Как до­ве­ли Офе­лию

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Оль­га Гердт ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ

Бер­лин­ский Schaubuhne по­ка­зал спек­такль Кэти Мит­челл «Ком­на­та Офелии», в ко­то­ром зри­те­лям пред­ло­же­но под­гля­ды­вать за шекс­пи­ров­ской ге­ро­и­ней

Один из з а лов т еат­ра Schaubuhne та­кой ма­лень­кий, а сце­на с ком­на­той Офелии так близ­ко, что труд­но не по­чув­ство­вать се­бя под­гля­ды­ва­ю­щим. Во­об­ра­жа­е­мое ок­но от­де­ля­ет зри­те­лей от ак­те­ров – че­рез него смот­рит на ули­цу Офе­лия, в него бро­са­ет ка­муш­ки (мы слы­шим толь­ко звук) Гам­лет, что­бы вы­ма­нить де­вуш­ку на сви­да­ние. Од­на­ж­ды она вы­хо­дит, а ко­гда воз­вра­ща­ет­ся, то все уже не так, как бы­ло, ко­гда она про­сы­па­лась, убе­га­ла на про­гул­ку, со сло­ва­ми «цве­ты для мерт­вых» за­пи­хи­ва­ла при­не­сен­ный гор­нич­ной бу­кет в му­сор­ное вед­ро, а кас­се­ту – в маг­ни­то­фон. Зву­ко­вые пись­ма, вся­кие неж­но­сти и эро­ти­че­ские воль­но­сти от Гам­ле­та она про­слу­ши­ва­ла за вы­ши­ва­ни­ем кре­сти­ком – «I’m so happy!» и сер­деч­ко вни­зу. И так каж­дый день: ок­но, про­гул­ка, кас­се­та, цве­ты в кор­зи­ну и вопль от­ца от­ку­да-то из глу­бин до­ма: «Офе­лия! » По­ка цве­тов в кор­зине не ста­ло слиш­ком мно­го, а пла­тья, ко­то­рые Офе­лия еже­утренне на­пя­ли­ва­ла од­но по­верх дру­го­го, не пре- вра­ти­ли ее в бес­фор­мен­ный бо­чо­нок. Ко­гда в фи­на­ле ком­на­ту вдруг за­ли­ва­ет во­дой, Офе­лия вы­гля­дит до­ста­точ­но рас­пух­шей, что­бы сой­ти за утоп­лен­ни­цу. Оста­ет­ся толь­ко вон­зить в шею нож­ни­цы и, некра­си­во за­ва­лив­шись, по­плыть че­рез ком­на­ту вме­сте с про­чим му­со­ром – вы­пав­ши­ми из опро­ки­нув­шей­ся кор­зи­ны за­сох­ши­ми цве­та­ми. В та­ком ви­де ре­пли­ка на те­му «Смер­ти Офелии» пре­ра­фа­эли­та Джо­на Эве­рет­та Мил­ле не остав­ля­ет ни­ка­ко­го шан­са ро­ман­ти­зи­ру­ю­ще­му смерть дев­ствен­ни­цы сек­сиз­му.

Труд­но ска­зать, про «жен­ское» ли это и счи­тать ли вся­кий взгляд на по­ло­же­ние жен­щи­ны, за­пер­той до­ма муж­чи­на­ми, фе­ми­нист­ским. Ес­ли от­не­стись к про­ис­хо­дя­ще­му без ин­тер­пре­та­ций, мож­но за­ме­тить, как су­хо и до­тош­но Кэти Мит­челл и дра­ма­тург Али­са Берч вы­чле­ня­ют ми­ни­ма­лист­ский ри­су­нок жиз­ни, в ко­то­рой ка­та­стро­фа – ре­зуль­тат ошиб­ки, сбоя в про­грам­ме. Жи­л­жил че­ло­век, как на­учи­ли, и вдруг – бе­да. Что-то идет не так, и да­же не в ком­на­те, а там, ку­да нас не пус­ка­ют, но ку­да, су­нув нож­ки в ту­фель­ки, убе­га­ет Офе­лия на зов от­ца. От­ту­да же вне­зап­но вры­ва­ет­ся в ком­на­ту Гам­лет и ис­пол­ня­ет бес­но­ва­тый та­нец, по­сле ко­то­ро­го де­вуш­ка, влип­шая в стул от ужа­са, вы­гля­дит жерт­вой из­на­си­ло­ва­ния. Зри­тель, как и Офе­лия, об­ре­чен знать толь­ко то, что вва­ли­ва­ет­ся в ком­на­ту – будь то цве­ты, кас­се­ты или окро­вав­лен­ный труп По­ло­ния, ко­то­рый бро­си­ли в ша­ге от по­сте­ли до­че­ри.

По­хо­же на ки­но, где мы ви­дим толь­ко то, что во­шло в кадр. Но, соб­ствен­но, это и есть ки­но, в ко­то­ром Джен­ни Кё­ниг – Офелии при­хо­дит­ся иг­рать на круп­ных пла­нах: ужас в гла­зах, сле­зы и дрожь как ста­дии де­фор­ма­ции те­ла и ду­ши, кем-то без­жа­лост­но смон­ти­ро­ван­ные. Вре­мя, ко­то­рое про­хо­дит меж­ду сце­на­ми, про­пи­са­но в пье­се как тайм-код на ви­део: 03.05 – Офе­лия про­сы­па­ет­ся от кош­ма­ра, 5.45 – под­хо­дит к ок­ну. Мы ви­дим толь­ко то, что как буд­то за­фик­си­ро­ва­но ка­ме­рой сле­же­ния в ком­на­те, ря­дом с ко­то­рой на­хо­дит­ся еще од­на – ма­лень­кая. Там двое муж­чин в штат­ском (ино­гда к ним за­хо­дит де­вуш­ка в ко­стю­ме гор­нич­ной) озву­чи­ва­ют все, что про­ис­хо­дит в до­ме, от­ту­да же го­во­рят го­ло­сом Гам­ле­та на кас­се­те. Это они еже­ве­черне за­пи­ра­ют Офе­лию, с шу­мом про­во­ра­чи­вая ключ в зам­ке, – над ней экс­пе­ри­мен­ти­ру­ют или ее ис­поль­зу­ют в экс­пе­ри­мен­те над кем-то? Это­го мы не узна­ем – ос­нов­ную пье­су, «Гам­ле­та», иг­ра­ют не здесь и она бьет по Офелии кос­вен­но.

Кто-то изу­ча­ет про­изо­шед­шее, про­смат­ри­вая ма­те­ри­а­лы ви­део­на­блю­де­ния? По­дроб­ный рас­сказ о ста­ди­ях уми­ра­ния при утоп­ле­нии, про­сла­и­ва­ю­щий эпи­зо­ды, да­ет по­нять, что кто-то изу­ча­ет де­ло Офелии на пред­мет со­ста­ва пре­ступ­ле­ния. Но

мы это­го не зна­ем. Во­прос от­крыт и как буд­то не столь ва­жен. В кон­це кон­цов, как и Офе­лия, мы ви­дим еще и то, че­го ка­ме­ра не ви­дит, – ком­на­ту, за­пол­нен­ную во­дой. Эта привилегия толь­ко у нас, зри­те­лей. По­сколь­ку лю­ди в штат­ском, ме­то­дич­но са­жа­ю­щие спя­тив­шую Офе­лию на пси­хо­троп­ные, рас­се­ка­ют вол­ны – как хо­дят по­су­ху. Не сек­су­аль­ные ма­нья­ки и не боль­ные ху­дож­ни­ки, ка­кие у Майк­ла Пау­эл­ла («Под­гля­ды­ва­ю­щий») и Ми­ке­лан­дже­ло Ан­то­ни­о­ни («Фо­то­уве­ли­че­ние») ор­га­ни­зо­вы­ва­ли смерть как фо­то­сес­сию с жерт­во­при­но­ше­ни­ем мо­де­ли. Кто за­ка­зы­ва­ет съем­ку у Мит­челл и Берч, оста­ет­ся за­гад­кой. Вряд ли муж­чи­ны, ко­то­рые тут ско­рее об­слу­жи­ва­ю­щий пер­со­нал, – их де­ло рек­ви­зит и озвуч­ка, а гри­мом за­ни­ма­ет­ся во­об­ще гор­нич­ная. Мысль, что, воз­мож­но, ка­ме­ра удо­вле­тво­ря­ет на­ши, зри­те­лей, ву­ай­е­рист­ские по­треб­но­сти, ку­да бо­лее ин­те­рес­на.-

/ GIANMARCO BRESADOLA

Офелии не нуж­но бро­сать­ся в реку, во­да у нее в ком­на­те

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.