Боль­шие ма­нев­ры

Пе­тер­бург­ская Алек­сандрин­ка пред­ста­ви­ла на ис­то­ри­че­ской сцене пре­мье­ру спек­так­ля Те­одо­ро­са Тер­зо­пу­ло­са «Ма­ма­ша Ку­раж и ее де­ти» по пье­се Бер­толь­та Брех­та

Vedomosti - - Культура - Ан­дрей Про­нин

Ма­сти­то­го гре­ка Те­одо­ро­са Тер­зо­пу­ло­са худрук Алек­сандрин­ки Ва­ле­рий Фо­кин уже при­гла­шал в 2006 г. – по­ста­нов­кой «Эди­па-ца­ря» Со­фок­ла те­атр от­крыл­ся по­сле ре­кон­струк­ции. По­том, в 2014-м, Тер­зо­пу­лос ста­вил здесь Бек­ке­та. Се­год­ня при­шла оче­редь Брех­та, ав­то­ра, важ­но­го для гре­че­ско­го ма­эст­ро: Тер­зо­пу­лос в 1970-е ра­бо­тал в «Бер­ли­нер ан­сам­бле», а его ме­то­да по­ста­нов­ки ан­тич­ных тра­ге­дий во­бра­ла в се­бя ряд эле­мен­тов брех­тов­ско­го «эпи­че­ско­го те­ат­ра».

По­черк Тер­зо­пу­ло­са в «Ма­ма­ше Ку­раж» узна­ва­ем: вы­ра­зи­тель­ное ак­тер­ское су­ще­ство­ва­ние с ощу­ти­мы­ми фи­зи­че­ски­ми за­тра­та­ми, фор­си­ро­ван­ная го­ло­со­вая по­да­ча с за­дан­ным рит­мом ды­ха­ния, вы­ве­рен­ный пла­сти­че­ский ри­су­нок. Что бы Тер­зо­пу­лос ни ста­вил, у него все­гда при­сут­ству­ет хор – на­по­до­бие хо­ра ан­тич­ной тра­ге­дии. Сна­ча­ла ка­жет­ся, что хор рас­са­жен в глу­бине сце­ны, од­на­ко это сце­но­гра­фи­че­ская ло­вуш­ка (сце­но­граф спек­так­ля – сам Тер­зо­пу­лос): бю­сты безы­мян­ных со­вре­мен­ных чи­нов­ни­ков – лишь му­ля­жи, мол­ча­ли­во взи­ра­ю­щие на па­но­ра­му опи­сан­ной Брех­том вой­ны. Насто­я­щий хор – вре­мя от вре­ме­ни пе­ре­се­ка­ю­щие сце­ну по диа­го­на­ли агрес­сив­ной пру­жи­ня­щей по­ход­кой, опья­нев­шие от кро­ви во­я­ки с кин­жа­ла­ми – спец­наз, нерас­суж­да­ю­щий и му­ску­ли­стый. Штат­ским тут сло­ва уже не да­ют.

Дей­ствие брех­тов­ской пье­сы, на­пи­сан­ной в 1939 г., от­не­се­но к вре­ме­нам Трид­ца­ти­лет­ней вой­ны, но ис­то­ри­че­ский ан­ту­раж – лишь при­кры­тие для ан­ти­ми­ли­та­рист­ско­го пам­фле­та, ад­ре­со­ван­но­го со­вре­мен­но­сти. Тер­зо­пу­лос от­ка­зы­ва­ет­ся да­же от ан­ту­ра­жа. Вме­сто ру­жей – све­тя­щи­е­ся труб­ки-ги­пер­бо­ло­и­ды. Вме­сто мар­ки­тант­ско­го фур­го­на – неболь­шой кофр. И хор, и ге­рои оде­ты ху­дож­ни­ком по ко­стю­мам Ана­ста­си­ей Не­фе­до­вой в фу­ту­ри­сти­че­ские уни­фор­мы цве­та ха­ки. Вто­рой цвет – кро­ва­во­крас­ный: он и на шну­ров­ке са­пог Ку­раж, и на де­коль­те раз­гуль­ной Ивет­ты, и в бо­е­вой рас­крас­ке лиц пар­ней из хо­ра. Ан­на Фир­линг, мар­ки­тант­ка по про­зви­щу Ку­раж, под жи­лет­кой ха­ки но­сит чер­ную ажур­ную блуз­ку – жен­ствен­ность ге­ро­и­ни не уби­та, а толь­ко спря­та­на. Бле­стя­щей ак­три­се Елене Нем­зер вполне под си­лу ам­би­ва­лент­ная при­ро­да Ку­раж: она лег­ко пе­ре­во­пло­ща­ет­ся и в кар­ка­ю­щую гар­пию вой­ны с жад­ным блес­ком в гла­зах, и в стра­да­ю­щую мать – с бес­силь­ным кри­ком блед­ных губ. К со­жа­ле­нию, по­лу­то­на поз­во­ле­ны Нем­зер лишь в фи­на­ле, ко­гда ее обе­зу­мев­шая ге­ро­и­ня, рас­пу­стив коп­ну се­дых во­лос, хо­ро­нит по­гиб­шую дочь Кат­рин.

В спек­так­ле за­ня­ты по­чти все ве­ду­щие ар­ти­сты труп­пы, од­на­ко Тер­зо­пу­лос тре­бу­ет от них упро­щен­но­го, по­чти ба­ла­ган­но­го су­ще­ство­ва­ния на пре­де­ле нерв­ной энер­гии и де­ци­бел. При­ят­но вы­де­ля­ет­ся Сер­гей Пар­шин, его роль – пре­вос­ход­ный об­раз­чик брех­тов­ско­го «очуж­де­ния». Ак­тер не скрывает сар­каз­ма по от­но­ше­нию к пер­со­на­жу – трус­ли­во­му свя­щен­ни­ку, ме­ня­ю­ще­му цвет кре­ста на су­тане в за­ви­си­мо­сти от по­ли­ти­че­ской конъ­юнк­ту­ры. Пар­шин иг­ра­ет лег­ко, с глум­ли­вой улыб­кой, а его вы­па­ли­ва­е­мый ско­ро­го­вор­кой зонг о стра­стях Хри­сто­вых – луч­шая сце­на спек­так­ля. Еще од­на ак­тер­ская уда­ча – у Юлии Мар­чен­ко. Го­ре­мыч­ная Кат­рин в про­стень­ком пла­тьи­це – ко­мок нер­вов, нера­зум­ный мла­де­нец, гля­дя­щий на мир на­ив­но и с тре­во­гой. Брехт вряд ли одоб­рил бы по­доб­ное рас­тво­ре­ние в пер­со­на­же, но ак­тер­скую непод­дель­ность бы оце­нил.

Эта «Ма­ма­ша Ку­раж» услож­не­на и на­ро­чи­то эс­те­ти­зи­ро­ва­на, пол­на мас­со­вых сцен и мно­го­зна­чи­тель­ных сим­во­ли­че­ских ре­ше­ний. Сквоз­ной знак спек­так­ля – рас­че­ло­ве­чи­ва­ние: ге­рои ча­сто па­да­ют на чет­ве­рень­ки, слов­но утра­тив на­вык пря­мо­хож­де­ния, а по­вар Ламб (Игорь Вол­ков) одет в шер­сти­стый ком­би­не­зон че­ло­ве­ка-зве­ря. Ин­фер­наль­но­го фле­ра до­бав­ля­ют са­та­ни­че­ский кон­фе­ран­сье (ста­рей­ши­на труп­пы Ни­ко­лай Мар­тон уме­ет быть зло­ве­щим) и бес­ко­неч­но хло­по­чу­щая на арьер­с­цене Смерть в об­ра­зе юно­ши (Дмит­рий Бу­те­ев). Спек­так­лю Тер­зо­пу­ло­са не от­ка­жешь ни в зре­лищ­но­сти, ни в бла­го­род­ном па­фо­се, од­на­ко не остав­ля­ет ощу­ще­ние, что текст Брех­та, не уста­рев­ший ни в еди­ном сло­ве и не утра­тив­ший об­жи­га­ю­щей ак­ту­аль­но­сти, не нуж­да­ет­ся в та­ком ко­ли­че­стве ре­жис­сер­ских вос­кли­ца­тель­ных зна­ков.-

/ ВЛА­ДИ­МИР ПОСТНОВ / АЛЕКСАНДРИНСКИЙ ТЕ­АТР

Ре­жис­сер­ский по­черк Те­одо­ро­са Тер­зо­пу­ло­са узна­ет­ся и в но­вом спек­так­ле Алек­сандрин­ско­го те­ат­ра

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.