Сказ стал сказ­кой

Де­вя­но­сто­ле­тие Юрия Гри­го­ро­ви­ча Ма­ри­ин­ский те­атр от­ме­тил воз­вра­ще­ни­ем в ре­пер­ту­ар «Ка­мен­но­го цвет­ка»

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Ан­на Га­лай­да

Имя Юрия Гри­го­ро­ви­ча для боль­шин­ства нераз­рыв­но свя­за­но с Боль­шим те­ат­ром, ба­ле­том ко­то­ро­го он ру­ко­во­дил 30 лет. Но в юби­лей­ный год он вер­нул­ся в те­атр, в ко­то­ром на­чи­на­лась его ка­рье­ра – сна­ча­ла тан­цов­щи­ка, по­том хо­рео­гра­фа. При­чем вер­нул­ся со сво­им де­бют­ным «Ка­мен­ным цвет­ком», ко­то­рый из­ме­нил пу­ти раз­ви­тия оте­че­ствен­но­го ба­ле­та. Ста­рая хо­ре­одра­ма, рых­лая и одыш­ли­вая, по­жи­рав­шая та­нец ра­ди пан­то­ми­мы и бы­то­вых по­дроб­но­стей, бы­ла сме­те­на спек­так­лем боль­шой фор­мы, где три ак­та пе­ре­ли­ва­лись ка­лей­до­ско­пом чи­сто тан­це­валь­ных сцен – то клас­си­че­ских, то ха­рак­тер­ных. «Ка­мен­ный цве­ток», ос­но­ван­ный на ска­зах Ба­жо­ва, в первую оче­редь по­ра­жал во­об­ра­же­ние пер­во­класс­ной ре­жис­су­рой – эф­фект­ной, как в ки­но, и ем­кой. Но­вым бы­ло и сло­жив­ше­е­ся на этом спек­так­ле един­ство хо­рео­гра­фа с ху­дож­ни­ком Си­мо­ном Вир­са­лад­зе. Ре­во­лю­ци­он­ным ока­зал­ся сам тан­це­валь­ный язык Гри­го­ро­ви­ча, ос­но­ван­ный на клас­си­ке, но услож­нен­ный по­чти за­бы­тым ак­ро­ба­ти­че­ским опы­том 1920-х. Пре­мье­ра про­шла в 1957м, еще до то­го, как при­от­кры­лись куль­тур­ные гра­ни­цы. Но ко­гда вско­ре в СССР впер­вые уви­де­ли по­ста­нов­ки Ба­лан­чи­на, Роб­бин­са, Ли­фа­ря, вы­яс­ни­лось, что Гри­го­ро­вич буд­то и не был от­ре­зан от ми­ра.

У «Ка­мен­но­го цвет­ка» ока­за­лась счаст­ли­вая сце­ни­че­ская жизнь: вско­ре по­сле ле­нин­град­ской пре­мье­ры Гри­го­ро­вич пе­ре­нес его в Боль­шой те­атр и на обе­их глав­ных ба­лет­ных сце­нах спек­такль до­жил до 1990-х. Несколь­ко лет на­зад, воз­об­нов­ляя его для Те­ат­ра им. Ста­ни­слав­ско­го и Не­ми­ро­ви­ча-Дан­чен­ко, хо­рео­граф ре­шил при­бли­зить ба­лет к со­вре­мен­но­му зри­те­лю. Имен­но эта вер­сия, а не ро­див­ша­я­ся ко­гда-то в Ле­нин­гра­де и до­ста­лась те­перь Мариинскому те­ат­ру. Из трех ак­тов, раз­во­ра­чи­вав­ших­ся как нето­роп­ли­вый ураль­ский сказ, Гри­го­ро­вич оста­вил пол­то­ра ча­са му­зы­ки. Как лиш­ние суч­ки бы­ли сруб­ле­ны вто­ро­сте­пен­ные ли­нии, ди­вер­тис­мент­ные эле­мен­ты, от­дель­ные тан­це­валь­ные но­ме­ра. Вслед за этим из­ме­ни­лись и кон­ту­ры от­дель­ных сцен. Ка­ме­но­тес Да­ни­ла, его неве­ста Ка­те­ри­на, Хо­зяй­ка Мед­ной го­ры, при­каз­чик Се­ве­рьян по-преж­не­му оста­лись в цен­тре ис­то­рии, но без­упреч­ная ар­хи­тек­ту­ра их от­но­ше­ний по­ко­си­лась. Хо­зяй­ка, от­кры­вав­шая Да­ни­ле тай­ны ис­кус­ства, из об­раз­но­го сим­во­ла «Ка­мен­но­го цвет­ка» ста­ла рав­но­прав­ной участ­ни­цей квар­те­та, Да­ни­ла при­бли­зил­ся к без­ли­ко­му меч­та­тель­но­му клас­си­че­ско­му прин­цу, а Се­ве­рьян ока­зал­ся по­чти встав­ным ге­ро­ем в ба­наль­ном лю­бов­ном тре­уголь­ни­ке, где две жен­щи­ны оспа­ри­ва­ют вни­ма­ние од­но­го муж­чи­ны.

Все это мог­ло бы ока­зать­ся ма­ло обре­ме­ни­тель­ны­ми по­дроб­но­стя­ми, ес­ли бы Ма­ри­ин­ский те­атр стан­це­вал «Ка­мен­ный цве­ток» так, как он тан­цу­ет «Спя­щую кра­са­ви­цу», – с со­зна­тель­ным и под­со­зна­тель­ным по­ни­ма­ни­ем сти­ля, упо­е­ни­ем каж­дой хо­рео­гра­фи­че­ской за­ви­туш­кой, са­мо­от­вер­жен­но­стью и энер­ги­ей. Но «Ка­мен­но­му цвет­ку» до­ста­лись дру­гие осо­бен­но­сти пе­тер­бурж­цев – ав­то­ма­тизм и от­чуж­ден­ность. Они впи­са­лись в сти­ли­сти­ку раз­вер­ну­той кар­ти­ны цар­ства са­мо­цве­тов, где Хо­зяй­ка Мед­ной го­ры за­вле­ка­ет Да­ни­лу со­вер­шен­ной кра­со­той сво­е­го ка­мен­но­го ми­ра, но по­гу­би­ли «Яр­мар­ку» с ее уда­лью, от­ра­жен­ной в рус­ских и цы­ган­ских пляс­ках.

Не спас­ли спек­такль и ве­ду­щие со­ли­сты, ко­то­рые огра­ни­чи­лись вос­про­из­ве­де­ни­ем тек­ста, дей­стви­тель­но из­ну­ри­тель­но­го, но не тем, что сто­ит за ним. В пер­вом ак­те над все­ми оди­но­ко воз­вы­ша­лась Хо­зяй­ка Мед­ной го­ры – Вик­то­рия Те­реш­ки­на. Но без под­держ­ки парт­не­ров ей не хва­ти­ло сил на пе­ре­во­пло­ще­ния из по­ве­ли­тель­ни­цы ми­ра ма­ла­хи­тов то в ящер­ку, то в жи­вую жен­щи­ну-мсти­тель­ни­цу, гу­бя­щую Се­ве­рья­на (Юрий Сме­ка­лов). Аморф­ная, но со­всем не от­важ­ная Ка­те­ри­на (Еле­на Ев­се­е­ва не ожи­ла да­же в сцене с Се­ве­рья­ном, взмах­нув сер­пом, как бу­ке­том цве­тов), без­мя­теж­ный Да­ни­ла (Ан­дрей Ер­ма­ков) пе­ре­ве­ли прит­чу о ху­дож­ни­ке и его вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с ми­ром в ко­ло­рит­ную сказ­ку.-

ВА­ЛЕН­ТИН БАРАНОВСКИЙ / ИНТЕРПРЕСС / ТАСС

Цар­ство са­мо­цве­тов сно­ва тан­цу­ет на Ма­ри­ин­ской сцене

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.