Му­зы­ка Ве­ли­кий, но пе­чаль­ный пе­ри­од жиз­ни оп­ти­ми­ста Бу­ту­со­ва

Vecherniy Ekaterinburg - - ОФИЦИАЛЬНО - Бе­се­до­ва­ла Ма­рия ДЁМИНА.

МЫ ВСТРЕ­ТИ­ЛИСЬ слу­чай­но, в аэро­пор­ту: один уле­тал, дру­гая — встре­ча­ла. Об­ме­ня­лись но­во­стя­ми и вос­по­ми­на­ни­я­ми. Из этой недав­ней встре­чи по­лу­чи­лось ин­тер­вью, хоть и с нот­кой но­сталь­гии, ведь весь сверд­лов­ский пе­ри­од БУ­ТУ­СО­ВА — это уже ис­то­рия…

— Вя­че­слав, по­че­му Сверд­ловск ко­гда-то стал од­ной из сто­лиц рус­ско­го ро­ка?

— По­то­му что здесь все­гда всё про­ис­хо­ди­ло очень са­мо­от­вер­жен­но. Вся сверд­лов­ская жизнь — яр­кий и вме­сте с тем пе­чаль­ный пе­ри­од мо­ей жиз­ни. — По­че­му пе­чаль­ный? — По­то­му что в то вре­мя бы­ло вся­кое…

— Без ва­шей встре­чи с по­этом Ильёй КОРМИЛЬЦЕВЫМ не бы­ло бы «На­у­ти­лу­са», ко­то­рый мы зна­ем?

— Это факт оче­вид­ный. «На­у­ти­лус Пом­пи­ли­ус» был лю­би­тель­ской сту­ден­че­ской груп­пой. На­шим увле­че­ни­ем и раз­вле­че­ни­ем. По­яв­ле­ние Ильи внес­ло в то, чем мы за­ни­ма­лись, но­вое ка­че­ство. В 1986 го­ду мы за­пи­са­ли аль­бом «Раз­лу­ка», в ко­то­ром про­зву­ча­ли пес­ни на сти­хи Ильи — «Ка­за­но­ва», «Ско­ван­ные од­ной це­пью» и дру­гие. И со­вер­шен­но неожи­дан­но этот аль­бом про­гре­мел на всю стра­ну.

Ко­гда я по­зна­ко­мил­ся с Ильёй, он пи­сал тек­сты для груп­пы «Ур­фин Дж­юс» Алек­сандра ПАНТЫКИНА и был уже до­ста­точ­но из­вест­ным ак­ти­ви­стом рок-дви­же­ния. Он про­явил свою доб­рую во­лю по от­но­ше­нию к нам, но­вич­кам, ко­гда дал начинающему «На­у­ти­лу­су» один текст на про­бу — и по­лу­чи­лась пес­ня «Кто я?». Всем по­нра­вил­ся ре­зуль­тат. Илья на­чал при­но­сить тек­сты пач­ка­ми. Так слу­чи­лось, что вдо­ба­вок ко все­му мы с ним жи­ли тер­ри­то­ри­аль­но неда­ле­ко друг от дру­га (Ав­то­вок­зал — Боль­ша­ко­ва). По­том сбли­зи­лись и сдру­жи­лись.

— По­клон­ни­ки бы­ли в вос­тор­ге не толь­ко от то­го, как и о чём иг­ра­ет «Нау» (со­дер­жа­ние ва­ших пе­сен вы­ра­жа­ло ми­ро­ощу­ще­ние по­ко­ле­ния), но и от ва­ше­го ими­джа че­ло­ве­ка за­мкну­то­го, да­же су­ро­во­го, во мно­гом за­га­доч­но­го…

— Мне при­хо­ди­лось от­ве­чать на этот во­прос. Сей­час я не ска­жу ни­че­го но­во­го, кро­ме то­го, что уже го­во­рил. Мой имидж от­ча­сти был вы­нуж­ден­ным. Я все­гда был че­ло­ве­ком нелёг­ким в об­ще­нии, эта­ким са­мо­едом, недо­воль­ным собой. Да­же в пе­ри­од, ко­гда к груп­пе при­шла шум­ная сла­ва, мне ка­за­лось, что я де­лаю всё не то и не так. Плюс при­род­ная ско­ван­ность. Вот вам и вся «за­гад­ка».

— Ваш «труд­ный ха­рак­тер» име­ет от­но­ше­ние к рас­па­ду «На­у­ти­лу­са»?

— Воз­мож­но, от­ча­сти. Ко­гда к нам при­шла по­пу­ляр­ность, на­ча­лись ка­кие-то дряз­ги и раз­би­ра­тель­ства в кол­лек­ти­ве, и я по­ду­мал, что, ви­ди­мо, я не тот че­ло­век, ко­то­рый име­ет пра­во и даль­ше ру­ко­во­дить груп­пой. То­гда я ска­зал, что ухо­жу. Не рас­пус­каю груп­пу, но ухо­жу сам. Это ка­са­лось толь­ко ме­ня. У ме­ня то­гда и во­об­ще был внут­рен­ний кри­зис.

А ес­ли смот­реть глуб­же, то куль­то­вая груп­па раз­ва­ли­лась по той же при­чине, что и вся куль­ту­ра: на­род при­льнул к идо­лу — и идол вос­стал; на­род от­хлы­нул — и идол упал. Мир по­лон са­мо­раз­ру­ше­ния. Мы бы­ли под воз­дей­стви­ем вся­че­ских со­мне­ний, раз­ди­ра­ю­щих нас из­нут­ри. Кро­ме это­го, на­ша «ра­ко­ви­на» не спра­ви­лась с внеш­ним давлением.

Рас­пад нас всех разъ­еди­нил нена­дол­го. По край­ней ме­ре, с Ильёй мы и по­том ре­гу­ляр­но встре­ча­лись, хо­тя и за­ни­ма­лись раз­ны­ми про­ек­та­ми.

— Ка­кое ме­сто за­ни­ма­ет сей­час рок в ва­шей жиз­ни?

— Рок-му­зы­ка по-преж­не­му яв­ля­ет­ся мо­им лю­би­мым язы­ком об­ще­ния. Да и без му­зы­ки я уже не мо­гу. Дру­гое де­ло, что на­сто­я­щее удо­воль­ствие мне до­став­ля­ет ра­бо­та в сту­дии, а не пуб­лич­ные вы­ступ­ле­ния. На сце­ну по-преж­не­му вы­хо­жу с со­дро­га­ни­ем. Хо­тя со вре­мён сверд­лов­ской юно­сти мно­го во­ды утек­ло, я из­ме­нил­ся, в го­ло­ве мно­гое про­яс­ни­лось… Я по­нял, что са­мое глав­ное для че­ло­ве­ка — на­ве­сти по­ря­док в се­бе, внут­ри се­бя, то­гда и в ми­ре во­круг бу­дет боль­ше по­ряд­ка.

— В рус­ском ро­ке своя фи­ло­со­фия?

— Да, она свое­об­раз­ная и убе­ди­тель­ная. В ней мно­го есте­ствен­но­го и гар­мо­нич­но­го. Бо­лее то­го, фи­ло­со­фия эта в луч­шем сво­ем про­яв­ле­нии ещё и лег­ка, иро­нич­на.

— Вре­мя ро­ка про­шло или ему суж­де­но вер­нуть­ся? Быть мо­жет, в ка­ком-то но­вом ка­че­стве?

— Я ду­маю, по­ка есть ин­те­рес к этой му­зы­ке, име­ет смысл не остав­лять её без вни­ма­ния. Ми­ро­вое со­об­ще­ство до­воль­но опе­ра­тив­но ме­ня­ет свою вку­со­вую план­ку. Важ­но най­ти нуж­ный и по­лез­ный ком­по­нент в лю­бом раз­де­ле ис­кус­ства.

— О, так вас мож­но на­звать оп­ти­ми­стом?

— По­сколь­ку оп­ти­мизм яв­ля­ет­ся ча­стью си­сте­мы че­ло­ве­че­ско­го вос­при­я­тия, то — да, я в опре­де­лён­ной ме­ре ещё и оп­ти­мист. Че­ло­век — слож­ный ор­га­низм, в нём при­сут­ству­ет мно­го раз­лич­ных сто­рон.

Âÿ÷åñëàâ ÁÓÒÓÑÎÂ: ñâåðäëîâñêèé ïåðèîä.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.