Са­ма про­зрач­ность

Бен­жа­мен Миль­пье по­ка­зал в Бер­лине ба­лет «Даф­нис и Хлоя». Его по­ста­нов­кой экс-худрук балета Па­риж­ской оперы де­бю­ти­ро­вал в бер­лин­ском Staatsballett

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Оль­га Гердт

Ве­чер «Майо/Миль­пье» тут же окрестили «фран­цуз­ским», по­сколь­ку оба за­яв­лен­ных в про­грам­ме хо­рео­гра­фа – фран­цу­зы. Жан-Кри­стоф Майо, ав­тор по­чти 80 со­чи­не­ний и ру­ко­во­ди­тель Балета Мон­те-Кар­ло (там он по­ста­вил 35 ба­ле­тов) пе­ре­нес в Бер­лин вещь 2006 г. – оду Altro canto на му­зы­ку Кла­удио Мон­тевер­ди. Бен­жа­мен Миль­пье, ко­то­ро­го ат­те­сту­ют сна­ча­ла как му­жа На­та­ли Порт­ман, а по­том уже как ав­то­ра хо­рео­гра­фии в пси­хо­ло­ги­че­ском трил­ле­ре «Чер­ный ле­бедь» Дар­ре­на Аро­но­ф­ски и не при­жив­ше­го­ся в Opera de Paris худру­ка, по­де­лил­ся с Бер­ли­ном то­же не но­вой, хо­тя и бо­лее све­жей ве­щью – ба­ле­том «Даф­нис и Хлоя», ко­то­рый по­ста­вил в Opera de Paris в 2014-м.

По су­ти, фран­цуз­ский ве­чер – сно­ва «на­зад в будущее»: худрук бер­лин­ско­го балета На­чо Ду­а­то ве­рен се­бе. Уже тре­тий се­зон в Staatsballett он ори­ен­ти­ро­ван ско­рее на кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ние луч­ше­го, неже­ли на со­зда­ние но­во­го. Премьера Майо, оде­тая Кар­лом Ла­гер­фель­дом, ока­за­лась очень в сти­ле самого Ду­а­то – мрач­но­ва­тая, тя­гу­чая, смесь му­зы­каль­но­го спи­ри­тиз­ма при све­чах с тан­це­валь­ным эро­тиз­мом в юбоч­ках и брюч­ках уни­секс. Ощу­ще­ние, что труп­па несколь­ко то­ро­пит­ся вы­ско­чить из чув­ствен­ных и од­но­вре­мен­но мо­лит­вен­ных pas Майо как из до­ро­гой, но неудоб­ной одежды, не остав­ля­ло. Вто­рая вещь про­грам­мы по­ка­за­ла, ку­да все так спе­ши­ли.

«Даф­нис и Хлоя» Бен­жа­ме­на Миль­пье на­пом­ни­ла нечто со­всем за­бы­тое, а бер­лин­ским ба­ле­том, впро­чем, и не из­ве­дан­ное – ран­ние ве­щи Алек­сея Рат­ман­ско­го вро­де «Пре­ле­стей ма­нье­риз­ма», изящ­но и ост­ро­ум­но, на хо­ро­шей ско­ро­сти и без за­нуд­ной ана­ли­ти­ки пре­вра­щав­ших раз­бор­ки с боль­шим сти­лем в иг­ру, флирт, ве­се­лый нон­сенс. У Миль­пье, за спи­ной ко­то­ро­го ка­рье­ра со­ли­ста ба­лан­чин­ско­го New York City Ballet, по­доб­ная де­кон­струк­ция без де­кон­струк­ции в кро­ви. Он идет не за со­дер­жа­ни­ем, а за фор­мой, смот­рит на тра­ди­цию с эле­гант­ной ди­стан­ции и про­во­ци­ру­ет, ни­ко­го лич­но не за­де­вая. Все вро­де на сво­их ме­стах: и му­зы­ка Мо­ри­са Ра­ве­ля – в жи­вом ис­пол­не­нии ор­кест­ра под руководством Ма­ри­уса Стра­вин­ско­го и хо­ра, до­ба­вив­шая ши­ка и клас­са ве­че­ру, и ка­но­ни­че­ский, по Лон­гу, сю­жет, и пер­со­на­жи, устра­и­ва­ю­щие су­ма­то­ху во­круг лю­бов­ных ис­ку­ше­ний и по­тря­се­ний. И воз­душ­ная нео­клас­си­че­ская ба­лет­ная кон­струк­ция, ка­жет­ся, вся – со все­ми связ­ка­ми, сты­ка­ми, про­пор­ци­я­ми, струк­тур­ны­ми эле­мен­та­ми – уна­сле­до­ван­ная, ес­ли не ска­зать со­дран­ная у Ба­лан­чи­на.

И все при этом как буд­то мираж. Слов­но нам мо­ро­чат го­ло­ву. Ка­жет­ся, ес­ли по­смот­реть на сце­ну че­рез од­ну из тех про­зрач­ных гео­мет­ри­че­ских фи­гур (кру­ги, квад­ра­ты и пря­мо­уголь­ни­ки от сце­но­гра­фа Да­ни­е­ля Бю­ре­на ле­та­ют по сцене ту­да-сю­да, об­ра­зуя соб­ствен­ный ба­лет форм), то, как в дет­ской книж­ке, снаб­жен­ной вол­шеб­ны­ми цвет­ны­ми пла­стин­ка­ми, нечто, че­го не уви­деть нево­ору­жен­ным гла­зом, про­сту­пит.

За от­шли­фо­ван­ной по­верх­но­стью аб­со­лют­но бла­го­при­стой­ной иг­ры в ба­лет­ные лю­бов­ные пят­наш­ки у Миль­пье как буд­то пря­чет­ся что-то еще. Но его за­да­ча не рас­крыть это, а на­обо­рот – спря­тать. От­то­го, на­вер­ное, по­верх­ность вы­гля­дит осо­бен­но ин­фер­наль­ной, ес­ли не ска­зать аб­сурд­ной. Осо­бен­но ко­гда всех несет, как в гол­ли­вуд­ских ки­но­мю­зик­лах, где всякие сим­мет­рич­ные мо­за­и­ки и без­раз­мер­ные лю­бов­ные ду­э­ты с по­ле­та­ми и под­держ­ка­ми ку­да важ­нее при­ле­пив­ше­го­ся ко всей этой ка­ру­се­ли где-то сбо­ку сю­же­та. То кор­де­ба­лет чрез­мер­но па­те­тич­но вздох­нет всем сво­им мно­го­го­ло­вым те­лом, встав на сто­ро­ну по­стра­дав­шей Хлои, то зло­дей, как в ка­лей­до­ско­пе, раз­мно­жит­ся на та­ких же чер­ных двой­ни­ков. То центральная па­ра – Михаил Ка­нис­кин и Эли­за Ка­рил­ло Ка­бре­ро – так за­бу­дет­ся в ро­ман­ти­че­ской ду­эт­ной бла­го­да­ти, что по­ка­жет­ся двой­ни­ка­ми Джи­на Кел­ли с Лес­ли Ка­нон в ка­ком-ни­будь «Аме­ри­кан­це в Па­ри­же».

Что имен­но пря­чет вся эта про­зрач­ная, как ле­де­нец, ар­хи­тек­ту­ра из «цве­та, света и фор­мы» (имен­но так Миль­пье хо­тел пред­ста­вить му­зы­ку Ра­ве­ля) – неиз­вест­но. Но она точ­но не то, чем ка­жет­ся. И это­го до­ста­точ­но, что­бы взи­рать на нее с вос­хи­ще­ни­ем и ужасом. Как и на проснув­шу­ю­ся на­ко­нец труп­пу, ко­то­рая са­ма, ка­жет­ся, не зна­ет, на что спо­соб­на. А что Миль­пье нечто вполне под­хо­дя­щее для хор­ро­ра ви­дит в са­мой природе ба­лет­но­го ис­кус­ства, ре­жис­сер Ара­но­ф­ски как-то угадал. Па­риж­ская опе­ра, воз­мож­но, то­же.-

/ YAN REVAZOV

Внешне хо­рео­гра­фия Миль­пье на­по­ми­на­ет нео­клас­си­ку

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.