Са­лун­ная ко­ме­дия

Ве­стерн Квен­ти­на Та­ран­ти­но «Омер­зи­тель­ная вось­мер­ка» (The Hateful Eight) ра­зом и об­ма­ны­ва­ет, и оправ­ды­ва­ет зри­тель­ские ожи­да­ния

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Олег Зин­цов

Есть два ти­па лю­дей: од­ни едут в ди­ли­жан­се, дру­гие си­дят по­сре­ди зимней до­ро­ги на шта­бе­ле из трех за­мо­ро­жен­ных тру­пов. На Вай­о­минг на­дви­га­ет­ся бу­ря. На до­ро­ге си­дит Сэму­эль Л. Джек­сон в мун­ди­ре ар­мии се­ве­рян (де­ло про­ис­хо­дит по­сле Граж­дан­ской вой­ны) – он май­ор Мар­киз Уор­рен, охот­ник за го­ло­ва­ми: три по­кой­ни­ка под ним сто­ят $8000. В ди­ли­жан­се едет Курт Рас­сел в тулупе и с рос­кош­ны­ми те­ат­раль­ны­ми уса­ми – это Джон Рут по про­зви­щу Ве­ша­тель, он то­же охот­ник за го­ло­ва­ми, но трак­ту­ет фра­зу «До­ста­вить жи­вым или мерт­вым» ина­че, чем чер­но­ко­жий май­ор: ря­дом с Ру­том, при­ко­ван­ная к нему на­руч­ни­ком, тря­сет­ся Джен­ни­фер Джей­сон Ли с рос­кош­ным те­ат­раль­ным фин­га­лом – знакомьтесь, Дэй­зи До­мер­ги, за нее да­ют $10 000, и Джон Рут хо­чет не про­сто по­лу­чить эти день­ги, но и уви­деть, как Дэй- зи по­ве­сят в Ред-Ро­ке. А вот и но­вый ше­риф Ред-Ро­ка Крис Мэн­никс (Уол­тон Гоггинс) – пер­вый из ге­ро­ев «Омер­зи­тель­ной вось­мер­ки», на­счет ко­то­ро­го зри­тель дол­жен усо­мнить­ся, тот ли он, за ко­го се­бя вы­да­ет, и пер­вый, с кем у ге­роя Джек­со­на за­вя­жет­ся по­ли­ти­че­ский спор, по­то­му что ше­риф сим­па­ти­зи­ру­ет про­иг­рав­шим южа­нам.

Так, неспеш­но раз­го­ня­ясь, вось­мой пол­но­мет­раж­ный фильм Квен­ти­на Та­ран­ти­но под­ка­ты­ва­ет к за­ве­де­нию «Га­лан­те­рея Мэн­ни», где уже со­бра­лись пе­ре­ждать бу­рю осталь­ные бо­лее или ме­нее омер­зи­тель­ные пер­со­на­жи: па­ла­чан­гли­ча­нин (Тим Рот), ста­рый ге­не­рал ар­мии кон­фе­де­ра­тов (Брюс Дёрн), по­те­ряв­ший в этих ме­стах сы­на, хму­рый ков­бой (Май­кл Мэдсен), уве­ря­ю­щий, что едет к ма­ме, и вре­мен­но за­ме­ща­ю­щий хо­зяй­ку Мэн­ни мек­си­ка­нец (Де­ми­ан Би­шир). Есть еще, прав­да, де­вя­тый – ку­чер (Джеймс Паркс), но не при­ди­рать­ся же к та­ким ме­ло­чам. Тем

бо­лее что Та­ран­ти­но лу­ка­вит не толь­ко в сче­те: его «Омер­зи­тель­ная вось­мер­ка» сле­ду­ет за­по­ве­дям не столь­ко «Ве­ли­ко­леп­ной се­мер­ки», сколь­ко «Де­ся­ти негри­тят» Ага­ты Кристи: это де­тек­тив в за­мкну­том по­ме­ще­нии, где под по­до­зре­ние по­па­да­ет каж­дый.

Но, кро­ме то­го, «Омер­зи­тель­ная вось­мер­ка» – еще и са­лон­ная ко­ме­дия, пер­со­на­жи ко­то­рой об­ме­ни­ва­ют­ся кол­ко­стя­ми (с по­прав­кой на то, что тут не са­лон, а са­лун) – ра­зу­ме­ет­ся, до то­го, как нач­нет­ся кро­ва­вая ба­ня (а вы ведь не со­мне­ва­е­тесь, что у Та­ран­ти­но бу­дет кро­ва­вая ба­ня).

Но от­ли­чие от «Бе­ше­ных псов», срав­не­ние с ко­то­ры­ми на­пра­ши­ва­ет­ся пер­вым де­лом, не толь­ко в ко­миз­ме. Ес­ли в ве­ли­ком та­ран­ти­нов­ском де­бю­те дей­ство­ва­ли и ис­те­ка­ли кро­вью жи­вые лю­ди, то каж­дый из ге­ро­ев «Омер­зи­тель­ной вось­мер­ки» – ско­рее ри­то­ри­че­ская фи­гу­ра, иг­ра­ю­щая в по­ли­ти­че­ском те­ат­ре и уми­ра­ю­щая за ту или иную идею, сколь бы дву­смыс­лен­ной или со­мни­тель­ной она ни бы­ла. Неда­ром Та­ран­ти­но устра­и­ва­ет свой фир­мен­ный ги­ньоль в по­сле­во­ен­ной си­ту­а­ции, ко­гда быв­шие про­тив­ни­ки сто­ят пе­ред вы­бо­ром меж­ду ста­ры­ми оби­да­ми и необ­хо­ди­мо­стью до­го­ва­ри­вать­ся, меж­ду иде­ей ме­сти и иде­ей за­ко­на (раз­ни­цу меж­ду ни­ми в на­ча­ле зна­ком­ства разъ­яс­ня­ет, ко­неч­но, па­лач). Но, по­сле­до­ва­тель­но от­стре­ли­вая все ва­ри­ан­ты вы­хо­да, « Омер­зи­тель­ная вось­мер­ка» пре­вра­ща­ет в кро­ва­вый фарс и за­кон, и месть, и лю­бую сто­я­щую за ни­ми мо­раль: ес­ли две че­ло­ве­че­ские осо­би и мо­гут о чем-то до­го­во­рить­ся, то о том, как по­ве­сить тре­тью. Мож­но ска­зать, что этот сар­казм на­прав­лен на фун­да­мент аме­ри­кан­ских цен­но­стей, но мож­но и ши­ре – на че­ло­ве­че­скую при­ро­ду как та­ко­вую. А с дру­гой сто­ро­ны, мно­гим ли зри­те­лям Та­ран­ти­но так важ­но, за что его ге­рои вы­ши­ба­ют друг дру­гу моз­ги?

Пе­ре­хо­дя от идей к ки­не­ма­то­гра­фи­че­ской ма­те­рии, на­до, во- пер­вых, за­ме­тить, что фильм вполне оправ­ды­ва­ет трех­ча­со­вой хро­но­мет­раж: тут ни­че­го не хо­чет­ся под­ре­зать, уско­рить, про­мо­тать, Та­ран­ти­но вы­дер­жи­ва­ет ритм на всей ди­стан­ции. А во- вто­рых, сня­тая опе­ра­то­ром Ро­бер­том Ри­чард­со­ном в ста­ро­мод­ном ши­ро­ком фор­ма­те ( 70 мм) и озву­чен­ная клас­си­ком Эн­нио Мор­ри­коне, «Омер­зи­тель­ная вось­мер­ка», при всей фи­наль­ной кро­ви­ще, на удив­ле­ние уют­на. Ко­гда там едят ра­гу, немед­лен­но хо­чет­ся та­ко­го же. Ко­гда пьют ко­фе – ой, нет, про ко­фе луч­ше не бу­дем. Но все рав­но – и зна­ешь ведь, что кон­чит­ся как все­гда у Та­ран­ти­но, а неволь­но рас­слаб­ля­ешь­ся. И ком­па­ния, спо­ру нет, мерз­кая, но как-то хо­ро­шо си­дим.-

/ KINOPOISK.RU

Тим Рот объ­яс­ня­ет Кур­ту Рас­се­лу, в чем раз­ни­ца меж­ду дву­мя спо­со­ба­ми по­ве­сить сто­я­щую тут же Джен­ни­фер Джей­сон Ли

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.