Тем­ная сто­ро­на

Sovershenno Sekretno - - КРИМИНАЛЬНОЕ ЧТИВО - Мар­го Д’ЭСЛИНГ РАС­СКАЗ

Она рез­ко по­во­ра­чи­ва­ет­ся. Она пол­на стра­ха и на­сто­ро­же. Улич­ные фо­на­ри, несколь­ко му­сор­ных ба­ков, спящие ав­то­мо­би­ли… И ни­че­го боль­ше. Нет да­же те­ни ка­ко­го-ни­будь бро­дя­ги или за­гу­ляв­шей кош­ки. Толь­ко ка­кие-то нео­но­вые ог­ни, мерцающие во тьме этой дожд­ли­вой но­чи. Она сно­ва пус­ка­ет­ся в путь, счи­тая ша­ги. Ес­ли кто и сле­ду­ет за ней, она неиз­беж­но услы­шит. Обя­за­тель­но услы­шит. На­до вдох­нуть и дви­гать­ся даль­ше, по­не­мно­гу, шаг за ша­гом, и ее сумка на­деж­но спря­та­на под мыш­кой. Пра­чеч­ная «Пед­ро», все­гда та­кая ожив­лен­ная в те­че­ние дня, вы­гля­дит мрач­ной, и че­го уж тут го­во­рить о мест­ном ка­фе, что немно­го даль­ше. Ка­фе с опущенными што­ра­ми – нет ни­че­го бо­лее зло­ве­ще­го. Ма­га­зи­ны идут один за дру­гим, но они за­кры­ты, и она до сих пор не мо­жет успо­ко­ить би­е­ние серд­ца. Этот звук ша­гов, до­нес­ший­ся из под­во­рот­ни пря­мо на вы­хо­де из стан­ции мет­ро – она уве­ре­на, она его не при­ду­ма­ла. Это ша­ги по мок­ро­му ас­фаль­ту. Та­кой чет­кий и раз­ме­рен­ный звук, зву­ча­щий, как мет­ро­ном. Ша­ги ко­го-то, кто не то­ро­пит­ся, кто не име­ет ни­ка­ких ос­но­ва­ний спе­шить. Ночь ти­ха, дождь пре­кра­тил­ся, и ули­цы опу­сте­ли. Есть толь­ко эта жен­щи­на, ко­то­рая толь­ко что вы­шла из мет­ро и те­перь стре­мит­ся к пу­стын­ной глав­ной ули­це. Как же зло­ве­ще могут вы­гля­деть ог­ни на фоне это­го ноч­но­го пей­за­жа! Ко­вар­но и на­вяз­чи­во. Де­ко­ра­ции ка­ко­го-то чер­но-бе­ло­го фильма. Па­риж но­чью. Па­риж под до­ждем. Это мол­ча­ние, та­кое от­но­си­тель­ное, и этот бле­стя­щий тро­туар, вы­зы­ва­ю­щий же­ла­ние дви­гать­ся даль­ше, сле­до­вать за этим си­лу­этом, по­чти что нере­аль­ным. И что мож­но бы­ло бы ожи­дать луч­ше­го в та­кое вре­мя. Ни­ко­го боль­ше нет в Па­ри­же в час но­чи. Все нор­маль­ные лю­ди уже дав­но спят, а гу­ля­ки еще не воз­вра­ща­лись… Но в этом угол­ке го­ро­да нет ни од­но­го гу­ля­ки, тут да­же нет ни од­но­го ноч­но­го клу­ба. Ап­те­ка на уг­лу ули­цы ми­га­ет зе­ле­ным све­том. Един­ствен­ная де­жур­ная ап­те­ка на весь квар­тал. Ко­неч­но, кто-то мо­жет по­явить­ся на уг­лу и устре­мить­ся к это­му зе­ле­но­му кресту, та­кое ча­сто про­ис­хо­дит. По­рой про­ис­хо­дит. Ска­жем так – ино­гда. Но не се­го­дня но- чью. Об этом не мо­жет быть и ре­чи. Ни­ко­го нет во всей этой де­ко­ра­ции. Все пре­крас­но. Цве­та, ко­то­рые на са­мом де­ле не та­кие, бле­стя­щая чер­но­та это­го тро­туа­ра, ко­то­рая, ка­жет­ся, ухо­дит в бес­ко­неч­ность, и этот от­да­лен­ный шум, ко­то­рый ни­ко­гда не пре­кра­ща­ет­ся, шум всех боль­ших го­ро­дов ми­ра, на­вер­ное. И звук бью­ще­го­ся серд­ца. Он не уско­ря­ет шаг, по­то­му что ему хо­чет­ся на­сла­дить­ся этим по мак­си­му­му, эти­ми де­ко­ра­ци­я­ми, этой ат­мо­сфе­рой, этим си­лу­этом впе­ре­ди него. Он не уско­ря­ет шаг, ибо зна­ет, что он ее не по­те­ря­ет. Не сей­час, не этой но­чью. Все от­лич­но. Все идет так, как он и хо­тел. Как он меч­тал. И ему со­всем не нуж­но, что­бы она ис­пу­га­лась. Толь­ко не это. Ес­ли она ис­пу­га­ет­ся, она по­бе­жит или нач­нет кри­чать. Это бы­ло бы глу­по. Это бы все ис­пор­ти­ло. На­ко­нец, это все рав­но ни­че­го бы не из­ме­ни­ло. Все во­круг спят, в том чис­ле ста­рик-бро­дя­га № 36. Этой но­чью он по­шел спать в дру­гое ме­сто. Кон­крет­но в эту ночь. И сле­ду­ю­щей но­чью он то­же бу­дет спать в дру­гом ме­сте. На­ко­нец-то нор­маль­но спать. В лю­бом слу­чае, в эту ночь он сдер­жал свое сло­во, и его нет. Он улы­ба­ет­ся. Это­го нелег­ко бы­ло до­бить­ся. Вот уже несколь­ко дней, как он про­сил его пе­рей­ти спать в дру­гое ме­сто в пред­сто­я­щую ночь. Но ста­рик все вре­мя от­ка­зы­вал­ся. Упря­мый, как осел, вот ка­ким был этот ста­рик. Упря­мый, как ста­рик, ко­то­рый не знал ка­ких-ли­бо дру­гих под­во­ро­тен уже мно­го лет. И при­шлось по­упор­ство­вать, что­бы вы­ну­дить его под­нять свой рюк­зак и по­стель­ные при­над­леж­но­сти из кар­то­на. Упря­мый, но не до та­кой сте­пе­ни, как он. И ему уда­лось. Для это­го ока­за­лось до­ста­точ­но пра­виль­ных ар­гу­мен­тов. Хо­ро­шая речь плюс под­хо­дя­щие ар­гу­мен­ты, ибо этот ста­рик был немно­го фи­ло­со­фом, как и все про­чие ста­ри­ки, что жи­вут на ули­це уже сто или две­сти лет. По­это­му недо­ста­точ­но бы­ло при­не­сти па­ру доб­рых бу­ты­лок и кор­зи­ну с едой, что­бы до­бить­ся его со­гла­сия. Кро­ме это­го, на­до бы­ло еще по­го­во­рить с ним, а за­тем объ­яс­нить, что все эти по­дар­ки – это, ко­неч­но, не так мно­го, но они от все­го серд­ца и в об­мен на неболь­шую услу­гу. Ка­кую? Од­ну ночь или две где-то в дру­гом ме­сте, не бо­лее то­го. И ни­че­го ино­го, кро­ме как ночь или две. И, без­услов­но, не нуж­но на­блю­дать за сво­ей под­во­рот­ней, ни­кто не при- дет и не поселится там, это га­ран­ти­ру­ет­ся. Весь­ма де­ли­кат­ная сдел­ка, но ему уда­лось это сде­лать. И вот ста­рик от­сут­ство­вал, и об­ста­нов­ка бы­ла, на­ко­нец-то, та­кой, как ему и хо­те­лось. В том чис­ле дождь. Дождь – это был плюс. Он де­ла­ет окру­жа­ю­щие де­ко­ра­ции еще мрач­нее, но при этом еще и яр­че. Кап­ли на ав­то­мо­би­лях, все бле­стит. Сле­ды до­ждя на тем­ном тро­туа­ре, но и он бле­стит, свер­ка­ет. Кап­ли на улич­ных фо­на­рях, но не на де­ре­вьях. На этой ули­це нет де­ре­вьев. Эта ули­ца во­об­ще без зе­ле­ни, за ис­клю­че­ни­ем несколь­ких цве­точ­ных горш­ков в ок­нах квар­тир. Пе­чаль­ные цве­точ­ные горш­ки, та­кие без­жиз­нен­ные и без­душ­ные. Он вдруг оста­нав­ли­ва­ет­ся и сколь­зит за угол. Чуть даль­ше, пря­мо перед ним, си­лу­эт оста­но­вил­ся. Опять оста­но­вил­ся. Это уже во вто­рой раз, и ему это не нра­вит­ся. Ведь нет при­чин, что­бы оста­нав­ли­вать­ся, до­ро­га еще дол­гая, и не нуж­но за­дер­жи­вать­ся. Он чув­ству­ет про­бе­жав­шую по те­лу дрожь. На­вер­ное, это нерв­ное. Это так глу­по – под­ни­мать го­ло­ву и смот­реть на эти горш­ки с цве­та­ми, это вдруг сде­ла­ло его груст­ным, а он не лю­бит быть груст­ным. Ни груст­ным, ни рас­стро­ен­ным. Он это­го не лю­бит. А она вдруг оста­нав­ли­ва­ет­ся… Это же невоз­мож­но. Она не долж­на оста­нав­ли­вать­ся вот так и за­став­лять его ждать, при­жав­шись к стене, непо­движ­но, с гру­стью и раз­дра­же­ни­ем. Это же раз­ру­шит все, ес­ли она не пой­дет немед­лен­но. Сей­час же. Он за­кры­ва­ет гла­за, ды­шит мед­лен­но, но глу­бо­ко. Все успо­ко­ит­ся. Все пой­дет сво­им хо­дом. Без про­блем. Она сно­ва дви­нет­ся впе­ред, спо­кой­но, как и до это­го. Пой­дет по сво­е­му пу­ти, про­сле­ду­ет по тро­туа­ру, пря­мо, еще и еще. До­ро­га длин­ная перед мо­стом. Звук ша­гов воз­об­нов­ля­ет­ся. Он сно­ва улы­ба­ет­ся. Она по­шла. По­шла… Рез­кий взгляд на­ле­во – в ее сто­ро­ну, в сто­ро­ну иду­щей, по­том на­пра­во – что­бы убе­дить­ся, что там ни­ко­го нет. Успо­ко­ив­шись, он сно­ва на­чи­на­ет дви­же­ние. Она идет быст­рее, как ему ка­жет­ся. Не на­мно­го быст­рее, но все же чуть-чуть быст­рее. Воз­мож­но, она его услы­ша­ла. Мо­жет быть, она да­же слы­ша­ла его с са­мо­го на­ча­ла. Мо­жет быть, она прислушивается к его ша­гам… Он не ду­мал об этом до то­го, но вдруг эта мысль от­кры­лась перед ним со всей оче­вид­но­стью. Она про­сто не мо­жет не знать о его при­сут­ствии. Она не мо­жет не слы­шать его. Тут же толь­ко они од­ни. Толь­ко они двое и зву­ки их ша­гов. Од­ни. Од­ни в но­чи. Она его слы­шит, а по­се­му уско­ря­ет­ся. Да, без­услов­но, она слы­шит его. Он за­став­ля­ет себя оста­вать­ся спо­кой­ным. Очень ти­хо. Осо­бен­но не уско­рять темп. И глав­ное – ни­че­го не ме­нять в сво­ей ма­не­ре дви­гать­ся. Мост уже ско­ро. Неиз­беж­но, посколь­ку она уско­ри­лась, и мост по­ка­жет­ся быст­рее, чем сле­до­ва­ло. Это глу­по. У них же пол­но вре­ме­ни. Глу­по бе­жать вот так, ведь ночь при­над­ле­жит им. Нет ни­ко­го, и это та­кое по­чти ма­ги­че­ское ощу­ще­ние. А она уско­ря­ет шаг. Как же это глу­по с ее сто­ро­ны. Он чув­ству­ет себя разо­ча­ро­ван­ным. Разо­ча­ро­ван­ным и немно­го груст­ным то­же. Неиз­беж­но. И то­гда он ре­ша­ет не об­ра­щать боль­ше вни­ма­ния на свои ша­ги, а про­сто ко­пи­ро­вать ско­рость, ко­то­рую она вы­бра­ла. Тем ху­же. Жаль, что при­дет­ся сде­лать все быст­рее, но раз она так ре­ши­ла, то так то­му и быть. По­жа­луй­ста, он то­же пой­дет быст­рее. На­мно­го быст­рее. Мост при­бли­жа­ет­ся. Он уга­ды­ва­ет ее си­лу­эт, там впе­ре­ди, да­ле­ко. Уже ско­ро. Но не сей­час. Нет, не сей­час. Не со­всем. Его ша­ги ста­но­вят­ся ши­ре, а их звук – гром­че. Тем ху­же. Мост при­бли­жа­ет­ся. Оста­ет­ся не так мно­го вре­ме­ни. Не нуж­но пе­ре­хо­дить по мо­сту, там, за ним, мо­жет ока­зать­ся боль­ше лю­дей. Боль­ше све­та. Там, с той сто­ро­ны, не так хо­ро­шо, как здесь. Нет, нет и ре­чи о том, что­бы пе­ре­хо­дить мост. Он гиб­кий. Его те­ло не пре­даст его. Ни­ко­гда. Он все­го в несколь­ких мет­рах от нее. Она не по­вер­нет­ся. Бес­по­лез­но. Она зна­ет, что он тут. Про­сто по­за­ди. Про­сто очень близ­ко. Слиш­ком близ­ко. Она пы­та­ет­ся уско­рить еще, но ее серд­це бьет­ся слиш­ком силь­но, но­ги слиш­ком дро­жат. Это же бес­по­лез­но – на­де­ять­ся ускольз­нуть от него. Бес­смыс­лен­но. Мост пря­мо там, перед ней, но по­ка еще нет, не со­всем. Ес­ли она смо­жет до­стичь… Пе­ре­сечь его. Крик, ко­то­рый она услы­ша­ла по­за­ди себя, да­же не по­бу­дил ее по­вер­нуть­ся. Нет. До­брать­ся до мо­ста, ис­поль­зуя остат­ки сил, пе­ре­сечь его и до­брать­ся до спа­си­тель­ных ог­ней. Еще несколь­ко ша­гов, несколь­ко мет­ров. Он кри­чит по­за­ди нее – да­же не кри­чит, а ры­чит. Но не по­за­ди нее. И,

кро­ме то­го, он уже яв­но не один. Она слы­шит его го­лос по­сре­ди дру­гих го­ло­сов. Она уве­ре­на, что это его го­лос, плюс слыш­ны еще дру­гие го­ло­са, та­кие агрес­сив­ные и же­сто­кие. Но она не мо­жет оста­но­вить­ся. Невоз­мож­но это сде­лать. Го­ло­са и кри­ки, сно­ва и сно­ва. Ей ка­жет­ся, что это длит­ся очень дол­го, но это не так. Ну, не со­всем так. Он не ви­дит, что слу­чи­лось. Он пол­но­стью за­хва­чен те­нью мо­ста, при­бли­жа­ю­ще­го­ся слиш­ком быст­ро. Пол­но­стью по­гло­щен ею. Э т долж­но про­изой­ти в то са­мое вре­мя, ко­гда она взой­дет на мост. В то са­мое вре­мя. Пер­вый удар, что он по­лу­ча­ет, очень си­лен, но он его не оста­нав­ли­ва­ет. Он го­тов кри­чать, но про­дол­жа­ет дви­же­ние. Она там, впе­ре­ди него. Три воз­ник­ших си­лу­эта не вхо­дят в его сце­на­рий. Ни­как не вхо­дят. Аб­со­лют­но. Он пы­та­ет­ся про­дол­жать. Крик. Борь­ба. Он ви­дит, как она уда­ля­ет­ся, и гром­ко кри­чит. Кри­чит от яро­сти, от пе­ча­ли и разо­ча­ро­ва­ния. Он был по­чти у це­ли. Она бы­ла тут. Там, где он дол­жен был ее на­стичь. Где он дол­жен был по­дой­ти очень близ­ко и схва­тить ее за пле­чи. Да, в этом са­мом ме­сте он бы схва­тил ее за пле­чи. И у нее да­же не бы­ло бы вре­ме­ни, что­бы за­кри­чать. Она бы­ла бы по­дав­ле­на. Стра­хом. Он был уве­рен, что она не за­кри­ча­ла бы. Не так, как он, ко­то­рый те­перь кри­чал. Но ни­кто его не слы­шит. Он от­би­ва­ет­ся, как мо­жет, но у него пло­хо по­лу­ча­ет­ся. Очень пло­хо. Ведь вся его энер­гия за­фик­си­ро­ва­на на ней. Они не име­ют ни­ка­ко­го пра­ва хва­тать его вот так. Оскорб­лять его, бить его. Это глу­по. Но он не в со­сто­я­нии за­щи­тить себя. Они хва­та­ют его и тол­ка­ют на мо­сто­вую, так, что его но­ги вы­тя­ги­ва­ют­ся на зем­ле. Он да­же не ре­а­ги­ру­ет и по­чти не кри­чит. Он те­перь – про­сто ненужный па­кет, бро­шен­ный на зем­лю. Шер­ша­вая по­верх­ность мо­сто­вой, он весь мок­рый, за­тем сно­ва уда­ры. Эх, ес­ли бы он толь­ко уско­рил шаг рань­ше. Он бы ее догнал. Схва­тил. За пле­чи и за шею. За­тем он бы ее сжал. Плот­но при­жал к себе. Очень силь­но. Она бы не пла­ка­ла. Ни за что. Ни­че­го бы не ска­за­ла. Она бы про­сто не успе­ла. Он же силь­ный. Он гиб­кий. Быст­рый. Мощ­ный. Все ему так го­во- ри­ли. Ты силь­ный, мощ­ный и та­кой быст­рый. А она не успе­ла ни­че­го ска­зать. Уда­ры сып­лют­ся гра­дом. Его те­ло не мо­жет боль­ше это вы­дер­жи­вать. Он съе­жи­ва­ет­ся, да­же не на­де­ясь, что это ко­гда-то за­кон­чит­ся. Со­всем без сил. Она бы не кри­ча­ла, и он бы оста­но­вил ее тут. Навсегда. В этой без­уко­риз­нен­ной об­ста­нов­ке. В этой без­уко­риз­нен­ной но­чи. Та­кой пре­вос­ход­ной. Та­кой иде­аль­ной… Мо­жет быть, да­же слиш­ком?! Но нет, он не жа­ле­ет. Это бы­ло так за­ме­ча­тель­но. На­сы­щен­но и упо­и­тель­но. Как он и меч­тал. Да, имен­но так, как он меч­тал. На­де­ял­ся. Ночь. Си­лу­эт. За­ме­ча­тель­ные де­ко­ра­ции, и та­кой тра­ги­че­ский ко­нец. Ах, имен­но тра­ги­че­ский. Дра­ма­ти­че­ский ко­нец, го­раз­до силь­нее, чем то чув­ство пе­ча­ли и разо­ча­ро­ва­ния, что по­рой опу­сто­ша­ло его. Ча­сто опу­сто­ша­ло. По­сто­ян­но. Что-то го­раз­до бо­лее силь­ное. Ста­рик объ­яс­нил ему, что это тра­гич­но. Он не на­шел под­хо­дя­ще­го сло­ва, но он знал, что это имен­но то, что ему бы­ло нуж­но. Что-то тра­ги­че­ское для пе­ре­мен. Что­бы из­ме­нить все. Звук раз­бив­шей­ся бу­тыл­ки. По­том го­ло­са уда­ля­ют­ся. Его гла­за за­кры­ты. Все бы­ло так пре­крас­но! Она бы ни­че­го не по­чув­ство­ва­ла. Не стра­да­ла бы. Он бы оста­вил ее ле­жать на мо­сту с этой ее сум­кой. А сам бы ушел. Не го­во­ря ни сло­ва. Ни­че­го боль­ше не де­лая. Та­кой же мощ­ный и гиб­кий, ка­ким он был до это­го. Ти­хо. И все бы­ло бы про­сто здо­ро­во. Бо­лее чем здо­ро­во. Ма­ги­че­ски. Тра­ги­че­ски. Он пы­та­ет­ся под­нять ру­ку. Она ве­сит тон­ну. За­тем ше­ве­лит но­гой. Это же невоз­мож­но, что­бы все за­кон­чи­лось вот так. Он нач­нет сна­ча­ла. Он чув­ству­ет себя та­ким груст­ным и разо­ча­ро­ван­ным. Бес­ко­неч­но. Ужас­но. Силь­ный удар но­гой, ко­то­рый по­пал ему в сол­неч­ное спле­те­ние, ме­ша­ет ему пол­но­стью рас­пря­мить­ся. Он ед­ва от­кры­ва­ет гла­за. Ви­дит тень, или, ско­рее, си­лу­эт. Та­кой огром­ный. Мощ­ная тень, чер­ная тень. Мост чуть вы­ше, и он пуст. Пу­сты­ня. Все во­круг ка­жет­ся ему урод­ли­вым. От­вра­ти­тель­ным и про­валь­ным. Пе­чаль­ным. Та­ким груст­ным. И тра­ги­че­ским… Та­ким… Ле­дя­ная во­да про­би­ра­ет его до ко­стей, и он да­же не мо­жет со­про­тив­лять­ся. Он ни­че­го не ви­дит. Про­сто слы­шит этот ужас­ный плеск во­круг. Он про­бу­ет еще раз по­ше­ве­лить ру­кой. Но это бес­по­лез­но, и он это зна­ет. Он по­ни­ма­ет это. За­тем он за­кры­ва­ет гла­за и от­клю­ча­ет­ся. Но нена­дол­го. Со­всем нена­дол­го. Все не так со­вер­шен­но, как ему хо­те­лось бы. Нет, все не иде­аль­но. Но, без­услов­но, тра­ги­че­ски… Да… Ну, мо­жет быть, он не ду­мал о та­ком сце­на­рии… Три те­ни ото­шли, а она на­шла убе­жи­ще в те­ни подъ­ез­да. Ее серд­це ко­ло­тит со страш­ной ско­ро­стью. Он там. Она уве­ре­на, что он там. Что он сле­ду­ет за ней. Мост и кри­ки. Ог­ни и, на­ко­нец, э т от подъ­езд. Она не мо­жет боль­ше. Она ждет несколь­ко мгно­ве­ний, не смея вы­гля­нуть на ули­цу. Тро­туар пуст. Ни­кто боль­ше не кри­чит. Она за­кры­ва­ет гла­за. Невоз­мож­но. Она же чув­ство­ва­ла его со­всем ря­дом. Так близ­ко. Его ру­ка да­же за­де­ла ее пле­чо. Она в этом уве­ре­на. Задета, но не схва­че­на. – Что-то не так, ма­дам? Тень, уни­фор­ма. – Вы пи­ли? Упо­треб­ля­ли нар­ко­ти­ки? Вам тре­бу­ет­ся по­мощь? – Нет, ни­че­го, спа­си­бо! Ее го­лос дро­жит. – Вы уве­ре­ны? Что-то вы неваж­но вы­гля­ди­те! Она пы­та­ет­ся встрях­нуть­ся. Сжи­ма­ет сум­ку под мыш­кой. – Я в пол­ном по­ряд­ке, спа­си­бо! Я не пья­на, не об­ку­ре­на, я про­сто… Она чув­ству­ет смер­тель­ный страх, но не сме­ет да­же ска­зать. Это так глу­по. Все ти­хо во­круг, и нет ни­ко­го. Дей­стви­тель­но ни­ко­го. – Спа­си­бо, я пой­ду до­мой, – го­во­рит она. Че­ло­век в уни­фор­ме ки­ва­ет го­ло­вой и до­бав­ля­ет, что это не слиш­ком осто­рож­но – хо­дить в оди­ноч­ку в та­кой час. Мы же в Па­ри­же. Она мол­ча ки­ва­ет. Сжи­ма­ет сум­ку и про­дол­жа­ет свой путь. Тень в уни­фор­ме сле­дит за ней ка­кое-то вре­мя взгля­дом, а за­тем про­дол­жа­ет свой об­ход. А она оста­нав­ли­ва­ет­ся в по­след­ний раз и глу­бо­ко взды­ха­ет. Гла­за ее ши­ро­ко рас­кры­ты, она ды­шит и огля­ды­ва­ет­ся во­круг. Это же так кра­си­во – Па­риж но­чью.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.