Все­нощ­ное бде­ние по Че­хо­ву

Три ре­жис­се­ра – Юрий Му­ра­виц­кий, Юрий Квят­ков­ский и Ки­рилл Вы­топтов – по­ста­ви­ли по фраг­мен­ту «Чайки» Че­хо­ва. Они же иг­ра­ют друг у дру­га Трепле­ва – неудав­ше­го­ся ре­фор­ма­то­ра те­ат­ра

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Ан­тон Хитров

Те­ат­раль­ная бес­сон­ни­ца. Чай­ка» – ноч­ной ма­ра­фон для бес­страш­ной пуб­ли­ки. Его при­ду­ма­ла про­дю­сер­ская груп­па vottebe, объ­еди­нив­шись с элек­тро­те­ат­ром «Ста­ни­слав­ский». Че­хов­скую «Чай­ку» по­ста­ви­ли три ре­жис­се­ра по­ко­ле­ния 30-лет­них.

Как на­чи­на­ет­ся пье­са, зна­ет лю­бой те­ат­рал: « От­че­го вы все­гда хо­ди­те в черном? – Это тра­ур по мо­ей жиз­ни. Я несчаст­на». В «Чай­ке» элек­тро­те­ат­ра вы не услы­ши­те это­го диа­ло­га. Ни в на­ча­ле, ни по­том. Хо­тя бы по­то­му, что в пер­вом ак­те чер­ное но­сят все. Фраг­мент, по­став­лен­ный Юри­ем Му­ра­виц­ким, сти­ли­зо­ван под модное де­фи­ле. Ко­стю­мы На­ны Аб­дра­ши­то­вой, од­но­го на весь про­ект ху­дож­ни­ка­сце­но­гра­фа, – тор­же­ство фан­та­зии и хо­ро­ше­го вку­са. У чер­но­го 50 от­тен­ков: иг­рая с фак­ту­ра­ми, Аб­дра­ши­то­ва до­стиг­ла мак­си­маль­но­го раз­но­об­ра­зия. Об­ра­зы звез­ды те­ат­ра, мо­ло­до­го дра­ма­тур­га-бун­та­ря, бед­но­го учи­те­ля, жу­ли­ко­ва­то­го управ­ля­ю­ще­го при­ду­ма­ны изоб­ре­та­тель­но и счи­ты­ва­ют­ся на раз.

По­ди­ум несет у Му­ра­виц­ко­го чи­сто тех­ни­че­скую функ­цию. Он иде­а­лен для сце­ны «агрес­сив­ных пе­ре­го­во­ров»: пред­ставь­те ду­эль на пи­сто­ле­тах, толь­ко без пи­сто­ле­тов – фи­гу­ры ском­по­но­ва­ны вдоль го­ри­зон­таль­ной ли­нии. С по­мо­щью дра­ма­тур­га Ан­дрея Стад­ни­ко­ва ре­жис­сер со­здал но­вую, немно­го­слов­ную вер­сию пер­во­го дей­ствия (толь­ко без па­ни­ки – да, пе­ре­пи­са­ли Че­хо­ва), вы­де­лив несколь­ко клю­че­вых диа­ло­гов и пре­вра­тив их в про­стей­шие сло­вес­ные ду­э­ли. «Успо­кой­ся. – Я спо­ко­ен. – Успо­кой­ся. – Я спо­ко­ен» – и так, по­ка один не усту­пит. Ге­рои Че­хо­ва, го­во­ря од­но, под­ра­зу­ме­ва­ют дру­гое, и в этом бы­ло од­но из нов­шеств его дра­ма­тур­гии, по­это­му ре­ше­ние Му­ра­виц­ко­го и Стад­ни­ко­ва в мо­ем пе­ре­ска­зе, воз­мож­но, ка­жет­ся упро­ще­ни­ем «Чайки» – в дей­стви­тель­но­сти же оно весь­ма убе­ди­тель-

но. Ми­нуя узна­ва­е­мые че­хов­ские фор­му­лы – вро­де той, что я ци­ти­ро­вал вы­ше, про чер­ное, – ре­жис­сер и дра­ма­тург воз­вра­ща­ют нам Че­хо­ва, де­мон­стри­ру­ют ске­лет его пье­сы, чув­ства и мо­ти­вы пер­со­на­жей, ед­ва раз­ли­чи­мые за при­ев­шим­ся хре­сто­ма­тий­ным тек­стом.

По­пыт­ка «об­ну­лить» бо­га­тую сце­ни­че­скую ис­то­рию тек­ста, за­быть на вре­мя о ста­ту­се «той са­мой «Чайки» – за­да­ча, ко­то­рую ста­вит пе­ред со­бой и по­ста­нов­щик вто­ро­го ак­та Юрий Квят­ков­ский. Это глав­ное от­ли­чие но­во­го про­ек­та от та­ких важ­ней­ших ин­тер­пре­та­ций по­след­них лет, как «Чай­ка» Кон­стан­ти­на Бо­го­мо­ло­ва или «Та­ра­ра­бум­бия» Дмит­рия Кры­мо­ва по мо­ти­вам сра­зу че­ты­рех че­хов­ских пьес: у Бо­го­мо­ло­ва по за­на­ве­су Ху­до­же­ствен­но­го те­ат­ра ле­та­ла ани­ми­ро­ван­ная чай­ка, по­хо­жая на моль, Кры­мов по­да­рил мон­стру­оз­ной чай­ке-За­реч­ной кры­лья пте­ро­дак­ти­ля. Здесь не оста­лось и те­ни иро­нии над «са­мой клас­си­че­ской клас­си­кой»: не слу­чай­но Квят­ков­ский озву­чи­ва­ет за­мет­ки Ста­ни­слав­ско­го – од­но­го из пер­вых тол­ко­ва­те­лей пье­сы, для ко­то­ро­го «Чай­ка» бы­ла «но­вой дра­мой», све­жим, неизу­чен­ным ма­те­ри­а­лом. Этот фраг­мент пред­став­ля­ет со­бой ак­тер­скую им­про­ви­за­цию по мо­ти­вам вто­ро­го и тре­тье­го дей­ствия. Вы­держ­ки из Ста­ни­слав­ско­го слу­жат ар­ти­стам под­сказ­ка­ми для соб­ствен­но­го спон­тан­но­го твор­че­ства. На по­ди­у­ме – мяг­кое на­поль­ное по­кры­тие вро­де то­го, что ис­поль­зу­ют в тан­це­валь­ных за­лах, к бал­ко­ну бель­эта­жа при­став­ле­на ре­зи­но­вая гор­ка, ря­дом – гим­на­сти­че­ские маты. На дру­гом кон­це сце­ны – шкаф с ко­стю­ма­ми: бе­ри и играй. Хоть Трепле­ва, хоть Ар­ка­ди­ну – че­го ду­ша про­сит.

В тре­тьем ак­те, ко­то­рый на­чи­на­ет­ся око­ло пя­ти ча­сов утра, са­мые стой­кие зри­те­ли об­на­ру­жи­ва­ют на ме­сте зна­ко­мо­го по­ди­у­ма бар­ную стой­ку (са­мую под­хо­дя­щую к вре­ме­ни су­ток де­ко­ра­цию). За­мы­ка­ю­щий трой­ку ре­жис­се­ров Ки­рилл Вы­топтов от­ме­нил фи­наль­ный вы­стрел: Треплев, ко­то­ро­го здесь иг­ра­ет Му­ра­виц­кий, к на­ча­лу по­след­не­го дей­ствия уже умер и по­пал в ад. Его по­смерт­ная му­ка – на­хо­дить­ся в кру­гу зна­ме­ни­тых и успеш­ных, бу­дучи без­вест­ным неудач­ни­ком: в по­ту­сто­рон­нем ба­ре от­ды­ха­ют звез­ды XX сто­ле­тия – от Эл­ви­са Прес­ли до Ле­ни­на. В этом шоу двой­ни­ков Треплев вы­де­ля­ет­ся сво­ей безыс­кус­но­стью: Му­ра­виц­кий одет в по­все­днев­ную одеж­ду, ра­бо­та­ет за мак­бу­ком, иг­ра­ет ак­ку­рат­но, сдер­жан­но, мож­но ска­зать, не иг­ра­ет по­чти ни­че­го. Ре­флек­сию его ге­роя мы ви­дим на мо­ни­то­ре: про­грамм­ный мо­но­лог пер­со­на­жа ис­пол­ни­тель пе­ча­та­ет в вор­дов­ском фай­ле, как бы де­лая за­мет­ки в днев­ни­ке.

«Чай­ка» – пье­са о те­ат­ре: Ар­ка­ди­на и За­реч­ная – ак­три­сы, а Треплев был не толь­ко дра­ма­тур­гом, но и ре­жис­се­ром до­ре­жис­сер­ской те­ат­раль­ной эпо­хи. Ес­ли каж­дое но­вое про­чте­ние тек­ста воз­ни­ка­ет из по­треб­но­сти те­ат­ра раз­мыш­лять о са­мом се­бе, то глав­ный смысл ны­неш­ней пре­мье­ры на­до ис­кать не в ка­ком-ли­бо из фраг­мен­тов, а в кон­цеп­ции про­ек­та. Эта «Чай­ка» ло­ма­ет те­ат­раль­ную иерар­хию, оспа­ри­ва­ет роль ре­жис­се­ра – ав­то­ри­тар­но­го ху­до­же­ствен­но­го ли­де­ра: каж­дый из по­ста­нов­щи­ков вы­нуж­ден при­нять чу­жие пра­ви­ла иг­ры, чу­жое вос­при­я­тие ма­те­ри­а­ла, взяв на се­бя роль ар­ти­ста в спек­так­ле сво­е­го кол­ле­ги и при­знав тем са­мым, что в ис­кус­стве нет аб­со­лют­ных ис­тин.-

/ ОЛИМ­ПИЯ ОР­ЛО­ВА

Один из ва­ри­ан­тов «Чайки» – де­фи­ле пер­со­на­жей в черном

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.