Сон без го­ло­вы

На но­вой сцене Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра – но­вая по­ста­нов­ка «Са­ло­меи» Ри­хар­да Штра­у­са. В ней де­бю­ти­ро­ва­ли пе­ви­ца Еле­на Сти­хи­на и ре­жис­сер Ма­рат Га­ца­лов – хо­тя и с раз­ным успе­хом

Vedomosti - - Культура - Гю­ля­ра Са­дых-за­де

Пер­вым спек­так­лем ди­ри­жи­ро­вал Ва­ле­рий Гер­ги­ев, для ко­то­ро­го Ри­хард Штра­ус – один из са­мых лю­би­мых и ча­сто иг­ра­е­мых ав­то­ров, так что по ча­сти ор­кест­ро­во­го зву­ча­ния, энер­ге­ти­ки и драй­ва ис­пол­не­ния де­ла об­сто­я­ли от­лич­но. Пар­тию Са­ло­меи спе­ла Еле­на Сти­хи­на, со­лист­ка При­мор­ской опе­ры – фи­ли­а­ла Ма­ри­ин­ки. Это был ее де­бют в этой пар­тии – и де­бют яр­кий. Сти­хи­на ста­ла от­кры­ти­ем и глав­ной уда­чей спек­так­ля; неча­сто вот так, вдруг в опер­ный мир вры­ва­ет­ся сверх­но­вая, до­се­ле ни­ко­му не из­вест­ная звез­да. Что­бы петь Са­ло­мею, нуж­на экс­тра­ор­ди­нар­ная вы­нос­ли­вость, си­ла и ста­биль­ность го­ло­са; драм­со­пра­но Сти­хи­ной об­ла­да­ло все­ми пе­ре­чис­лен­ны­ми свой­ства­ми – раз­ве что ей по­ка не да­ют­ся са­мые ниж­ние нот­ки пар­тии. Тембр го­ло­са ока­зал­ся мощ­ным и вме­сте с тем неж­ным – иде­аль­ное со­че­та­ние для пар­тии Са­ло­меи, жен­щи­ны-по­лу­ре­бен­ка, вос­пы­лав­шей за­прет­ной стра­стью к про­ро­ку Ио­ка­на­а­ну.

Хо­рош был и Ан­дрей По­пов в пар­тии царя Иро­да: дер­га­ный, ис­те­рич­ный, нерв­ный. А вот Игорь Кра­вец в пар­тии Ио­ка­на­а­на не по­ка­зал ни си­лы го­ло­са, ни стра­сти, ни фа­на­тич­ной убеж­ден­но­сти – да и ба­ри­тон его ока­зал­ся жид­ко­ват для мо­ну­мен­таль­ной пар­тии биб­лей­ско­го про­ро­ка.

Что ка­са­ет­ся соб­ствен­но по­ста­нов­ки, то к ней воз­ни­ка­ли во­про­сы. Но­вая «Са­ло­мея» на Но­вой сцене Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра – опер­ный де­бют ре­жис­се­ра Ма­ра­та Га­ца­ло­ва, ко­то­рый тя­го­те­ет к гео­мет­ри­че­ски­ста­тич­ной ор­га­ни­за­ции про­стран­ства и дей­ствия. Ре­пре­зен­та­ция от­вле­чен­ной идеи для него, как пра­ви­ло, важ­нее пси­хо­ло­ги­че­ски на­сы­щен­ной те­ат­раль­ной тка­ни, а ха­рак­те­ры со­зна­тель­но упло­ща­ют­ся, усту­пая ме­сто пер­со­на­жам-зна­кам, шах­мат­ным фи­гу­рам, ко­то­рых ре­жис­сер ак­ку­рат­но рас­став­ля­ет в от­ве­ден­ные им ячей­ки, кле­точ­ки и ни­ши. В «Са­ло­мее» ви­зу­аль­ный ряд и му­зы­ка не про­сто спо­рят меж­ду со­бой, но всту­па­ют в от­ча­ян­ное про­ти­во­ре­чие, нераз­ре­ши­мый дис­со­нанс, ко­то­рый и стал ос­нов­ным сред­ством по­стро­е­ния спек­так­ля.

Су­ще­ство­ва­ние пев­цов-ак­те­ров на сцене за­ко­ва­но в су­ро­вые рам­ки, дик­ту­е­мые сце­но­гра­фи­ей. Ху­дож­ник Мо­ни­ка Пор­ма­ле при­ду­ма­ла «Са­ло­меи» три гро­мад­ных со­став­ных мо­ду­ля, вы­дви­ну­ла дей­ствие на аван­сце­ну и под­ня­ла его ввысь; ге­рои и мас­сов­ка раз­ме­ще­ны в ячей­ках-вит­ри­нах, под­све­чен­ных нео­но­вым све­том. Сло­жен­ные вме­сте, три мо­ду­ля­бук­вы об­ра­зу­ют сло­во «сон». И эта пря­мая до на­ив­но­сти под­сказ­ка ука­зы­ва­ет на до­воль­но ба­наль­ную ба­зис­ную идею спек­так­ля: «Жизнь есть сон».

Ду­эт лат­вий­ских ху­дож­ни­ков по ко­стю­мам, Ма­ри­те Ма­сти­ны-Пе­тер­ко­пы и Ро­ланд­са Пе­тер­коп­са, при­ду­мал мас­су раз­но­об­раз­ных по крою и объ­е­мам бе­лых и чер­ных ко­стю­мов, ли­шен­ных лю­бых при­зна­ков ис­то­риз­ма и на­ци­о­наль­ных при­мет. Ко­стю­мов, вы­дер­жан­ных в еди­ном кол­лек­ци­он­ном сти­ле, так что впо­ру вы­стра­и­вать мод­ное де­фи­ле.

Два клю­че­вых эпи­зо­да в од­но­акт­ной опе­ре – Та­нец се­ми по­кры­вал и фи­наль­ная сце­на Са­ло­меи с го­ло­вой Ио­ка­на­а­на на блю­де. Но тут ре­жис­сер не дал ни­ка­кой по­блаж­ки опер­ной пуб­ли­ке, ре­ши­тель­но уй­дя от сце­ни­че­ских сте­рео­ти­пов: ни тан­ца как та­ко­во­го, ни му­ля­жа от­руб­лен­ной го­ло­вы в спек­так­ле не бы­ло. Са­ло­мея про­сто вы­пра­сты­ва­ет­ся из бес­фор­мен­но­го бе­ло­го пла­тья и го­лы­шом – на­зло рев­ни­те­лям нрав­ствен­но­сти – медленно ухо­дит в зи­я­ю­щую чер­но­ту. А тем вре­ме­нем на мо­ду­лях по­яв­ля­ет­ся жен­ское те­ло круп­ным пла­ном; на жен­скую плоть на­кла­ды­ва­ют­ся кад­ры во­ен­ной хро­ни­ки: мар­ши­ру­ют пол­ки эсэсов­цев, бар­ра­жи­ру­ют вер­то­ле­ты, пры­га­ют па­ра­шю­ти­сты, ру­шат­ся до­ма, пы­ла­ют пе­чи конц­ла­ге­рей. Круп­но – тру­пы, сва­лен­ные в ку­чу; круп­но – сред­не­ве­ко­вые книж­ные ми­ни­а­тю­ры с чер­ти­ка­ми, греш­ни­ка­ми в аду и фан­та­сти­че­ски­ми цве­та­ми фрон­тис­пи­сов. Каж­дое из се­ми по­кры­вал Са­ло­меи – это слой ис­то­рии че­ло­ве­че­ства, безум­но­го ми­ра, по­гряз­ше­го в вой­нах, убий­ствах и бес­смыс­лен­ном на­си­лии.

Од­на­ко са­ма Са­ло­мея и окру­жа­ю­щие ее ге­рои по­ме­ще­ны в иную, нездеш­нюю ре­аль­ность. Их мир ли­шен пред­мет­но­сти, ис­то­ри­че­ско­го вре­ме­ни и во­об­ще лю­бой кон­кре­ти­ки. Лишь в Тан­це се­ми по­кры­вал за­ве­са, от­де­ля­ю­щая вне­вре­мен­ной мир от ре­аль­но­сти, от­дер­ги­ва­ет­ся на несколь­ко мгно­ве­ний – и за нею по­ка­зы­ва­ет­ся зве­ри­ный оскал ми­ра се­го­дняш­не­го.-

ВА­ЛЕН­ТИН БАРАНОВСКИЙ, НАТАША РАЗИНА

Пыл­кий мо­дерн Штра­у­са по­ме­щен в хо­лод­ную аб­стракт­ную кон­струк­цию

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.