­мощ­но смот­ре­ли, как сте­на ог­ня при­бли­жа­ет­ся ко вто­ро­му ги­гант­ско­му ре­зер­ву­а­ру с бен­зи­ном. Та­ко­го страш­но­го по­жа­ра в го­ро­де не бы­ло бо­лее по­лу­ве­ка…

юрий ко­ма­ров, алек­сей богомолов и олег ильин Пе­ред По­след­ней иг­рой со­вет­ской ко­ман­ды В гдр. Вай­свас­сер.10 ян­ва­ря 1990

Фо­то из ар­хи­ва ав­то­ра

хок­кей­ная ко­ман­да мгу По­сле фи­наль­ной иг­ры Про­тив «Вто­рой сбор­ной гдр»

До­сти­же­ния «на­род­но­го со­ци­а­лиз­ма» сегодня за­бы­ты. ста­ди­он име­ни Виль­гель­ма Пи­ка В Вай­свас­се­ре В 1950-е го­ды был са­мым боль­шим В ев­ро­пе

так Вы­гля­де­ли немец­кие Пи­о­не­ры В ла­ге­ре име­ни мюллера

Фо­то из ар­хи­ва ав­то­ра

се­мья Прав­до­лю­бо­вых – свя­щен­ни­ки и ми­ряне. край­ние спра­ва – ав­то­ры жи­тия матро­ны ане­мня­сев­ской свя­щен­ник ни­ко­лай и Вла­ди­мир (за ним). 1924

бла­жен­ная матро­на ане­мня­сев­ская. 8 июля 1933

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.