Встре­чи на зем­ле Осе­тии

Па­мя­ти на­ше­го сол­да­та – во­и­на и тру­же­ни­ка

Terskie Vedomosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ва­лен­ти­на БЯЗЫРОВА,

Бы­ли­те, кто в мас­се и пред­став­лял на­род, спас­ший мир от фа­шиз­ма, – «ге­рои без звёз­до­чек», ря­до­вые, ко­то­рые где толь­ко ни слу­жи­ли, чья тя­жё­лая работа на войне бы­ла по­ис­ти­не неза­ме­ни­мой. О та­ких вот на­ших зем­ля­ках и рас­ска­зы­вал Юрий Либединский в сво­ей кни­ге «Связь вре­мён. Вос­по­ми­на­ния» в ча­сти «На осе­тин­ской зем­ле».

Что ин­те­рес­но, имён сво­их пер­со­на­жей он ни­ко­гда не ме­нял, не ри­со­вал обоб­щён­ных об­ра­зов. Ему это бы­ло про­сто ни к че­му. Так про­изо­шло и с Шу­ма­хо Ру­ба­е­вым, и ещё с де­сят­ка­ми на­ших со­оте­че­ствен­ни­ков, с ко­то­ры­ми жизнь хоть еди­но­жды столк­ну­ла из­вест­но­го рус­ско­го пи­са­те­ля. Он ни­ко­гда не за­бы­вал эти встре­чи, пом­нил всё до по­след­не­го штри­ха: эти лю­ди во­шли в его серд­це.

А ведь в дни вой­ны здесь, в Осе­тии, он как раз не был. Во­ен­кор май­ор Либединский слу­жил во фрон­то­вых га­зе­тах, пи­сал очер­ки, ре­пор­та­жи, рас­ска­зы, по­ве­сти. Са­мые зна­чи­мые из них – «Хо­зяй­ка», «Жи­вёт Ста­лин­град», «Гвар­дей­цы», «Пуш­ка Юго­ва». В рес­пуб­ли­ку он при­е­хал в 1946-м, по­мочь вос­со­здать на рус­ском язы­ке нарт­ские ска­за­ния – ве­ли­че­ствен­ный эпос, гро­мад­ное куль­тур­ное на­сле­дие, со­кро­ви­ще осе­тин­ско­го на­ро­да, сбе­ре­жён­ное с неза­па­мят­ных вре­мён.

Эпос уво­дил в скиф­скую древ­ность. Как-то вдруг сра­зу ожи­ли фи­гу­ры на ста­рин­ных ва­зах, сар­мат­ских и алан­ских па­мят­ни­ках. Всё за­дви­га­лось, за­го­во­ри­ло. Ге­рои со­вер­ша­ли ска­зоч­ные по­дви­ги, в ко­то­рые ав­тор сам неволь­но по­ве­рил, так как окру­жа­ю­щая при­ро­да слов­но под­твер­жда­ла до­сто­вер­ность ле­генд. По­жа­луй, имен­но эта работа на­все­гда сбли­зи­ла пи­са­те­ля не толь­ко с осе­тин­ским на­ро­дом, но и со всем Кав­ка­зом.

Жил Юрий Ни­ко­ла­е­вич на Ре­дан­те, неда­ле­ко от Ор­джо­ни­кид­зе (Вла­ди­кав­ка­за). Мощ­ная сте­на зе­лё­ных гор ви­де­лась ему та­кой близ­кой, что её, ка­за­лось, мож­но по­тро­гать ру­кой. А льди­стый кри­сталл Каз­бе­ка… Он, кста­ти, всё вре­мя упо­ми­нал­ся в нарт­ских ска­за­ни­ях и стал со­всем род­ным и для него, пи­са­те­ля, при­е­хав­ше­го из цен­тра Рос­сии.

Юрий Ни­ко­ла­е­вич быст­ро при­вык к неумолч­но­му ро­ко­ту Те­ре­ка, к но­во­му го­ро­ду, у него сра­зу по­яви­лось мно­го дру­зей. С ин­те­ре­сом чи­тал на­ши га­зе­ты, ез­дил по рес­пуб­ли­ке. Встре­чал­ся с раз­ны­ми людь­ми, в том чис­ле и с Шу­ма­хо Ру­ба­е­вым – вче­раш­ним сол­да­том, ны­неш­ним бри­га­ди­ром.

Два зёр­ныш­ка

Они быст­ро по­ня­ли друг дру­га – два фрон­то­ви­ка, тру­же­ни­ка. Два пат­ри­о­та род­ной зем­ли. Рубаев рас­ска­зы­вал Ли­бе­дин­ско­му мно­го ин­те­рес­но­го. Поз­же пи­са­тель да­же вклю­чил услы­шан­ное в свои «Вос­по­ми­на­ния». Од­но из та­ких по­вест­во­ва­ний осо­бен­но по­ра­зи­ло ме­ня.

Был раз­гар вой­ны – осень 1942-го. К огра­де Астра­хан­ско­го аг­ро­био­ло­ги­че­ско­го пи­том­ни­ка по­до­шёл немо­ло­дой сол­дат с вин­тов­кой в ру­ках. Он дол­го с нескры­ва­е­мым лю­бо­пыт­ством, с непо­нят­ным вол­не­ни­ем рас­смат­ри­вал гряд­ки, на ко­то­рых рос­ли раз­ные куль­ту­ры, и узна­вал каж­дую из них – кун­жут, гор­чи­цу, сор­го, ку­ку­ру­зу. И вдруг уви­дел ка­кое-то незна­ко­мое рас­те­ние – не боль­ше мет­ра вы­со­той, круг­лые ли­стья, по­хо­жие на след лап­ки, и из-под них бы­ли вид­ны струч­ки, неболь­шие, уже по­бу­рев­шие.

Се­дой ста­ри­чок бе­реж­но со­би­рал эти струч­ки, скла­ды­вал их в ак­ку­рат­ный хол­що­вый ме­шо­чек. На во­прос, что это, ста­рик от­ве­тил: «За­ме­ни­тель ка­као. Ко­неч­но, дан­ная куль­ту­ра в на­шей стране не рас­тёт, так что, осво­ив её, ис­сле­до­ва­те­ли-аг­рар­ни­ки вы­пол­ни­ли боль­шое де­ло».

Сол­дат по­про­сил несколь­ко та­ких зё­рен, объ­яс­нив, что он при­ло­жит все уси­лия, что­бы по­сле вой­ны раз­ве­сти «со­вет­ское ка­као» в сво­ём кол­хо­зе. Рубаев рас­ска­зал учё­но­му, что он из Се­вер­ной Осе­тии, из Ки­ров­ско­го рай­о­на. Там как раз в то вре­мя шли оже­сто­чён­ные бои. Шу­ма­хо знал, что кол­хоз­ни­ки ухо­дят в ле­са и го­ры, уго­ня­ют скот; он же, как и ты­ся­чи дру­гих зем­ля­ков, при- зван в ря­ды ар­мии, обу­ча­ет­ся здесь, на по­ли­гоне, бо­е­во­му ис­кус­ству. Их, но­во­бран­цев, вот-вот долж­ны от­пра­вить на фронт, на пе­ре­до­вую ли­нию ог­ня. А имя его, удар­ни­ка тру­да – Шу­ма­хо Рубаев, ши­ро­ко из­вест­но в СО АССР…

Ста­рый ис­сле­до­ва­тель не усто­ял пе­ред та­кой необыч­ной прось­бой. Он хо- ро­шо по­ни­мал, что это­му немо­ло­до­му сол­да­ту ещё толь­ко пред­сто­ят тя­же­лей­шие бои, в ко­то­рых на­до вы­жить, что­бы вер­нуть­ся на ро­ди­ну. И экс­пе­ри­мен­та­тор сде­лал то, на что не имел фор­маль­но­го пра­ва: по­ло­жил на рас­кры­тую сол­дат­скую ла­донь две ма­лень­кие чёр­ные го­ро­ши­ны.

А Шу­ма­хо… По­сле по­бе­ды и де­мо­би­ли­за­ции он при­был в род­ное се­ло. На ме­сте сво­е­го до­ма за­стал толь­ко яму, гу­сто за­рос­шую сор­ня­ком, – дом его был раз­ру­шен ещё в 1942 го­ду. Взрос­лые сы­но­вья ещё бы­ли в ар­мии, один из них по­гиб на фрон­те. Се­мья юти­лась в зем­лян­ке. Сель­ская власть тут же пред­ло­жи­ла ока­зать вер­нув­ше­му­ся сол­да­ту, быв­ше­му пе­ре­до­ви­ку, гор­до­сти все­го рай­о­на, по­мощь, но он от это­го ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся.

«По­че­му?» – недо­уме­ва­ли не­ко­то­рые зем­ля­ки. От­вет на это знал то­гда толь­ко один Рубаев. Прой­ти пол-Ев­ро­пы, пе­ре­плы­вать сту­дё­ные ре­ки, пе­ре­хо­дить го­ры, на­сту­пать бе­гом сквозь смер­тель­ный дождь свин­ца, что­бы до­брать­ся до вра­га и всту­пить с ним в еди­но­бор­ство, ощу­щать, как твоя го­ря­чая кровь хле­щет из ра­ны, пре­воз­мо­гая боль, сла­бость, ра­не­ние, чем за­хлеб­нуть­ся в бес­па­мят­стве, всё же на­не­сти фа­ши­стам удар…

А там, в небе, идут на­ши са­мо­лё­ты с крас­ны­ми звёз­да­ми на кры­льях и то­же несут ги­бель вра­гу. И рань­ше, чем ты, пе­хо­ти­нец, под­ни­мешь­ся из тран­шеи, ту­да же, в сто­ро­ну про­тив­ни­ка, ле­тит ис­пе­пе­ля­ю­щая гро­за ар­тил­ле­рий­ско­го и ми­но­мёт­но­го ог­ня. Раз­вед­ка и са­пё­ры, иду­щие впе­ре­ди ар­мии, неис­чис­ли­мое ко­ли­че­ство гру­зо­ви­ков, под­во­зя­щих с ты­ла мил­ли­о­ны пу­дов бо­е­при­па­сов, об­мун­ди­ро­ва­ние, пи­щу – во всём ви­дел бри­га­дир-кол­хоз­ник под­твер­жде­ние то­го един­ства со­вет­ско­го на­ро­да, ко­то­рое из­дав­на бы­ло за­ко­ном его су­ще­ство­ва­ния. Ни­ко­гда ра­нее не ощу­щал се­бя Шу­ма­хо неот­де­ли­мой ча­сти­цей ве­ли­кой си­лы так, как там, на войне.

Мо­жет, имен­но это и по­мо­га­ло пе­ре­но­сить все ли­ше­ния и труд­но­сти ли­хо­ле­тья. И вот те­перь, ко­гда по­бе­да при­шла и свер­ши­лись луч­шие меч­ты и на­деж­ды, на­чать с то­го, что сле­ду­ет за­нять­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем соб­ствен­но­го жи­ли­ща? Нет! Да про­стит се­мья! Это по­ка по­до­ждёт… И Шу­ма­хо от­пра­вил­ся ту­да, где рань­ше был его бри­гад­ный стан. Здесь со­всем ещё недав­но был пе­ред­ний край обо­ро­ны.

Как раз до это­го ме­ста до­шли фа­ши­сты, здесь их за­дер­жа­ли, здесь сло­ми­ли, и от­сю­да они по­ка­ти­лись прочь. От бе­лых ма­за­ных, красиво рас­по­ло­жен­ных и окру­жён­ных са­дом и ого­ро­дом стро­е­ний бри­га­ды оста­лось то же, что и от род­но­го до­ма Ру­ба­е­ва – ямы, за­рос­шие гру­бым сор­ня­ком, ко­лю­чим тер­нов­ни­ком и кра­пи­вой. За­то ещё со­хра­ни­лись тран­шеи, хо­ды со­об­ще­ния, во­рон­ки по­сле взры­вов. Шу­ма­хо дол­го бро­дил по род­ным по­лям, пре­вра­тив­шим­ся в по­ля сра­же­ния. Сле­дов мир­но­го тру­да здесь по­чти не оста­лось. А сколь­ко ко­гда-то бы­ло пе­ре­жи­то! Как он меч­тал в своё вре­мя, что­бы сю­да, где бы­ли со­всем ещё недав­но ни­щен­ские еди­но­лич­ные на­де­лы, при­шли ум­ные ма­ши­ны.

Чи­тал кни­ги по сель­ско­му хо­зяй­ству, был од­ним из ини­ци­а­то­ров то­ва­ри­ще­ства по сов­мест­ной об­ра­бот­ке зем­ли! Сколь­ко тру­да, сколь­ко зна­ний вло­жил Шу­ма­хо в эти до­ро­гие серд­цу ме­ста! Всё бы­ло: и глу­бо­кая вспаш­ка, и цен­ные удоб­ре­ния, и борь­ба с сор­ня­ка­ми, и мно­го­поль­ный се­во­обо­рот. А ка­кие за­ме­ча­тель­ные уро­жаи ста­ла да­вать бла­го­дат­ная осе­тин­ская зем­ля!

Су­ди­те са­ми. В пред­во­ен­ном со­ро­ко­вом го­ду бри­га­да Ш. Ру­ба­е­ва со­бра­ла 47 цент­не­ров с гек­та­ра ку­ку­ру­зы и про­сла­ви­лась на всю рес­пуб­ли­ку. И вот те­перь зем­ля сно­ва оди­ча­ла, огру­бе­ла, всё на­до на­чи­нать сна­ча­ла, бе­реж­но за­ле­чи­вать ра­ны, на­не­сён­ные дан­ным ме­стам, за­сы­пать тран­шеи, со­би­рать шле­мы, гиль­зы, вновь вы­кор­чё­вы­вать сор­няк, по­бе­до­нос­но под­няв­ший­ся по­всю­ду. Да, нуж­но на­чи­нать от­сю­да, со сво­ей зем­ли. И преж­де все­го – со­брать бри­га­ду. Вз­ле­ле­ять эти мно­го­стра­даль­ные по­ля и уже в этом го­ду дать ро­дине та­кой необ­хо­ди­мый ей уро­жай… Вот ка­ким бы­ло ре­ше­ние его – сол­да­та-тру­же­ни­ка.

И бри­гад­ный стан был вос­ста­нов­лен. Прав­да, по­ка его на­зы­ва­ли вре­мен­ным. Все его стро­е­ния бы­ли спле­те­ны из гиб­ких ве­ток, об­ма­зан­ных гли­ной. Но кол­хоз­ни­ки счи­та­ли, что на пер­вое вре­мя это пой­дёт.

Пи­са­те­ля по­зна­ко­ми­ли с бри­гад­ным днев­ни­ком. Его вёл сам Рубаев, рас­ска­зы­ва­ю­щий о со­рев­но­ва­нии их кол­хо­за с та­ким же хо­зяй­ством на Укра­ине – «Крас­ным пар­ти­за­ном», о первых успе­хах сво­их то­ва­ри­щей по тру­ду. Шу­ма­хо с удо­воль­стви­ем по­ка­зы­вал Юрию Ни­ко­ла­е­ви­чу но­вые ви­но­град­ни­ки, ко­то­рые лю­ди успе­ли вы­са­дить за ко­рот­кое по­сле­во­ен­ное вре­мя. И, ко­неч­но, ку­ку­руз­ные по­ля… И вдруг… из-за огра­ды ста­на Либединский уви­дел гря­ду ка­ких-то стран­ных рас­те­ний. У каж­до­го из них был свет­ло-жёл­тый кол­па­чок цвет­ков с тём­но-баг­ро­вой се­рёд­кой. Рубаев с гор­до­стью по­яс­нил: «Вот оно, ка­као. Уже вто­рой год са­жаю. Про­шлой осе­нью со­брал уро­жай, на­мо­лол немно­го зё­рен, сва­рил с мо­ло­ком. Сам пил, при­ез­жих го­стей уго­щал. Все го­во­ри­ли: «Пер­вый

Столь­ко лет, как кон­чи­лась вой­на, И вы долж­ны, о мно­гом бес­по­ко­ясь, Пред злом ни ша­гу не по­дав­шись

вспять, На на­шу неза­пят­нан­ную со­весть До­стой­ное рав­не­ние дер­жать.

Жи­ви­те дол­го, пра­вед­но жи­ви­те, Стре­мясь весь мир к со­брат­ству

со­при­честь. И ни­ка­кой из на­ций не ху­ли­те, Хра­ня в зе­ни­те соб­ствен­ную честь. Ра­сул Гам­за­тов Да, с тех пор про­шло уже 72 го­да. И, что я дав­но за­ме­ти­ла, всё же боль­ше рас­ска­зы­ва­ют о ко­ман­ди­рах, о ге­ро­ях, чьи по­дви­ги ши­ро­ко из­вест­ны, о со­бы­ти­ях, ко­то­рые у всех на слу­ху… Но бы­ли же и «ост­ров­ки вой­ны», из ко­то­рых, в об­щем-то, и скла­ды­ва­лась вся Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная, фор­ми­ро­ва­лась По­бе­да…

сорт ка­као! Пись­мо на­пи­сал в Астра­хань, там одоб­ри­ли».

А ведь то­гда, в на­ча­ле Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, помни­те, по­лу­чив те две го­ро­ши­ны, Шу­ма­хо сшил ма­лень­кую ла­дан­ку, спря­тал в неё это своё со­кро­ви­ще, всю вой­ну про­но­сил на гру­ди. Сот­ни вёрст от­ша­гал он на мар­шах; пе­ре­бро­сал ло­па­той тон­ны зем­ли, ока­пы­ва­ясь в тран­ше­ях; стре­лял, хо­дил в ата­ки, был тя­же­ло ра­нен, вер­нул­ся в строй, пе­ре­шёл, на­сту­пая, гра­ни­цу, а зёр­на всё хра­ни­лись на го­ря­чей гру­ди кол­хоз­ни­ка-сол­да­та.

И вот на род­ной осе­тин­ской зем­ле они раз­мно­жи­лись, уже за­ня­ли це­лую гряд­ку – и, кто зна­ет, мо­жет, че­рез несколь­ко лет цве­ты сво­ей жёл­то-баг­ро­вой пест­рин­кой по­кро­ют все эти хол­мы…

Дом Шу­ма­хо то­гда, в пер­вые по­сле­во­ен­ные го­ды, так и не по­стро­ил, хо­тя род­ные не раз на­по­ми­на­ли об этом… Здесь, в бри­га­де, про­во­дил он и зи­му, и лето, день и ночь. Чи­тал то­ва­ри­щам рус­ские и осе­тин­ские га­зе­ты, вёл свой днев­ник, меч­тая о вы­со­ком уро­жае, до­бить­ся ко­то­ро­го ни­ко­гда не бы­ло лег­ко. Тем бо­лее без во­ды: от Те­ре­ка ве­сти её бы­ло ох как не близ­ко. И всё же от участ­ка в ни­зине этот че­ло­век ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся. По со­ве­ту гид­ро­тех­ни­ков кол­хоз­ни­ки вы­ры­ли здесь ко­лод­цы. Ока­зы­ва­ет­ся, в этих ме­стах бы­ла под­поч­вен­ная во­да, кста­ти, не очень глу­бо­ко. Так что вы­ход из по­ло­же­ния всё же отыс­ка­ли. И это дей­стви­тель­но спас­ло по­ло­же­ние.

Либединский дол­го не мог за­быть это­го че­ло­ве­ка. Ав­тор «Вос­по­ми­на­ний» пи­сал: «Вот он сто­ит пе­ред на­ми, невы­со­кий че­ло­век в той же вы­ли­няв­шей зе­лё­ной гим­на­стёр­ке, в ко­то­рой про­во­е­вал все го­ды. Го­ло­ва, по­кры­тая се­ди­ной… Глу­бо­кие мор­щи­ны про­лег­ли на лбу, но гла­за си­я­ют мо­ло­до и яр­ко. И, гля­дя на это­го че­ло­ве­ка, я ви­жу в нём мно­гое, че­го не за­ме­тил бы, ес­ли бы не знал нарт­ско­го эпо­са… Че­ло­век то­го вре­ме­ни лишь гре­зил о мно­гом, он всё-та­ки толь­ко меч­тал о на­сто­я­щей си­ле, во­пло­щая её в сво­их бо­га­ты­рях… И вот, он пе­ред на­ми – бо­га­тырь на­ше­го вре­ме­ни, со­кру­шив­ший немец­ких лю­до­едов-уа­иг­ов и очи­стив­ший от них род­ную зем­лю. Он, не скло­нив­ший го­ло­вы пе­ред ду­ха­ми небес­ны­ми и зем­ны­ми, гор­дый че­ло­век, лю­бя­щий при­ро­ду и уме­ю­щий це­нить мир, бо­рю­щий­ся за сча­стье всех, кто с ним ря­дом!» . Да, луч­ше не ска­жешь!

И ещё од­ну встре­чу ни­ко­гда не за­бы­вал Юрий Ни­ко­ла­е­вич. И это то­же вполне объ­яс­ни­мо.

В те го­ды в Осе­тии всё бы­ло на­пол­не­но от­зву­ка­ми Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Враг, до­ка­тив­ший­ся до Кав­ка­за, был оста­нов­лен на тер­ри­то­рии на­шей рес­пуб­ли­ки и раз­гром­лен здесь. Имен­но та­ким был даль­но­вид­ный, стра­те­ги­че­ский план со­вет­ско­го ко­ман­до­ва­ния. На­род Осе­тии с пол­ным ос­но­ва­ни­ем мо­жет счи­тать, что и он сыг­рал су­ще­ствен­ную роль в том, что про­изо­шло.

В клу­бе в се­ле­нии Но­гир Ли­бе­дин­ско­му по­ка­за­ли необыч­ный стенд. Это бы­ла боль­шая крас­ная дос­ка, а на ней – фо­то­гра­фии раз­ных раз­ме­ров – ино­гда ма­лень­кие, ото­рван­ные от ар­мей­ских удо­сто­ве­ре­ний, а то и по­боль­ше, вы­ре­зан­ные из ар­мей­ских га­зет. Это фрон­то­ви­ки-но­гир­цы, участ­ни­ки ВОВ. Их мно­го, все в ор­де­нах. Здесь и ря­до­вые бой­цы, и офи­це­ры. И циф­ры страш­ных по­терь, ко­то­рые по­нес­ло се­ле­ние Но­гир за вой­ну…

Пи­са­те­лю рас­ска­за­ли, что в го­ды Оте­че­ствен­ной вой­ны все, спо­соб­ные но­сить ору­жие сель­чане, ушли в ар­мию, а вер­ну­лось из них не боль­ше чет­вер­ти. На­зы­ва­ли мно­го слав­ных имён. Но из чис­ла де­сят­ков по­вест­во­ва­ний о по­дви­гах наи­боль­шее впе­чат­ле­ние на Юрия Ни­ко­ла­е­ви­ча про­из­ве­ла ис­то­рия смер­ти ста­ри­ка Куд­за­га Аба­е­ва.

Осе­нью 1942 го­да, ко­гда фа­ши­сты по­до­шли к са­мо­му се­ле­нию Но­гир (фронт про­хо­дил как раз меж­ду Но­ги­ром и Ги­зе­лью), ста­рик Аба­ев тя­же­ло бо­лел и не мог быть ни сре­ди за­щит­ни­ков род­ной зем­ли, ни сре­ди тех, кто в при­фрон­то­вых кол­хо­зах бук­валь­но под ог­нём про­тив­ни­ка со­би­рал уро­жай и тут же пе­ре­да­вал его ча­стям Крас­ной Ар­мии. Ста­рик уми­рал и с тос­кой слу­шал гро­хот боя, обо­зна­чав­ший, что фа­шист­ские за­хват­чи­ки гро­зят ро­дине ка­ба­лой и це­пя­ми, что страш­ная опас­ность на­вис­ла над всем тем, са­мым до­ро­гим, че­му бы­ла от­да­на жизнь. «На­ша страна, ро­ди­на на­ша…» , – шеп­тал он, и ко­гда кто-ни­будь из мо-

ло­дых род­ствен­ни­ков, сра­жав­ших­ся в око­пах, ко­то­рые на­хо­ди­лись в двух ки­ло­мет­рах от се­ле­ния, за­хо­дил его про­ве­дать, он, еле ше­ве­ля гу­ба­ми, спра­ши­вал: «Ну как, вы го­ни­те их?». Огор­чать ста­ри­ка ни­кто не хо­тел. Ему от­ве­ча­ли утвер­ди­тель­но, го­во­ри­ли о близ­кой по­бе­де. Но он всё рав­но был в тре­во­ге. Уме­реть, слу­шая гро­хот боя, иду­ще­го у са­мой око­ли­цы Но­ги­ра – с этой мыс­лью он ни­как не мог при­ми­рить­ся…

«Нет, не го­ни­те вы их, не го­ни­те» , – со сто­ном, с огром­ной бо­лью го­во­рил он. И этот гнев пе­ре­да­вал­ся мо­ло­дым, и они с но­вой си­лой бро­са­лись в бой. И вот на­сту­пил час, ко­гда ста­ри­ку не при­шлось спра­ши­вать: гул сра­же­ния за­тих. В ком­на­ту во­рва­лась це­лая груп­па мо­ло­дых бой­цов:

– Отец! По­бе­да! Мы по­гна­ли их, по­гна­ли!

Ста­рик уви­дел новое вы­ра­же­ние на ли­цах бой­цов – это бы­ли гор­дые ли­ца по­бе­ди­те­лей. Аба­ев счаст­ли­во улыб­нул­ся: «Вот те­перь я чув­ствую это сам. Го­ни­те же их прочь со свя­щен­ной зем

ли на­шей, с на­шей ро­ди­ны…» . И спу­стя несколь­ко счи­тан­ных дней, на­сла­жда­ясь зна­ме­ну­ю­щей по­бе­ду ти­ши­ной, ста­рик умер.

Это был зна­ме­ни­тый, во­шед­ший в ис­то­рию ВОВ раз­гром фа­ши­стов под Ги­зе­лью. Несколь­ко де­сят­ков ты­сяч гит­ле­ров­ских го­ло­во­ре­зов по­ло­жи­ла то­гда Со­вет­ская ар­мия на лёд ре­ки Ги­зель­дон, тех са­мых, кто со­би­рал­ся за­во­е­вать Кав­каз, кто был уве­рен в сво­их си­лах. Од­на­ко, увы…

Либединский го­во­рил, что зи­мой 1948 го­да он ещё ви­дел этот страш­ный па­мят­ник на­шей по­бе­ды – ско­пи­ще за­ва­лен­ных фев­раль­ским сне­гом фа­шист­ских ма­шин, на­гро­мож­дён­ных друг на дру­га, а по­рою це­лых, бро­шен­ных во вре­мя па­ни­ки. Ма­ши­ны эти бы­ли за­гру­же­ны иму­ще­ством, на­граб­лен­ным у со­вет­ских граж­дан, и сю­да ещё дол­гое вре­мя при­хо­ди­ли жи­те­ли окрест­ных сёл и ча­сто на­хо­ди­ли своё доб­ро.

Ги­зель­ское клад­би­ще – так и на­зы­ва­ли это ме­сто. Семь ты­сяч тру­пов на бе­ре­гу Ги­зель­до­на; два ле­та под­ряд из-за них не па­ха­ли зем­лю… То­тыр­бек Джа­ти­ев, наш зем­ляк, друг Юрия Ни­ко­ла­е­ви­ча, ав­тор мно­гих пре­крас­ных книг о Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, в том чис­ле и по­ве­сти «Пла­мя над Те­ре­ком», рас­ска­зы­вал, что раз­гром­ле­ны бы­ли нем­цы «сра­зу с трёх сто­рон». На Вла­ди­кав­каз уже бы­ли на­це­ле­ны две тан­ко­вые ди­ви­зии, и на­ши, от­сту­пая в ле­са и го­ры, со­зда­ли от­хо­дя­щую от Лар­са – Чми но­вую до­ро­гу в го­рах для снаб­же­ния от­сту­па­ю­щих в ле­са войск и свя­зи с ни­ми – «до­ро­гу по­бе­ды». Имен­но эта до­ро­га и обу­сло­ви­ла воз­мож­ность на­шим вой­скам уда­рить нем­цев во фланг. Очень нелег­ко да­лась эта по­бе­да… Да, соб­ствен­но, раз­ве ина­че бы­ва­ет?!

Не знаю, кто как, а я всё, что свя­за­но с ВОВ, все­гда вос­при­ни­маю осо­бен­но ост­ро. Сол­да­ты Ве­ли­кой По­бе­ды… Как немно­го их се­год­ня сре­ди нас... Ко­гда-то я при­чи­та­ла сло­ва, ко­то­рые по­ра­зи­ли ме­ня и всё вре­мя жи­вут в ду­ше. Мо­жет быть, по­то­му, что они уди­ви­тель­но ис­крен­ни и прав­ди­вы. И, на­вер­ное, очень со­вре­мен­ны, по­это­му и за­по­ми­на­ют­ся вот так, сра­зу. По­жа­луй­ста, за­ду­май­тесь над ни­ми. Чест­ное сло­во, это то­го сто­ит. А ска­за­ны эти сло­ва о Веч­ном огне, о том, что у Мо­ги­лы Не­из­вест­но­го сол­да­та: «Кто при­дёт к нему че­рез ка­ких-то пол­ве­ка, ко­гда в жи­вых не оста­нет­ся ни од­но­го участ­ни­ка Ве­ли­кой вой­ны. Сей­час это ещё труд­но пред­ста­вить, но ведь бу­дет та­кое – ни од­но­го, пе­ре­жив­ше­го вой­ну! Ка­ки­ми при­дут они сю­да, лю­ди гря­ду­ще­го, и что уви­дят в го­ря­чем, не за­ту­ха­ю­щем пла­ме­ни? Упа­дёт ли на хо­лод­ный мра­мор хоть од­на сле­за, тро­нет ли, со­жмёт ли серд­це еле за­мет­ная ца­ра­пи­на на сол­дат­ской кас­ке?». Этим во­про­сом за­вер­шил В.А. Сте­па­нов кни­гу «Ро­та по­чёт­но­го ка­ра­у­ла». В ко­то­рый раз по­вто­ряю ци­та­ту сей­час, хо­ро­шо зная, что всё, о чём тут ска­за­но, за­ви­сит от на­ше­го се­год­ня, от то­го, су­ме­ем ли мы про­бу­дить в ду­ше мо­ло­дых са­мое глав­ное – со­при­част­ность. То­му, что бы­ло. То­му, что есть. То­му, что ещё обя­за­тель­но бу­дет.

Встре­чи с бо­е­вым про­шлым на­шей Осе­тии. Сколь­ко же их, та­ких встреч… У каж­до­го го­ро­да, у каж­до­го се­ле­ния… И я уве­ре­на, что они очень важ­ны нам, тем, кто не зна­ет вой­ны. Так пусть же об этом обя­за­тель­но пи­шут, сни­ма­ют филь­мы, сла­га­ют ле­ген­ды и пес­ни. «Это нуж­но не мёрт­вым, это нуж­но жи­вым!». P.S. А ес­ли го­во­рить о пе­ре­во­де нарт­ско­го эпо­са (это и бы­ло ос­нов­ной це­лью при­ез­да Юрия Ни­ко­ла­е­ви­ча в Осе­тию)… В 1948 го­ду на рус­ском язы­ке бы­ла из­да­на в про­зе кни­га «Осе­тин­ские нарт­ские ска­за­ния» в пе­ре­во­де Ю.Н. Ли­бе­дин­ско­го. Сде­ла­ло это Го­су­дар­ствен­ное из­да­тель­ство Се­ве­ро-Осе­тин­ской АССР. Текст пред­ва­ря­ло всту­пи­тель­ное сло­во К.Д. Ку­ло­ва, ил­лю­стра­то­ром был на­род­ный ху­дож­ник СО АССР М. Ту­га­нов.

В 1949 го­ду кни­га бы­ла вы­пу­ще­на и из­да­тель­ством «Со­вет­ский пи­са­тель» в Москве. В 1978 го­ду «Ска­за­ния о нар­тах» вы­шли там же, в сто­ли­це, в из­да­тель­стве «Со­вет­ская Рос­сия» с ввод­ной ста­тьёй уже В.И. Аба­е­ва – на­ше­го за­ме­ча­тель­но­го учё­но­го-зем­ля­ка. А по­сле это­го кни­га пе­ре­из­да­ва­лась не од­на­ж­ды. У неё по­ис­ти­не счаст­ли­вая судь­ба! До­бав­лю, что с вы­хо­дом нарт­ских ска­за­ний на рус­ском язы­ке в пе­ре­во­де Ю.Н. Ли­бе­дин­ско­го наш ве­ли­че­ствен­ный на­род­ный эпос, как и рус­ские бы­ли­ны, кир­гиз­ский «Ма­нас», ар­мян­ский «Да­вид Са­сун­ский» и дру­гие про­слав­лен­ные эпо­сы, стал до­сто­я­ни­ем всей боль­шой стра­ны – СССР. Он и те­перь гор­дость Рос­сии.

Юрий Либединский

за­слу­жен­ный учи­тель РФ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.