Ушел на дно

«Не спать!» – при­звал Алан Пла­тель че­ло­ве­че­ство. Зна­ме­ни­тый бель­гий­ский хо­рео­граф ин­сце­ни­ро­вал гло­ба­ли­за­цию, Первую ми­ро­вую и Густа­ва Ма­ле­ра

Vedomosti - - Культура - Оль­га Гердт

Упро­ек­та, пре­мье­ра ко­то­ро­го про­шла в сен­тяб­ре 2016 г. в немец­ком го­ро­де Бо­ху­ме на фе­сти­ва­ле Ruhrtriennale и до­е­хав­ше­го по­сле Тан­це­валь­ной би­ен­на­ле в Ли­оне до Бер­ли­на в ка­че­стве спе­ци­аль­но­го го­стя Berliner Festspiele, несколь­ко ав­то­ров. Все ука­за­ны в афи­ше. Не толь­ко хо­рео­граф Алан Пла­тель, но и ху­дож­ни­ца-скуль­птор из Ни­дер­лан­дов Бер­лин­де де Брёй­ке­ре, ком­по­зи­тор Сти­вен Прен­гельс и во­семь тан­цов­щи­ков плюс од­на тан­цов­щи­ца ком­па­нии les ballets C de la B. По всем со­став­ля­ю­щим – ак­ту­аль­ный про­ект. Вклю­чая апел­ля­ции к вдох­но­вив­ше­му Пла­те­ля недав­не­му ро­ма­ну немец­ко­го писателя и ис­то­ри­ка Фи­лип­па Си­вер­та Блу­ма «Па­да­ю­щий кон­ти­нент. Ев­ро­па 1900–1914». Из «ста­рень­ко­го» здесь толь­ко сим­фо­нии Ма­ле­ра, ко­то­ро­го Прен­гельс за­зем­лил, раз­ба­вил ды­ха­ни­ем спя­щих жи­вот­ных и аф­ри­кан­ски­ми ри­ту­аль­ны­ми пес­ня­ми и рит­ма­ми. На­зва­ние «Не спать» то ли в шут­ку, то ли все­рьез Алан Пла­тель про­ком­мен­ти­ро­вал как «об­ман зре­ния»: изу­чая пар­ти­ту­ры Ма­ле­ра, он яко­бы ука­за­ние ком­по­зи­то­ра nicht schleppen – «не тя­нуть», «не мед­лить» – про­чел как nicht schlafen – «не спать». При­зыв ком­по­зи­то­ра ему так по­нра­вил­ся, что и поз­же, за­ме­тив ошиб­ку, он не стал ме­нять на­зва­ние.

Соб­ствен­но, при­зыв со­от­вет­ству­ет сце­ни­че­ской за­да­че. Лю­ди на сцене и впрямь вы­гля­дят вы­нуж­ден­ны­ми бодр­ство­вать. В по­зе до­зор­ных, опа­са­ю­щих­ся на­па­де­ния ди­ких жи­вот­ных или ди­ких лю­дей, они то и де­ло за­сты­ва­ют, а пер­ма­нент­ная тре­во­га не да­ет по­коя их веч­но го­то­вым к обо­роне те­лам. Дра­ка на­чи­на­ет­ся по­чти сра­зу и не за­кан­чи­ва­ет­ся, по­ка все ее участ­ни­ки не раз­ры­ва­ют друг дру­га на ча­сти. К сча­стью, ме­та­фо­ри­че­ски: в кон­це длин­ной сце­ны одеж­да с каж­до­го – кур­точ­ки, тре­ни­ки, фут­бол­ки – сви­са­ет лох­мо­тья­ми. Обо­рван­ца­ми они ста­но­вят­ся в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва. По­сле че­го про­по­тев­шие и разо­гре­тые в бру­таль­ной раз­мин­ке муж­чи­ны вдруг со­вер­шен­но мир­но на­чи­на­ют об­ме­ни­вать­ся вся­ки­ми соль­ны­ми тан­ца­ми с трю­ка­ми да ко­лен­ца­ми. В та­кие мо­мен­ты (они по­вто­ря­ют­ся не раз – по­сле вой­ны все­гда на­сту­па­ет мир) ка­жет­ся: вот-вот в ду­хе «Вес­ны свя­щен­ной» Стра­вин­ско­го ген­дер­ные пляс­ки за­кон­чат­ся пло­хо – ко­го-ни­будь ри­ту­аль­но со­жгут или за­ре­жут.

Но на­си­лие тут, по­хо­же, не тре­бу­ет осо­бой мо­ти­ва­ции, а мерт­вые те­ла уже есть. Три ги­пер­тро­фи­ро­ван­но огром­ные ло­ша­ди­ные ту­ши сло­же­ны друг на дру­га в са­мом цен­тре сце­ны, ого­ро­жен­ной по пе­ри­мет­ру гряз­ной и ды­ря­вой тряп­кой – та­кой древ­ней, что ино­гда ка­жет­ся, от нее пло­хо пах­нет: сы­ро­стью, ко­че­вьем, ста­рой ко­жей. Но, на­вер­ное, это та­кой же об­ман обо­ня­ния, ка­кой у Пла­те­ля был об­ман зре­ния. Мерт­вая ло­ша­ди­ная на­ту­ра – скульп­ту­ра Бер­лин­де де Брёй­ке­ре, из­вест­ной сво­и­ми до­воль­но жут­ки­ми (но не бо­лее, чем всё, что по­ка­зы­ва­ют в те­ле­но­во­стях) ин­стал­ля­ци­я­ми че­ло­ве­че­ских и жи­вот­ных тел, за­мо­тан­ных в оде­я­ла, уло­жен­ных шта­бе­ля­ми, где под­ве­шен­ных на крюк, где как буд­то сня­тых с кре­ста. Что озна­ча­ют ту­ши в дан­ном кон­тек­сте – за­пас мя­са на слу­чай зи­мы или вой­ны, охот­ни­чьи тро­феи или ре­зуль­тат ка­ко­го-то ло­ша­ди­но­го мо­ра, – не ска­зать. Да и не важ­но. Это ре­зуль­тат жиз­не­де­я­тель­но­сти. Не лю­дей и не зве­рей – жи­вых су­ществ. Хо­рео­гра­фия Пла­те­ля, то­же как буд­то ин­спи­ри­ро­ван­ная скульп­ту­ра­ми де Брёй­ке­ре, не де­ла­ет раз­ли­чия. Пер­со­на­жи по­хо­жи на лю­дей, ко­гда сби­ва­ют­ся в син­хрон­но дви­жу­щи­е­ся бо­е­вые от­ря­ды, и на рас­те­рян­ных жи­вот­ных, ко­гда раз­бре­да­ют­ся по­оди­ноч­ке. Вы­гля­дят ко­чев­ни­ка­ми, пас­ту­ха­ми, улич­ной бан­дой, и тут же – ста­ей, ста­дом.

Но удер­жал бы Пла­тель лю­дей в за­ле два ча­са од­ной толь­ко де­мон­стра­ци­ей че­ло­ве­че­ской ско­то­бой­ни, ес­ли бы не его спо­соб­ность ви­деть кра­со­ту в са­мом ужас­ном и непри­вле­ка­тель­ном? Ма­ле­ра бли­же к фи­на­лу он об­ру­ши­ва­ет на этот пад­ший и пав­ший мир, где все друг

дру­га тре­но­жат и под­ми­на­ют, не для то­го толь­ко, что­бы за­коль­це­вать схо­жие эпо­хи и си­ту­а­ции – Ев­ро­пу накануне Пер­вой ми­ро­вой и се­го­дняш­нюю. По­ви­ну­ясь Ма­ле­ру, как зву­ку иери­хон­ской тру­бы, безум­ное со­об­ще­ство вдруг бро­са­ет­ся са­мо­вы­ра­жать­ся. Кто как мо­жет: бе­лые пар­ни де­ла­ют ба­лет­ные pas, то ли вы­учен­ные, то ли уви­ден­ные по те­ле­ви­зо­ру, чер­ные – при­спо­саб­ли­ва­ют змей­ки, лун­ную по­ход­ку и про­чие хип-хоп-штуч­ки. Уми­ле­ние, с ко­то­рым Пла­тель и до этой сце­ны взи­рал на чад нера­зум­ных, вдруг на­кры­ва­ет и зри­тель­ный зал. В са­мой неле­по­сти по­пы­ток ото­звать­ся на му­зы­ку всем сво­им су­ще­ством, вы­ра­зить луч­шее в се­бе и от­дать по­след­нее – столь­ко на­сто­я­щей че­ло­ве­че­ской про­буж­ден­но­сти, что ста­но­вит­ся по­нят­но, что имен­но имел Пла­тель в ви­ду, ко­гда при­зы­вал «не спать», и по­че­му, что­бы по­ка­зать вы­со­кое в че­ло­ве­ке, ему по­сто­ян­но при­хо­дит­ся (вс­пом­ним огла­шен­ных Ба­хом оби­та­те­лей свал­ки в его спек­так­ле tauberbach) спус­кать­ся на са­мое дно.-

BURGHT / BERLINER FESTSPIELE / CHRIS VAN DER

В обо­рван­цах Ала­на Пла­те­ля с ви­ду нет че­ло­ве­че­ско­го на­ча­ла

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.