По­ли­ти­че­ские зом­би вы­шли на бер­лин­скую сце­ну

Vedomosti - - Культура - Оль­га Гердт

В скан­даль­ном спек­так­ле Fear («Страх») в бер­лин­ском «Шау­бюне» ре­жис­сер Фальк Рих­тер раз­би­ра­ет­ся с по­ли­ти­че­ски­ми зом­би – на­ци­о­на­ли­ста­ми и ра­ди­ка­ла­ми

Мож­но пред­по­ло­жить, что про­ект этот для внут­рен­не­го поль­зо­ва­ния – ни один ино­стра­нец не под­ко­ван по­ли­ти­че­ски на­столь­ко, что­бы мо­мен­таль­но рас­по­зна­вать, в чей ад­рес ле­тит со сце­ны оче­ред­ная са­ти­ри­че­ская стре­ла, ка­кую кон­крет­ную си­ту­а­цию или пер­со­ну па­ро­ди­ру­ют. Тем не ме­нее Fear Фаль­ка Рих­те­ра как раз для все­го то­го неж­но­го «экс­пат­ско­го» слоя «вто­ро­го Нью-Йор­ка», муль­ти­куль­тур­ный рай ко­то­ро­го в фи­на­ле обо­зна­ча­ет­ся уто­пи­че­ским пей­за­жем. Пых­тя от усер­дия, ар­ти­сты вы­тас­ки­ва­ют на сце­ну ящи­ки с цве­та­ми, паль­ма­ми и про­чи­ми би­о­рас­те­ни­я­ми, устра­и­ва­ют­ся по­уют­нее и, сме­ши­вая ан­глий­ский с немец­ким, по­ют под ги­та­ру и де­лят­ся лич­ны­ми ис­то­ри­я­ми, из ко­то­рых по­нят­но, что кор­ни у каж­до­го на­столь­ко слож­ные, что же­ла­ние рас­пу­ты­вать их мо­гут ис­пы­ты­вать толь­ко от­дель­ные су­ма­сшед­шие ра­си­сты.

«А твой де­душ­ка был на­ци­стом?» – спра­ши­ва­ет де­вуш­ка мо­ло­до­го че­ло­ве­ка. «О да, ес­ли бы­ли аф­ри­кан­ские на­ци­сты, то воз­мож­но». «А в тво­ей се­мье бы­ли на­ци?» – об­ра­ща­ет­ся она к дру­го­му участ­ни­ку по­си­дел­ки. «В мо­ей? Ага. Все ше­сте­ро. Та­кие пэч­ворк-на­ци­сты».

Рас­слаб­лен­ный шут­ли­вый ди­а­лог в фи­на­ле, риф­му­ю­щий­ся с хип­стер­ской ре­флек­си­ей в на­ча­ле спек­так­ля («я пред­по­чел бы ни во что не вме­ши­вать­ся, си­деть в ка­фе и пить ко­фе»), на са­мом де­ле по­лон внут­рен­не­го на­пря­же­ния, ко­то­рое (как и в дру­гих про­ек­тах Рих­те­ра) сни­ма­ет­ся хо­рео­гра­фи­ей, со­чи­нен­ной в со­ав­тор­стве с ар­ти­ста­ми.

Один из них – Франк Вил­ленс, тан­цов­щик-ха­ме­ле­он, один из луч­ших в contemporary dance, мно­гим зна­ко­мый по про­ек­там Ти­но Се­га­ла, от­кры­ва­ет ве­чер впе­чат­ля­ю­щим со­ло, су­до­ро­га, озноб и неурав­но­ве­шен­ность ко­то­ро­го ста­но­вят­ся пла­сти­че­ским ре­фре­ном все­го спек­так­ля. Это про неуве­рен­ность, неустой­чи­вость и по­иск иден­ти­фи­ка­ции – ген­дер­ной или на­ци­о­наль­ной, – тол­ка­ю­щей на путь нетер­пи­мо­сти. Та­нец и сло­во (все тек­сты на­пи­са­ны са­мим Рих­те­ром) при­зва­ны со­ци­аль­ное на­пря­же­ние про­де­мон­стри­ро­вать и снять – по­это­му тут тан­цу­ют, как го­во­рят: мно­го, гром­ко, быст­ро и на гра­ни ис­те­ри­ки. «Нас тря­сет» – мог бы на­звать этот про­ект Рих­тер. И не од­них по по­во­ду дру­гих. Нас всех тря­сет.

Как ал­тарь, от­кры­ва­ют­ся вы­со­кие две­ри в глу­бине сце­ны, где блон­дин­ка в свер­ка­ю­щем пла­тье с по­вад­ка­ми поп-ди­вы за­хо­дит­ся в ис­те­ри­ке, тре­буя от­пра­вить жен­щи­ну на кух­ню, а де­тей рас­тить в полноценных немец­ких се­мьях. Ее тря­сет от тех, кто это­го не по­ни­ма­ет. Еву Хер­ман – жур­на­лист­ку, от­стра­нен­ную от эфи­ра за про­па­ган­ду на­цист­ских взгля­дов, узнать в этой па­ро­дии лег­ко. Как и ко­рен­ных во­сточ­ных бер­лин­цев – ос­си – в дру­гом недо­воль­ном, ко­то­рый вры­ва­ет­ся в ви­ся­щую над сце­ной ра­дио­руб­ку с воп­лем: «Бер­лин­скую недви­жи­мость – бер­лин­цам!» Его ко­ло­тит от по­на­е­хав­ших рус­ских, шва­бов и нор­веж­цев, рас­ку­пив­ших, не тор­гу­ясь, де­ше­вое жи­лье, по­это­му те­перь в Пренц­лау­эр-Бер­ге (рай­он Бер­ли­на) к ко­фе за 7 ев­ро про­сто­му немцу не под­сту­пить­ся.

Двух­ча­со­вой ма­ра­фон с тек­ста­ми, тан­ца­ми и са­ти­ри­че­ски­ми де­фи­ле, в од­ном из ко­то­рых вы­сме­и­ва­ют­ся Бе­ат­рис фон Шторх, ли­дер пар­тии «Аль­тер­на­ти­ва для Гер­ма­нии», и ее «на­цист­ский де­душ­ка», слу­жив­ший при Гит­ле­ре фи­нан­си­стом, ад­ре­со­ван не толь­ко ра­ту­ю­щим за «тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти», как «Аль­тер­на­ти­ва для Гер­ма­нии» или Pegida. Он и для тех, чей чи­стый био­ор­га­низм, бу­дучи не в си­лах пе­ре­ва­рить де­ма­го­гию «зом­би­ро­ван­ных» на­циз­мом по­ли­ти­ков, де­мо­ни­зи­ру­ет угро­зу, – ки­но­кад­ра­ми с пол­зу­щи­ми из-под

зем­ли мерт­вя­ка­ми пу­га­ют тут так же, как ре­аль­ны­ми пер­со­на­жа­ми. Фо­то­порт­ре­ты Бе­ат­рис фон Шторх, Евы Хер­ман, тер­ро­рист­ки Бе­а­те Че­пe и дру­гих «ведьм» ар­ти­сты кре­пят на ма­не­ке­нах и об­ма­ты­ва­ют ими соб­ствен­ные те­ла, вы­ша­ги­ва­ют и кор­чат­ся на­по­до­бие ки­нош­ной нежи­ти.

Эта пер­со­ни­фи­ка­ция ста­ла при­чи­ной скандала и су­да (тре­бо­ва­ние изъ­ять порт­ре­ты оскорб­лен­ных фон Шторх и Хе­двиг фон Бе­фер­фо­ер­де, ор­га­ни­за­тор­ши «Де­мон­стра­ции для всех», вы­сту­па­ю­щей про­тив «ран­ней сек­су­а­ли­за­ции де­тей в шко­лах», не бы­ло удо­вле­тво­ре­но, и спек­такль идет в преж­нем ви­де). Кри­ти­ки, в свою оче­редь, предъ­яви­ли пре­тен­зии непо­ли­ти­че­ско­го ха­рак­те­ра: не слиш­ком ли это все в лоб, пуб­ли­ци­стич­но и на­ив­но?

Не слиш­ком. Fear уже несколь­ко ме­ся­цев на­хо­дит­ся как буд­то на он­лайн-свя­зи со всем про­ис­хо­дя­щим (по­сле «кельн­ской но­чи» спек­такль не тот, что в но­яб­ре, и кто-то да­же пред­ло­жил раз­ви­вать его как workin-progress). Ра­бо­та Фаль­ка Рих­те­ра са­ма по се­бе уже часть по­ли­ти­че­ско­го про­цес­са. Ес­ли ак­ту­аль­ный те­атр не дол­жен быть та­ким – то ка­ким еще?

/ ARNO DECLAIR

Ожив­шие мерт­ве­цы из хор­ро­ров на­от­машь риф­му­ют­ся в спек­так­ле с по­ли­ти­че­ски­ми ра­ди­ка­ла­ми

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.