ГДЕ ОНИ НАХОДЯТ СЛЁЗЫ?

Terskie Vedomosti - - NEWS - Аслан­бек Па­ги­ев

Улыб­ка. Улыб­ка и пре­зре­ние. Это ре­ак­ция на жа­ло­бы лю­дей, ко­то­рые пла­чут по лю­бо­му ма­лей­ше­му по­во­ду. Кто-то счи­та­ет сво­им дол­гом рас­ска­зать, как он вче­ра под­вер­нул но­гу и по­тя­нул связ­ки сто­пы. Дру­гой жа­лу­ет­ся на неболь­шой ожог или го­лов­ную боль. Тре­тье­му неде­лю на­зад уда­ли­ли ап­пен­дикс. Ему не тер­пит­ся по­де­лить­ся, как он вы­дер­жал «по-муж­ски» неимо­вер­ные бо­ли, ко­гда его «РЕЗАЛИ». Один «про­стре­лен» ра­ди­ку­ли­том, вто­рой ни­как не ре­шит­ся пой­ти к сто­ма­то­ло­гу… Бе­с­ко­неч­ные сто­ны и ры­да­ния лю­дей, пред­став­ле­ния не име­ю­щих, что та­кое боль, и ни­че­го не зна­ю­щих о ней. Где они находят столь­ко слёз?!

Вк­ни­ге «Фран­цуз» я рас­ска­зы­вал о мо­ём бо­е­вом де­де, вер­нув­шем­ся с фрон­тов Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны из­ра­нен­ным и кон­ту­жен­ным. Гор­ло его бы­ло пе­ре­би­то немец­ким шты­ком в ру­ко­паш­ном бою. Он по­те­рял в той ужас­ной войне от­ца и бра­та. Но­ча­ми дед за­хлё­бы­вал­ся кашлем и ис­хо­дил хри­пом. Но я ни­ко­гда не слы­шал от него ни сто­нов, ни жа­лоб.

Я ви­дел ста­ри­ков, вер­нув­ших­ся с фрон­та без­ру­ки­ми или без­но­ги­ми ин­ва­ли­да­ми. Они все­гда улы­ба­лись, шу­ти­ли. Они жи­ли! Жи­ли и по­да­ва­ли при­мер жиз­не­стой­ко­сти иду­щим за ни­ми по­ко­ле­ни­ям. Что же, ин­те­рес­но, се­го­дня не так? От­че­го от ма­лень­ко­го по­ре­за или от лёг­ко­го грип­поз­но­го со­сто­я­ния ор­га­низ­ма лю­ди на­чи­на­ют при­тво­рять­ся ин­ва­ли­да­ми пер­вой груп­пы?

Я несколь­ко лет со сле­за­ми на серд­це на­блю­дал, как уми­ра­ют мои ро­ди­те­ли. Сам был весь из­ра­нен. Не бы­ло по­мо­щи. Да я её и не ждал. Мы бы­ли на гра­ни ис­то­ще­ния. Бог ми­ло­вал и я встал. Бы­ло неимо­вер­но труд­но ра­бо­тать с пры­га­ю­щим дав­ле­ни­ем и пе­ре­би­тым по­зво­ноч­ни­ком. Ле­вая ру­ка не под­ни­ма­лась, ле­вая но­га не мог­ла хо­дить. А ро­ди­те­ли уми­ра­ли и де­ти рос­ли. Ни­кто не узнал, как мне пло­хо. Но­ча­ми я мо­лил Бо­га о смер­ти и пла­кал в по­душ­ку от бес­си­лия.

Я до сих пор не ве­рю, что вы­жил. Ко­гда мне кто бы то ни бы­ло го­во­рит, как ему боль­но и труд­но, я вспо­ми­наю то, как со страш­ным и жут­ким хру­стом ло­мал­ся мой по­зво­ноч­ник, а ве­ду­щие све­ти­ла ме­ди­ци­ны, улы­ба­ясь мне в ли­цо, го­во­ри­ли, что я те­перь «рас­те­ние», ко­то­ро­му боль­ше не встать ни­ко­гда. Не то вспо­ми­наю, как мо­ло­дые сест­рич­ки в бе­лых ха­ла­тах вли­ва­ли в ме­ня чу­жую кровь, слу­шая глу­пые анек­до­ты, сле­тав­шие с мо­их уст. Не то, как, ис­те­кая кро­вью, полз из глу­бо­ко­го кю­ве­та. Я вспо­ми­наю, как хо­ро­нил сво­их силь­ных ро­ди­те­лей, оста­ва­ясь один на один с боль­ным, же­сто­ким ми­ром. Я вспо­ми­наю, как му­чи­лись па­па и ма­ма. А я ви­дел их боль и ни­чем не мог по­мочь, из­ды­хая от бес­по­мощ­но­сти.

Зна­ешь, я дав­но пе­ре­стал счи­тать шрамы и пе­ре­ло­мы. Это не при­но­сит ни поль­зы, ни удо­воль­ствия. Я не го­во­рю ни­ко­му о том, что со мной про­ис­хо­дит. Это ни­ко­му не ин­те­рес­но. Лю­дям хва­та­ет сво­их про­блем. Мне то­же непри­ят­но вы­слу­ши­вать ис­то­рии о раз­ных мел­ких бо­ляч­ках.

Сто­ит че­ло­век, точ­но зна­ю­щий, в каких пе­ре­дря­гах те­бе при­шлось по­бы­вать. Он зна­ет, что ты еле ды­шишь и, про­сы- па­ясь, не ве­ришь, что те­бе Бо­гом по­да­рен ещё один день. И этот че­ло­век, зная та­кое (!), жа­лу­ет­ся на недо­сып или на то, что на пле­че его вы­ско­чи­ли чи­рьи. Че­го сто­ит та­кой че­ло­век, и для че­го мне даль­ней­шее с ним об­ще­ние? Сла­бые, бес­по­мощ­ные. И жал­ко их, и зло­сти на них не хва­та­ет. Эта­кие «энер­ге­ти­че­ские вам­пи­ры», веч­но жаж­ду­щие ото­рвать для се­бя ку­со­чек жа­ло­сти. Ко­гда гля­дишь на них, пе­ред гла­за­ми всплы­ва­ют об­ра­зы лю­дей во­ен­но­го вре­ме­ни, не жа­лев­ших се­бя по каждому по­во­ду. Об­ра­зы мо­их стра­да­ю­щих от бо­ли, но не по­да­ю­щих ви­да, ро­ди­те­лей. Дя­дя, ко­то­ро­му про­ве­ли с де­ся­ток опе­ра­ций на но­ги, не про­ро­нив­ший ни еди­но­го вздо­ха, да­же из­да­ли по­хо­же­го на ры­да­ния. Об­ра­зы ре­бят, вер­нув­ших­ся из пек­ла Аф­га­ни­ста­на, и му­же­ствен­но хра­ня­щих всю боль вой­ны в сво­их серд­цах, ста­ра­ясь не по­ра­нить млад­шее по­ко­ле­ние же­сто­ко­стью.

Как ни стран­но, имен­но за эти­ми, веч­но но­ю­щи­ми людь­ми, очень ча­сто за­ме­ча­ешь та­кие нехо­ро­шие ка­че­ства, как эго­изм, ли­це­ме­рие, за­висть и чре­во­уго­дие. Мож­но ли ве­рить че­ло­ве­ку, ко­то­рый ра­ди бла­га чре­ва сво­е­го пой­дёт на лю­бое пре­ступ­ле­ние? Про­даст за ку­сок кол­ба­сы и, по­доб­но от­цу Фё­до­ру из неза­бвен­но­го ро­ма­на Иль­фа и Пет­ро­ва, взо­брав­шись на го­ру, бу­дет вас по­сы­лать ку­да по­даль­ше. Ли­це­ме­ри­ем же сво­им эти лю­ди пре­вос­хо­дят лю­бо­го из ли­те­ра­тур­ных пер­со­на­жей. Ра­дост­ные ли­ца, лест­ные сло­ва, дру­же­ские улыб­ки… А как что, так «моя ха­та с краю».

Что же про­изо­шло с боль­шей ча­стью стра­ны? От­че­го у нас столь­ко ны­ти­ков и плакс? Чем ком­форт­нее лю­ди жи­вут, тем боль­ше слёз льёт­ся из их за­плы­ва­ю­щих жир­ком глаз. И са­мые злые лю­ди для та­ких рёв – это те, кто пы­та­ет­ся при­не­сти им свет и доб­ро. По­че­му? Да про­сто по­то­му, что они не та­кие сла­бые. По­то­му что, по­ка эти ле­ни­вые, за­пла­кан­ные тру­сы жа­лу­ют­ся на неуб­ран­ную воз­ле них ули­цу, те, дру­гие, со­вер­ша­ют пусть ма­лень­кий, но по­двиг, уби­рая эту са­мую ули­цу без вся­ко­го хны­ка­нья.

Вот от­то­го я и улы­ба­юсь. Прав­да, гля­дя на оха­и­ва­ю­щих всё и вся «кла­ви­а­тур­ных ге­ро­ев», улы­ба­юсь с пре­зре­ни­ем.

Воз­мож­но, в ка­кой-то ме­ре ска­зан­ное мной ка­са­ет­ся и тебя, чи­та­тель. Но я на­де­юсь, твоё серд­це гре­ет мысль, что у тебя есть друг, уме­ю­щий не ли­це­ме­рить и го­во­ря­щий то, что счи­та­ет нуж­ным. Пусть тебя и оби­жа­ют неко­то­рые мои вы­ска­зы­ва­ния, За­то те­бе есть, на ко­го опе­реть­ся.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.