Эта­пы Ев­фро­си­нии

Жен­щи­на, со­вер­шив­шая сен­са­ци­он­ный и бес­пре­це­дент­ный по­бег из ГУЛАГа, до кон­ца жиз­ни да­ри­ла лю­дям ра­дость и доб­ро

Sovershenno Sekretno - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Га­ли­на КИ­ВА

Ев­фро­си­ния Керс­нов­ская, дво­рян­ка, бе­жа­ла из ссыл­ки, прой­дя по зим­ней тай­ге 1500 км. По­след­ние го­ды жиз­ни Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на про­ве­ла в Ес­сен­ту­ках, но имя этой жен­щи­ны, на­ри­со­вав­шей свою жизнь ка­ран­да­шом в две­на­дца­ти тет­ра­дях, бо­лее из­вест­но на За­па­де, чем в России.

Ев­фро­си­ния Керс­нов­ская, дво­рян­ка, пе­ре­жив­шая ГУЛАГ, бе­жа­ла из ссыл­ки, прой­дя по зим­ней тай­ге 1500 км. Имя этой жен­щи­ны, на­ри­со­вав­шей свою жизнь ка­ран­да­шом в две­на­дца­ти тет­ра­дях, бо­лее из­вест­но на За­па­де, чем в России. Несмот­ря на все пе­ре­жи­тые тя­го­ты и труд­но­сти жиз­ни, ко­то­рые долж­ны бы­ли ее сло­мать и обо­злить, до кон­ца сво­их дней оста­ва­лась та­кой же от­кры­той и доб­ро­же­ла­тель­ной, как и в юно­сти. По­след­ние го­ды жиз­ни Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на про­ве­ла в Ес­сен­ту­ках. Эта уди­ви­тель­ная жен­щи­на ни ра­зу за свою жизнь не по­шла на сдел­ку с со­ве­стью и ни ра­зу себе не из­ме­ни­ла.

ПО­ЧТИ СЧАСТ­ЛИ­ВАЯ ЮНОСТЬ

Ев­фро­си­ния ро­ди­лась в Одес­се в 1907 го­ду в дво­рян­ской, ин­тел­ли­гент­ной, об­ра­зо­ван­ной се­мье. Отец, Ан­тон Ан­то­но­вич, был юри­стом-кри­ми­но­ло­гом, мать, Алек­сандра Алек­се­ев­на, пре­по­да­ва­те­лем ино­стран­ных язы­ков. Был у Ев­фро­си­нии и стар­ший брат Ан­тон, впо­след­ствии во­ен­ный исто­рик. С дет­ства де­воч­ка зна­ла несколь­ко ино­стран­ных язы­ков. Эти зна­ния оста­лись у нее на всю жизнь: да­же бу­дучи в очень пре­клон­ном воз­расте, она сво­бод­но под­дер­жи­ва­ла бе­се­ду с ино­стран­ца­ми, ко­то­рые на­ве­ща­ли ее в Ес­сен­ту­ках. И вот всей этой се­мье при­шлось бе­жать от ре­во­лю­ции в Бес­са­ра­бию, ко­то­рая в те го­ды вхо­ди­ла в со­став Ру­мы­нии. Как ока­за­лось, гла­ва се­мьи вла­дел там неболь­шим участ­ком зем­ли и до­мом, ко­то­рый в свое вре­мя при­об­рел дед Ев­фро­си­нии. При­е­хав в Бес­са­ра­бию бук­валь­но в чем бы­ли, Керс­нов­ские при­об­ре­та­ют там ста­тус помещиков – все-та­ки им при­над­ле­жит ро­до­вое име­ние Це­пи­ло­во. Од­на­ко по­ме­щи­ка­ми они бы­ли лишь на сло­вах. Ан­тон Ан­то­но­вич, ин­тел­ли­гент до моз­га ко­стей, не был при­спо­соб­лен к хо­зяй­ствен­ным де­лам, а утон­чен­ная ма­ма то­же сла­бо понимала в ко­ро­вах и пашне. За­то Ев­фро­си­ния с азар­том и увле­че­ни­ем ста­ла осва­и­вать но­вое для нее, дво­рян­ской ба­рыш­ни, ре­мес­ло зем­ле­дель­ца. Окон­чив кур­сы ве­те­ри­на­ров, она на 40 га при­над­ле­жав­шей се­мье зем­ли за­ве­ла на­сто­я­щее кре­стьян­ское хо­зяй­ство: вы­ра­щи­ва­ла пше­ни­цу и ви­но­град, раз­во­ди­ла скот. Учи­лась у со­сед­ки-фер­мер­ши и по кни­гам в де­дов­ской биб­лио­те­ке. За несколь­ко лет хо­зяй­ство ста­ло об­раз­цо­вым, Ев­фро­си­ния раз­во­ди­ла ра­нее неве­до­мые в тех кра­ях по­ро­ды ко­ров и сви­ней, вы­пи­сы­ва­ла и при­во­зи­ла осо­бые сор­та зер­на и ви­но­гра­да. Со­се­ди ча­сто об­ра­ща­лись к «ду­ду­ке» (ба­рышне) за со­ве­та­ми по хо­зяй­ству. Утон­чен­ная «ки­сей­ная» ба­рыш­ня пре­вра­ти­лась в креп­кую хо­зяй­ку, умев­шую и се­ять, и жать, и за­гон ско­ти­ны убрать, и без сед­ла на ло­ша­ди ска­кать. И ей нра­ви­лась та­кая жизнь, нра­ви­лось за­бо­тить­ся о сво­их близ­ких, раз­во­дить но­вые сор­та ви­но­гра­да и пше­ни­цы, нра­ви­лось уха­жи­вать за жи­вот­ны­ми. Лишь од­но со­бы­тие омра­чи­ло спо­кой­ное те­че­ние жиз­ни в Бес­са­ра­бии: в 1936 го­ду умер го­ря­чо лю­би­мый отец, Ан­тон Ан­то­но­вич. Он за­ве­щал до­че­ри лишь од­но – за­бо­тить­ся о ма­те­ри. «Един­ствен­ное, что я за­ве­щаю те­бе осо­бо, это мать. Не по­ки­дай ее на ста­ро­сти лет! Пусть она ни­ко­гда не чув­ству­ет оди­но­че­ства, и мое бла­го­сло­ве­ние ни­ко­гда не по­ки­нет те­бя!» ска­зал он перед смер­тью.

СЧАСТ­ЛИ­ВАЯ ЖИЗНЬ ЗА­КОН­ЧИ­ЛАСЬ

Спо­кой­ная жизнь се­мьи за­кон­чи­лась в од­но мгно­ве­ние. В 1940 го­ду Ру­мы­ния пе­ре­да­ла Бес­са­ра­бию СССР, и на ее тер- ри­то­рию бы­ли вве­де­ны ча­сти Крас­ной Ар­мии. Быст­ро бы­ли на­ци­о­на­ли­зи­ро­ва­ны бан­ки, про­мыш­лен­ные и тор­го­вые пред­при­я­тия, транс­порт. На боль­шей ча­сти тер­ри­то­рии Бес­са­ра­бии бы­ла об­ра­зо­ва­на Мол­дав­ская ССР. На­се­ле­ние рес­пуб­ли­ки на­ча­ло мас­со­во пе­ре­бе­гать в Ру­мы­нию. При­чем на пер­вых по­рах это бы­ло сде­лать до­воль­но лег­ко, но­вая власть не очень сле­ди­ла за пе­ре­ме­ще­ни­ем сво­их граж­дан, у нее бы­ли за­да­чи по­важ­нее. Но Ев­фро­си­ния свя­то ве­ри­ла, что рус­ские русских не оби­дят, хо­тя ее вся­че­ски уго­ва­ри­ва­ли за­брать ма­му и пе­ре­ехать в со­сед­нюю Ру­мы­нию. И на­до ска­зать, что она ни­ко­гда не жа­ле­ла о сво­ем ре­ше­нии остать­ся, как ни­ко­гда она не жа­ле­ла о всех сво­их ре­ше­ни­ях. Но од­на­ж­ды им с ма­мой со­об­щи­ли, что до­ма у них боль­ше нет, оста­вив на ули­це в том, что бы­ло на них на­де­то. Все, что уда­лось Ев­фро­си­нии от­во­е­вать у но­вой вла­сти – это свой же на­бор ра­бо­чих ин­стру­мен­тов, ведь она не со­би­ра­лась си­деть сло­жа ру­ки. И она ста­ла ра­бо­тать на но­вую власть. На­ни­ма­лась на се­зон­ные ра­бо­ты, па­ха- ла и се­я­ла, ра­бо­та­ла на строй­ках, уха­жи­ва­ла за жи­вот­ны­ми. Од­на­ж­ды по­ня­ла, что ма­му все-та­ки луч­ше увез­ти из но­вой рес­пуб­ли­ки. Это был один из са­мых тя­же­лых мо­мен­тов в ее жиз­ни. Пом­ня во­лю от­ца – не остав­лять мать, и пре­крас­но по­ни­мая, что в но­вых усло­ви­ях вы­жи­вать очень труд­но, Ев­фро­си­нии все же уда­лось уго­во­рить ма­му уехать с ока­зи­ей в Ру­мы­нию. Они рас­ста­лись на дол­гие 18 лет.

ССЫЛ­КА, ПО­БЕГ, ТЮРЬ­МА

Что по­мо­га­ло этим лю­дям, за­гнан­ным со­вет­ской вла­стью в теп­луш­ки, уво­зив­шие их в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии, оста­вать­ся людь­ми? Ка­кая си­ла под­дер­жи­ва­ла их в нече­ло­ве­че­ских усло­ви­ях жиз­ни в ссыл­ках? Сколь­ко их сги­ну­ло в «фи­ли­а­лах» ГУЛАГа в раз­ных угол­ках России, где до сих пор на­хо­дят ра­нее неиз­вест­ные за­хо­ро­не­ния? Что по­мо­га­ло не сло­мать­ся тем, кто вы­жил? Мне ка­жет­ся, Ев­фро­си­нию Ан­то­нов­ну под­дер­жи­ва­ла ве­ра в себя, несги­ба­е­мая си­ла во­ли, спо­соб­ность не гну­шать­ся лю­бой ра­бо­той, при­выч­ка все­гда и всем го­во­рить прав­ду, уме­ние лю­бить и за­бо­тить­ся о лю­дях да­же в нече­ло­ве­че­ских усло­ви­ях. А еще был у нее, не­со­мнен­но, ан­гел-хра­ни­тель, не раз спа­сав­ший ее от неми­ну­е­мой смер­ти. Неда­ром, од­на из ее зна­ко­мых по ГУ­ЛА­Гу как-то ска­за­ла ей: «Кто-то за вас очень силь­но мо­лит­ся!» Ев­фро­си­нии не уда­лось из­бе­жать ссыл­ки: ее, как и мно­гих жи­те­лей быв­шей Бес­са­ра­бии, за­гру­зи­ли в ва­го­ны и по­вез­ли, не со­об­щив, ку­да. Ну как же – бес­са­раб­ская по­ме­щи­ца! Из все­го бо­гат­ства, ко­то­рое оста­лось, лишь ста­рые садовые нож­ни­цы и на­бор сле­сар­ных ин­стру­мен­тов. Путь был до­лог, без еды и во­ды их вез­ли по России. В до­ро­ге они узна­ли, что на­ча­лась вой­на с Гер­ма­ни­ей. В до­ро­ге же у од­ной из жен­щин на­ча­лись ро­ды. И Ев­фро­си­нии при­нес­ла для нее со стан­ции вед­ро во­ды. За этот про­сту­пок ее по­са­ди­ли в кар­цер. Это бы­ло пер­вое на­ка­за­ние в че­ре­де на­пи­сан­ных до­но­сов, кар­це­ров, на­прав­ле­ний на са­мые тя­же­лые ра­бо­ты и объ­яв­лен­ных Ев­фро­си­ни­ей го­ло­до­вок. В Том­ском крае, ку­да при­вез­ли ссыльных, Ев­фро­си­ния попала на ле­со­за­го­тов­ки. Она ва­ли­ла лес для уз­ко­ко­лей­ки и до­ро­ги. Нор­мы бы­ли за­вы­шен­ные, пай­ка хле­ба – все­го 150 грам­мов. А ко­гда зи­мой Ев­фро­си­ния за­бо­ле­ла, с нее сня­ли да­же эту пай­ку: на­чаль­ство жаж­да­ло из­ба­вить­ся от непо­кор­ной жен­щи­ны, ко­то­рая все­гда го­во­ри­ла все, что она о них ду­ма­ет. Но смер­ти от го­ло­да Ев­фро­си­ния пред­по­чла по­бег. Она про­шла по тай­ге в оди­ноч­ку без еды и одеж­ды 1500 км! Ски­та­лась по­чти

шесть ме­ся­цев, на­ни­ма­ясь на под­соб­ные ра­бо­ты, что­бы за­ра­бо­тать на еду, но­че­ва­ла в тай­ге: ссыльных в до­ма не пус­ка­ли из бо­яз­ни рас­пра­вы. Уви­де­ла жизнь си­бир­ской глу­бин­ки из­нут­ри. Но все-та­ки ее за­дер­жа­ли в ав­гу­сте 1942 го­да и эта­пи­ро­ва­ли к ме­сту ссыл­ки. За вре­мя эта­пи­ро­ва­ния Ев­фро­си­нию до­пра­ши­ва­ли мно­же­ство раз. Осо­бен­но при­ме­ча­те­лен про­то­кол до­про­са од­но­го из сле­до­ва­те­лей, ко­то­рый, по­няв, что перед ним об­ра­зо­ван­ная жен­щи­на, зна­ю­щая мно­же­ство ино­стран­ных язы­ков, ре­шил вы­слу­жить­ся перед на­чаль­ством и об­ви­нил ее в шпионаже. И да­же со­об­щил, что неда­ле­ко от ме­ста, где ее за­дер­жа­ли, был най­ден па­ра­шют, на ко­то­ром опас­ную шпи­он­ку за­бро­си­ли в Си­бирь. Бар­на­ул, Но­во­си­бирск, пе­ре­сыль­ные тюрь­мы. Вер­сия о шпионаже лоп­ну­ла за недо­стат­ком улик, и Ев­фро­си­нии бы­ли предъ­яв­ле­ны об­ви­не­ния по ста­тье 58–10, ча­сти 2 («кле­ве­та­ла на жизнь тру­дя­щих­ся в СССР») и по ста­тье 82, ча­сти 2 («со­вер­ши­ла по­бег из ме­ста обя­за­тель­но­го по­се­ле­ния»). При­го­вор – рас­стрел. Но и здесь ан­гел-хра­ни­тель убе­рег Ев­фро­си­нию: рас­стрел ей за­ме­ни­ли 10 го­да­ми ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ла­ге­рей и по­ра­же­ни­ем в граж­дан­ских пра­вах на 5 лет. В Том­ске, где она ока­за­лась, часть сво­е­го пай­ка она от­да­ва­ла бе­ре­мен­ной со­ка­мер­ни­це, за что и по­пла­ти­лась – ее от­пра­ви­ли на стро­и­тель­ство во­ен­но­го за­во­да. В на­ча­ле зи­мы 1943 го­да на мо­ро­зе она во­зи­ла тач­ки с рас­тво­ром и ма­те­ри­а­ла­ми по тра­пам на пя­тый этаж. Ко­гда же со­ка­мер­ни­ца ро­ди­ла, Ев­фро­си­ния ста­ла крест­ной ма­те­рью но­во­рож­ден­но­го, про­дол­жая опе­кать ослаб­шую по­сле ро­дов его мать.

РАБОТА В МОР­ГЕ И НА ШАХ­ТЕ

Ле­том 1944 го­да ока­за­лась в Но­риль­ске, где на строй­ке по­лу­чи­ла трав­му но­ги. На­ча­лось за­ра­же­ние, и Ев­фро­си­нии сде­ла­ли опе­ра­цию в Цен­траль­ной боль­ни­це ла­ге­ря, где ра­бо­та­ли та­кие же ссыль­ные вра­чи, неко­то­рые из ко­то­рых име­ли вы­со­кую ква­ли­фи­ка­цию. Но­гу спас­ли, и жен­щи­на оста­лась ра­бо­тать сна­ча­ла са­ни­тар­кой, по­том – про­зек­то­ром в мор­ге. За вре­мя ра­бо­ты Ев­фро­си­ния сде­ла­ла бо­лее 1600 вскры­тий. А но­че­ва­ла там же, в мор­ге, на сто­ле, где в ра­бо­чее вре­мя про­из­во­ди­лись вскры­тия. Она же по­том и хо­ро­ни­ла тру­пы. Но с кол­лек­ти­вом морга Ев­фро­си­ния не сра­бо­та­лась, несмот­ря на то, что это бы­ло пре­стиж­ное ме­сто с уси­лен­ным пай­ком. Она тре­бо­ва­ла, что­бы про­то­ко­лы пи­са­лись прав­ди­во, без ис­ка­же­ний ре­зуль­та­тов вскры­тий. Чем за­слу­жи­ла недо­воль­ство на­чаль­ства, вы­нуж­ден­но­го «при­укра­ши­вать» про­то­ко­лы. То­гда Ев­фро­си­ния ста­ла тре­бо­вать пе­ре­во­да на шах­ту, и ко­гда ее на­стой­чи­вым прось­бам бы­ло от­ка­за­но, устро­и­ла го­ло­дов­ку. Ослаб­шую, обес­си­лен­ную жен­щи­ну все-та­ки пе­ре­ве­ли в шах­те­ры. Про­ра­бо­та­ла на шах­те Ев­фро­си­ния до 1960 го­да. В 1952 го­ду ее осво­бо­ди­ли, но она оста­лась в Но­риль­ске воль­но­на­ем­ной, что­бы за­ра­бо­тать шах­тер­скую пен­сию. При­ме­ча­тель­но, что ее хо­те­ли осво­бо­дить рань­ше на два го­да, с усло­ви­ем, что она даст сло­во, что никому не бу­дет рас­ска­зы­вать о том, что ви­де­ла в ла­ге­рях. Она от­ка­за­лась, ска­зав: «Че­ло­век сто­ит столь­ко, сколь­ко сто­ит его сло­во». По­сле че­го вер­ну­лась в ба­рак. За вре­мя ра­бо­ты Ев­фро­си­ния осво­и­ла несколь­ко шах­тер­ских спе­ци­аль­но­стей, да­же про­фес­сию взрыв­ни­ка, рис­ко­ван­ную и для муж­чин. Лишь узнав, что в Ру­мы­нии жи­ва и на­де­ет­ся на встре­чу с до­че­рью ее ма­ма, Алек­сандра Алек­се­ев­на, Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на ста­ла осмот­ри­тель­нее рас­по­ря­жать­ся сво­ей жиз­нью: она по­ня­ла, что есть че­ло­век, ко­то­ро­му она нуж­на. Работа на шах­те не бы­ла са­ха­ром, Ев­фро­си­ния все­гда го­во­ри­ла прав­ду в ли­цо, вы­зы­вая недо­воль­ство на­чаль­ства. Ее да­же по­пы­та­лись уволить яко­бы по ме­ди­цин­ским по­ка­за­ни­ям, но то­ва­ри­ще­ский суд за­сту­пил­ся за сво­е­го то­ва­ри­ща. И все эти го­ды Керс­нов­ская на­хо­ди­лась под неусып­ным на­блю­де­ни­ем КГБ, про­вер­ке под­вер­га­лась и вся ее пе­ре­пис­ка. В это же вре­мя жур­нал «За­по­ляр­ная прав­да» пуб­ли­ку­ет несколь­ко ста­тей, на­пи­сан­ных по за­ка­зу КГБ и по­ро­ча­щих честь и до­сто­ин­ство Керс­нов­ской и ее ро­ди­те­лей. За эти ста­тьи ре­дак­ция жур­на­ла впо­след­ствии при­нес­ла из­ви­не­ния.

Осо­бен­но при­ме­ча­те­лен про­то­кол до­про­са од­но­го из сле­до­ва­те­лей, ко­то­рый, по­няв, что перед ним об­ра­зо­ван­ная жен­щи­на, зна­ю­щая мно­же­ство ино­стран­ных язы­ков, ре­шил вы­слу­жить­ся перед на­чаль­ством и об­ви­нил ее в шпионаже.

ЖИЗНЬ НА КАВ­КА­ЗЕ, КА­РАН­ДАШ­НЫЕ РИ­СУН­КИ

Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на впер­вые ока­за­лась на Кав­ка­зе в го­стях у сво­их но­риль­ских зна­ко­мых, у ко­то­рых был дом в Ес­сен­ту­ках. И влю­би­лась в го­ры. Очень мно­го пу­те­ше­ство­ва­ла, до­шла до Гру­зии по во­ен­но-гру­зин­ской до­ро­ге, пеш­ком, в оди­но­че­стве хо­ди­ла че­рез не са­мые про­стые пе­ре­ва­лы. А несколь­ко лет спу­стя, уже за­ра­бо­тав пен­сию, ку­пи­ла в Ес­сен­ту­ках не­боль­шой до­мик, ку­да пе­ре­вез­ла чу­дом най­ден­ную в Ру­мы­нию ма­му. Кста­ти, ма­ма Ев­фро­си­нии не усту­па­ла по твер­до­сти ха­рак­те­ра и ре­ши­тель­но­сти сво­ей до­че­ри: что­бы пе­ре­ехать к ней в Рос­сию, Алек­сандра Алек­се­ев­на вы­нуж­де­на бы­ла от­ка­зать­ся и от ру­мын­ско­го граж­дан­ства, и от ру­мын­ской пен­сии. Прав­да, счаст­ли­вой се­мей­ной жиз­ни вы­па­ло не очень мно­го: че­рез че­ты­ре го­да, в 1964 го­ду, ма­ма Ев­фро­си­нии Ан­то­нов­ны скон­ча­лась. Сра­зу по­сле смер­ти са­мо­го близ­ко­го и до­ро­го­го ей че­ло­ве­ка, Керс­нов­ская се­ла пи­сать вос­по­ми­на­ния и ри­со­вать цвет­ны­ми ка­ран­да­ша­ми кар­тин­ки сво­ей жиз­ни: дет­ство, ссыл­ка, ГУЛАГ, работа в мор­ге и на шах­те. Все­го бы­ло сде­ла­но бо­лее 680 ри­сун­ков, ко­то­рых на­бра­лось 12 тол­стых тет­ра­дей. Кро­ме это­го Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на сде­ла­ла аль­бом ри­сун­ков с по­яс­не­ни­я­ми к ним. Вся эта в те вре­ме­на «неле­галь­щи­на» хра­ни­лась у дру­зей, и в Москве уда­лось вы­пу­стить сам­из­да­тов­ский ва­ри­ант аль­бо­ма. В 1990 го­ду в жур­на­ле «Ого­нек» вы­шла се­рия очер­ков с ил­лю­стра­ци­я­ми. Очер­ки о Керс­нов­ской вы­шли в ан­глий­ском жур­на­ле Observer. В 1991 го­ду вы­шел аль­бо­мов Е. А. Керс­нов­ской под за­гла­ви­ем «Нас­каль­ная жи­во­пись» на рус­ском и немец­ком язы­ках, ри­сун­ки пуб­ли­ку­ют­ся в немец­ких жур­на­лах Art и Stern. В этом же го­ду Керс­нов­скую ре­а­би­ли­ти­ро­ва­ли в России и Мол­до­ве. Ев­фро­си­нии Ан­то­новне при­ез­жа­ют мно­же­ство по­се­ти­те­лей из раз­ных стран, что­бы лич­но уви­деть эту ле­ген­дар­ную жен­щи­ну. И со все­ми она раз­го­ва­ри­ва­ет на их род­ном язы­ке. Судь­бо­нос­ной мож­но на­звать зна­ком­ство Ев­фро­си­нии Ан­то­нов­ны с ре­дак­то­ром жур­на­ла «Ого­нек» Иго­рем Чап­ков­ским, ко­то­рый за­ни­мал­ся пуб­ли­ка­ци­ей очер­ков о ней. Имен­но его дочь Да­ша, пе­ре­ехав в Ес­сен­ту­ки, бу­дет уха­жи­вать за Керс­нов­ской до кон­ца ее дней.

«ГО­РОД­СКАЯ БЛА­ЖЕН­НАЯ»

Оль­га Чи­хун, на­уч­ный со­труд­ник Кра­е­вед­че­ско­го му­зея Ес­сен­ту­ков рас­ска­зы­ва­ет «Со­вер­шен­но сек­рет­но»: «Я бы­ла де­воч­кой, ко­гда Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на жи­ла в Ес­сен­ту­ках. И пом­ню, что нас с клас­сом от­прав­ля­ли ино­гда по­мо­гать ей по хо­зяй­ству. И она все­гда от­ка­зы­ва­лась от на­шей по­мо­щи. Уго­ща­ла нас ча­ем и сме­я­лась. Ее счи­та­ли кем-то вро­де го­род­ской бла­жен­ной: хо­ди­ла в спор­тив­ном ко­стю­ме с авось­ка­ми, пол­ны­ми книг, ка­та­лась на ве­ло­си­пе­де. Мо­же­те себе пред­ста­вить, она, уже не очень мо­ло­дой и не очень здо­ро­вый че­ло­век, до­е­ха­ла на ве­ло­си­пе­де до Дом­бая, Тби­ли­си и са­мое уди­ви­тель­ное – до Тал­ли­на! Мест­ные ес­сен­тук­ские ба­буш­ки ее не жа­ло­ва­ли – она не лю­би­ла пу­стых раз­го­во­ров за се­меч­ка­ми. За­то вы­став­ля­ла та­зы с яб­ло­ка­ми из сво­е­го са­да на ули­цу для всех же­ла­ю­щих, со­вер­шен­но бес­плат­но. За­са­ди­ла всю ули­цу цве­та­ми и де­ре­вья­ми. Пен­сия у нее бы­ла при­лич­ная – за­ра­бо­та­ла в Но­риль­ске. Но жи­ла она скром­но: мно­го де­нег раз­да­ва­ла сво­им дру­зьям, ока­зы­ва­ла им без­воз­мезд­ную под­держ­ку». Вспо­ми­на­ет Ва­лен­ти­на Хорун­жен­ко, быв­ший ди­рек­тор Кра­е­вед­че­ско­го му­зея го­ро­да Ес­сен­ту­ки: «Я по­зна­ко­ми­лась с Ев­фро­си­ни­ей Ан­то­нов­ной очень дав­но, я то­гда ра­бо­та­ла за­ве­ду­ю­щей або­нент­ским от­де­лом курортной биб­лио­те­ки. Сра­зу об­ра­ти­ла на нее вни­ма­ние, хо­тя еще не зна­ла, кто она. При­ез­жа­ла на ве­ло­си­пе­де, все­гда оде­тая в спор­тив­ный ко­стюм, с авось­кой, ку­да скла­ды­ва­ла кни­ги. И бра­ла по­чи­тать не то, что обыч­но за­ка­зы­ва­ют ку­рорт­ни­ки, не «что-ни­будь лег­кое», а клас­си­ков. Ин­те­ре­со­ва­лась и со­вре­мен­ны­ми ав­то­ра­ми. Я об­ра­ти­ла вни­ма­ние на то, что кни­ги, ко­гда она их воз­вра­ща­ла, пах­ли ке­ро­си­ном. Уже по­том, ко­гда я ста­ла ди­рек­то­ром Кра­е­вед­че­ско­го му­зея, узна­ла, кто эта жен­щи­на, так непо­хо­жая на дру­гих. А кни­ги пах­ли ке­ро­си­ном по­то­му, что до­мик, в ко­то­ром она жи­ла, был без удобств: туа­лет и во­да – во дво­ре, отоп­ле­ния нет, по­это­му отап­ли­вал­ся ке­ро­га­зом. Я по­шла к пред­се­да­те­лю со­ве­та ку­рор­тов, по­про­си­ла сде­лать ре­монт в до­ми­ке Ев­фро­си­нии Ан­то­нов­ны. Он ска­зал, что ему лег­че вы­де­лить ей квар­ти­ру, чем ре­мон­ти­ро­вать этот до­мик. Но от квар­ти­ры она ка­те­го­ри­че­ски от­ка­за­лась. Да и от ре­мон­та – то­же. При­шлось пой­ти на хит­рость: ко­гда Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на уеха­ла в Моск­ву на опе­ра­цию, я быст­рень­ко ор­га­ни­зо­ва­ла бри­га­ду по ре­мон­ту. По­бе­ли­ли все, по­кра­си­ли, кры­шу по­чи­ни­ли, про­вод­ку спря­та­ли. До­рож­ку за­ас­фаль­ти­ро­ва­ли. Я го­во­ри­ла ре­монт­ни­кам: «Зна­е­те, ка­кой вы­да­ю­щей­ся жен­щине вы ре­монт де­ла­е­те? Что­бы все хо­ро­шо сде­ла­ли!» Ко­гда Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на вер­ну­лась, я у нее спро­си­ла, как ей но­вая ас­фаль­то­вая до­рож­ка. Ее от­вет пом­ню до их пор. «Как взлет­ная по­ло­са!» – от­ве­ти­ла она. Лишь с ме­бе­лью не хо­те­ла рас­ста­вать­ся, с про­дав­лен­ным ди­ван­чи­ком, креслом. Это бы­ла па­мять о ма­те­ри, ко­то­рую Ев­фро­си­ния Ан­то­нов­на про­сто бо­го­тво­ри­ла. Очень ей по­мо­га­ли де­воч­ки, ко­то­рые у нее жи­ли, – Да­ша Чап­ков­ская и ее по­дру­га Ле­на. Де­вуш­ки спе­ци­аль­но пе­ре­еха­ли из Моск­вы, Да­ша пе­ре­ве­лась на за­оч­ное от­де­ле­ние ин­сти­ту­та, и все для то­го, что­бы уха­жи­вать за Ев­фро­си­ней Ан­то­нов­ной. Да­ша до сих пор при­ез­жа­ет в Ес­сен­ту­ки – ей Керс­нов­ская оста­ви­ла по завещанию свой до­мик. Я ее как-то уви­де­ла и уди­ви­лась – до че­го кра­си­вая де­вуш­ка. А Да­ша рас­сме­я­лась: ко­гда она жи­ла у Ев­фро­си­нии Ан­то­нов­ны, не бы­ло усло­вий, что­бы осо­бо уха­жи­вать за со­бой. Еще мне за­пом­нил­ся один эпи­зод. Ка­кто к ней в го­сти при­е­хал аме­ри­ка­нец, ая к чаю ис­пек­ла торт. Си­дим за сто­лом, гость спра­ши­ва­ет – как на­зы­ва­ет­ся торт? Я го­во­рю – «Граф­ские раз­ва­ли­ны». Гость при­за­ду­мал­ся: на­зва­ние зву­ча­ло сим­во­лич­но, ведь Керс­нов­ская бы­ла из дво­рян­ской се­мьи. Я бла­го­дар­на судь­бе за встре­чу и друж­бу с Ев­фро­си­ни­ей Ан­то­нов­ной».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.