НО­ШУ КУРТОЧКУ ВА­НИ»

Sovetskiy Sport - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА -

ни­же­го­род­ско­го «Тор­пе­до» – у ко­ман­ды был огром­ный по­тен­ци­ал. Та­кие ре­бя­та со­бра­лись! Очень жаль, что мы так и не уви­де­ли их в на­сто­я­щем де­ле. Это во­об­ще, на­вер­ное, са­мый силь­ный со­став за всю ис­то­рию, силь­нее да­же, чем в зо­ло­тые вре­ме­на И что мне осо­бен­но нра­ви­лось, там бы­ло семь вос­пи­тан­ни­ков яро­слав­ской шко­лы. – Не успел. Ко­гда идет под­го­тов­ка к се­зо­ну, во­об­ще ни на что вре­ме­ни не оста­ет­ся – по че­ты­ре тре­ни­ров­ки в день: с утра зем­ля-лед, ве­че­ром зем­ля-лед, днем они спят. Един­ствен­ное, что я пом­ню, 6 сен­тяб­ря мы с ним очень дол­го по те­ле­фо­ну раз­го­ва­ри­ва­ли, ни­ко­гда рань­ше та­ко­го не бы­ло. В тот день Ва­ня узнал, что у него бу­дет сын на­ко­нец-то, до это­го ведь ро­ди­лись две дев­чуш­ки. Он был ра­дост­ный та­кой! – Мы за­да­ва­ли этот во­прос пре­зи­ден­ту «Ло­ко­мо­ти­ва» ко­гда су­ди­ли (за­ме­сти­те­ля ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра ком­па­нии «Як Сер­вис» по лет­ной ра­бо­те, ко­то­рая обес­пе­чи­ва­ла по­лет. – Он от­ве­тил, что тре­нер сам по­ме­нял да­ту вы­ле­та. Стран­но, ко­неч­но. Ка­кой смысл ме­нять? Но это де­ло тем­ное, как го­во­рит­ся. Хо­ро­шо, что Ти­мо­фе­е­ва мы от­би­ли в ито­ге.

– Да, ко­неч­но, в хо­де су­да он об­щал­ся с на­ми, у нас бы­ло к нему мно­го во­про­сов. И не толь­ко к нему, но и к сви­де­те­лям, экс­пер­там, лет­чи­кам и про­чим спе­ци­а­ли­стам, ко­то­рые при­ез­жа­ли. Мы уви­де­ли, что Тимофеев – су­перо­пыт­ный че­ло­век, про­фес­си­о­нал вы­со­ко­го уров­ня, по­это­му у ро­ди­те­лей жертв ка­та­стро­фы к нему нет ни­ка­ких пре­тен­зий, мы счи­та­ем, что его ви­ны там нет ни­ка­кой.

– Нет, ко­неч­но! Кто в нее по­ве­рит? Все во­дят ма­ши­ны, а нам на­чи­на­ют ве­шать лап­шу на уши, что один пи­лот да­вил на тор­моз, дру­гой на газ. Вы же, ко­гда тро­га­е­тесь на ма­шине, так не де­ла­е­те. А тут нам рас­ска­зы­ва­ют ис­то­рии для де­тей из дет­са­да.

– Есте­ствен­но, я раз­мыш­лял на эту те­му, но пред­ста­вить, как все бы­ло на са­мом де­ле, невоз­мож­но. Очень мно­го странного. Те фак­ты, ко­то­рые нам предо­ста­ви­ли, ни­че­го не объ­яс­ня­ют. Сна­ча­ла го­во­ри­ли, что ви­део­ка­мер на по­ло­се нет, а по­том ока­за­лось, что они есть. По­про­си­ли за­пись взле­та, нам по­ка­за­ли хвост са­мо­ле­та в ту­мане, тем­но, ни­че­го не вид­но.

Ко­гда ре­бя­та про­хо­ди­ли про­вер­ку внут­ри зда­ния аэро­пор­та, они шли че­рез рам­ку, на ко­то­рой ви­се­ла ка­ме­ра. На этой за­пи­си я Ва­ню с тру­дом узнал, настоль­ко ка­че­ство бы­ло пло­хое. Тут вро­де бы сам­мит и та­кое ка­че­ство ви­део – несо­лид­но для та­ко­го ме­ро­при­я­тия. И та­ких ме­ло­чей мно­го.

Суд шел очень дол­го, под ко­нец ро­ди­те­лям все это на­до­е­ло, они по­чти пе­ре­ста­ли хо­дить. Ти­мо­фе­е­ву да­ли пять лет ус­лов­но, а по­том он по­пал под ам­ни­стию.

– В прин­ци­пе это важ­но знать. Но что тол­ку? Это мне ни­че­го не даст, ре­бен­ка-то у ме­ня нет и боль­ше не бу­дет, а боль – она си­дит внут­ри. Сна­ча­ла вро­де бы по­утих­ла, а сей­час, на­обо­рот, все боль­ше и боль­ше. По­то­му что каж­дый день о нем ду­ма­ешь и о том, что де­ти оста­лись и мы оста­лись… За что это нам? По­рой чув­ству­ешь се­бя бес­по­мощ­ным, как буд­то без ног и без рук. Та же шко­ла уже бы­ла бы по­стро­е­на, ес­ли бы Ва­ня был жив. Он к то­му мо­мен­ту уже по­дал за­яв­ку на зе­мель­ный уча­сток. Мы со стар­шим сы­ном Сер­ге­ем то­гда все под­счи­та­ли, да­ли ему рас­кла­ды. Он ска­зал: «Да­вай­те, на­чи­най­те дей­ство­вать».

– Этот раз­го­вор был в фев­ра­ле-мар­те 2011-го, а ре­ше­ние о по­строй­ке шко­лы Ва­ня при­нял уже в ав­гу­сте. Мы то­гда си­де­ли втро­ем на кухне, бол­та­ли, об­суж­да­ли детский хок­кей. Мы жи­вем в спаль­ном рай­оне, са­мом боль­шом в го­ро­де, нар­ко­ма­нов ви­дим чуть ли не каж­дый день, вот раз­го­вор и шел о том, что­бы де­тей убрать с улиц.

– Узна­ем, ко­неч­но! Вот толь­ко нас к то­му вре­ме­ни уже точ­но не бу­дет. Мы с же­ной в воз­расте, и я да­же не уве­рен, что наш сын узна­ет. Мо­жет, вну­ки… Но от это­го ни­ко­му лег­че не бу­дет. Рас­чет толь­ко на то, что Гос­подь все ви­дит.

– У нас ве­щей со­всем ма­ло оста­лось. Он до­воль­но ра­но же­нил­ся, точ­нее, они не бы­ли рас­пи­са­ны, но жил там. Ка­кие от него ве­щи мог­ли быть? Так, од­на клюш­ка у нас сто­ит – стар­ший сын ез­дил в клуб, ему ее от­да­ли. Все осталь­ное – в его се­мье, они же вме­сте чуть ли не 15 лет жи­ли.

Раз­ве что, вот курточку его но­шу и неко­то­рые ве­щи, ко­то­рые он мне оста­вил. Ко­неч­но, мы со­би­ра­ем что-то по­ти­хонь­ку. Ес­ли мы все-та­ки по­стро­им шко­лу, там у нас за­пла­ни­ро­ван му­зей, где бу­дет ви­сеть порт­рет Ва­ни, на­пи­сан­ный мест­ным ху­дож­ни­ком. По­ста­вим ту­да клюш­ку, шарф с его фо­то­гра­фи­ей, пись­ма, ко­то­рые ему на мо­ги­лу при­сы­ла­ли.

– В шесть лет я от­дал его в сек­цию, и все, ему боль­ше ни­че­го не на­до бы­ло. Пом­ню, во­дил его за­ни­мать­ся в ста­рый дво­рец. То­гда это еще не «Ло­ко­мо­тив» был, а «Тор­пе­до», ре­бя­та иг­ра­ли во вто­рой ли­ге. Раз­де­ва­лок не бы­ло, пе­ре­оде­ва­лись на три­бу­нах. Бы­ва­ло, сто­я­ли с Ва­ней на мо­ро­зе, жда­ли ав­то­бу­са ми­нут по 20, он пе­ре­оде­нет­ся на три­буне, по­бе­га­ет, а по­том раз­го­ря­чен­ный хо­лод­ную одеж­ду на­тя­ги­ва­ет, обо­гре­ешь его хоть немно­го и об­рат­но до­мой едешь. Ра­но утром на тре­ни­ров­ки вста­вал без про­блем, та­кой от­вет­ствен­ный был!

– Луч­ше бы он в «Ма­г­нит­ку» уехал, ко­гда ему в по­след­ний раз пред­ла­га­ли, сей­час бы играл с Мо­зя­ки­ным. Ему ска­за­ли: «Ва­ня, от та­ких де­нег не от­ка­зы­ва­ют­ся», но сын от­ве­тил, что толь­ко в «Ло­ко­мо­ти­ве» бу­дет иг­рать, по­ка не вы­го­нят.

А так, они под­хо­ди­ли друг дру­гу с Мо­зя­ки­ным по сти­лю. Ва­ня умел от­да­вать, Сер­гей – за­би­вать. Я пом­ню, ему бы­ло лет де­сять, так он по «де­вят­кам» де­сять из де­ся­ти по­па­дал. Мо­зя­кин млад­ше Ва­ни на два го­да, ко­гда я в шко­лу ходил, ча­сто ви­дел, как ре­бя­та дру­гих воз­рас­тов тре­ни­ру­ют­ся. У Сер­гея, ко­неч­но, та­лант при­род­ный, что тут го­во­рить.

– Я один раз Ване ска­зал: «Не де­лай по жиз­ни под­ло­стей. А ес­ли сде­лал, то ни ко мне, ни к маме не под­хо­ди. Жи­ви по прав­де – так го­раз­до лег­че, чем ко­гда ты под­ли­ча­ешь, по­то­му что это все рав­но оста­ет­ся где-то внут­ри те­бя, это нуж­но по­сто­ян­но скры­вать от ко­го-то. А ко­гда ты от­крыт, те­бя ни­кто не за­це­пит, не смо­жет в чем-то об­ви­нить. Те­бе бу­дут до­ве­рять, по­то­му что все зна­ют, что ты не об­ма­нешь, се­бе в кар­ман не по­ло­жишь, все сде­ла­ешь по-чест­но­му. Та­ких лю­дей все ува­жа­ют. Да, им тя­же­ло жи­вет­ся, но те­бе в ду­ше бу­дет лег­че».

Так он и жил – чест­но и от­кры­то. До по­след­них дней.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.