Пси­хи­ат­ри­че­ское ка­ба­ре: при­гла­ша­ет Во­ланд

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Еле­на Смо­ро­ди­но­ва

Сер­гей Женовач по­ста­вил в Сту­дии те­ат­раль­но­го ис­кус­ства (СТИ) спек­такль «Мастер и Мар­га­ри­та». Не толь­ко ак­те­ры, но и пуб­ли­ка иг­ра­ют в нем ро­ли па­ци­ен­тов кли­ни­ки

Ка­пель­ди­не­ры в боль­нич­ных ха­ла­тах с за­вяз­ка­ми на спине. Чах­лые фи­ку­сы на под­окон­ни­ке спра­ва от зри­тель­но­го за­ла. Зад­ник из боль­нич­ных под­оде­яль­ни­ков, ко­то­рым за­ве­ша­на боль­шая часть сце­ны. По­сто­ян­ный со­ав­тор Сер­гея Же­но­ва­ча, ху­дож­ник Алек­сандр Боровский, пре­вра­тил зал СТИ в кли­ни­ку док­то­ра Стра­вин­ско­го.

На то­нень­кой по­лос­ке аван­сце­ны к пра­во­му уг­лу жмет­ся кро­вать, а к ле­во­му – бе­лый пись­мен­ный стол, пря­чу­щий в од­ном из ящи­ков на­сто­я­щую печ­ку для сжи­га­ния бу­маг. На кро­ва­ти в сми­ри­тель­ной ру­ба­хе ле­жит по­эт Без­дом­ный. На пись­мен­ном сто­ле – Бер­ли­оз, точ­нее его го­ло­ва, тор­ча­щая из сто­леш­ни­цы так, что сра­зу вспо­ми­на­ет­ся ро­ман Алек­сандра Бе­ля­е­ва 1925 г. «Го­ло­ва про­фес­со­ра Доуэ­ля». Кон­суль­тант, он же немец­кий про­фес­сор, он же, есте­ствен­но, про­фес­сор Стра­вин­ский, по­яв­ля­ет­ся на сцене в на­бро­шен­ном по­верх ко­стю­ма бе­лом ха­ла­те и с апель­си­на­ми в авось­ке.

В ин­сце­ни­ров­ке Же­но­ва­ча все со­хра­нен­ные ге­рои мно­го­на­се­лен­но­го ро­ма­на Бул­га­ко­ва ока­зы­ва­ют­ся па­ци­ен­та­ми это­го са­мо­го про­фес­со­ра Во­лан­да, а сви­та са­та­ны – са­ни­та­ра­ми. Ро­ман, вы­учен­ный ин­тел­ли­ген­та­ми на­изусть, Женовач пре­вра­ща­ет в то­таль­ную трех­ча­со­вую ши­зо­фре­нию. В ней ока­зы­ва­ют­ся опу­ще­ны не­ко­то­рые сю­жет­ные ли­нии или ге­рои, а остав­ши­е­ся – за­жа­ты­ми в един­стве ме­ста – па­ла­ты в ле­чеб­ни­це для ду­шев­но­боль­ных.

Пон­тий Пилат с пе­ре­вя­зан­ной боль­ной го­ло­вой и окро­вав­лен­ным кра­ем ру­ба­хи, Ие­шуа с бри­той го­ло­вой и бол­та­ю­щи­ми­ся ру­ка­ва­ми сми­ри­тель­ной ру­ба­хи оби­та­ют в этой боль­ни­це ров­но на тех же пра­вах, что и ока­зав­ши­е­ся там Мастер и Без­дом­ный.

Впро­чем, най­дет­ся в этой боль­ни­це ме­сто и зри­те­лям – се­анс чер­ной ма­гии и раз­об­ла­че­ний разыг­ры­ва­ют пря­мо в за­ле, по всем за­ко­нам жан­ра ка­ба­ре. Деньги ре­аль­ных зри­те­лей вспы­хи­ва­ют пла­ме­нем в ру­ках фо­кус­ни­ков, а во вре­мя бу­маж­но­го дождя объ­яв­ля­ют, что не­ко­то­рые ино­стран­ные ку­пю­ры (то есть дол­ла­ры) – под­лин­ные. Зри­те­ли, го­во­рят, да­же под­ни­ма­ют. А Во­ланд кон­ста­ти­ру­ет, что лю­ди со­всем не из­ме­ни­лись.

Он здесь во­об­ще цен­траль­ная фи­гу­ра. По­чти все вре­мя на­хо­дя­щий­ся на сцене ге­рой Алек­сея Верт­ко­ва с во­ло­са­ми, за­че­сан­ны­ми как на зна­ме­ни­том порт­ре­те Бул­га­ко­ва, ока­зы­ва­ет­ся тут не про­сто глав­ным по без­об­ра­зи­ям, а точ­нее по ле­че­нию па­ци­ен­тов, но и ис­тин­ным ав­то­ром ро­ма­на. Тем бо­лее что по­ве­рить, буд­то ав­то­ром ру­ко­пи­си мог ока­зать­ся Мастер, в трак­тов­ке Сер­гея Же­но­ва­ча слиш­ком слож­но. Мастер Иго­ря Ли­зен­ге­ви­ча – объ­яс­не­ние то­го, по­че­му тру­сость – страш­ный грех. Осо­бен­но, ес­ли речь идет о тру­со­сти ху­дож­ни­ка. Его Мастер спо­со­бен толь­ко по­вто­рять «я бо­лен, я бо­лен», тря­сти го­ло­вой в чер­ной ша­поч­ке и с дет­ской бес­по­мощ­но­стью смот­реть на свою Мар­га­ри­ту. Мар­га­ри­та же здесь не ра­фи­ни­ро­ван­ная ро­ко­вая кра­са­ви­ца, став­шая ведь­мой во имя люб­ви, а обыч­ная ма­ю­ща­я­ся от ску­ки ме­щан­ка в пер­си­ко­вом пе­нью­а­ре (имен­но та­кой Мар­га­ри­та Ев­ге­нии Гро­мо­вой пред­ста­ет в пер­вой сцене). Эти Мастер и Мар­га­ри­та не бо­лее чем под­руч­ный ма­те­ри­ал для опы­тов про­фес­со­ра Во­лан­да, ко­то­рый по­до­жжет ста­рую Моск­ву (весь вто­рой акт за сце­ной по­лы­ха­ет по­жар, а са­ни­та­ры Бе­ге­мот, Гел­ла и Аза­зел­ло ока­зы­ва­ют­ся в под­па­лен­ных одеж­дах), но ни­че­го не смо­жет сде­лать с ее по­ряд­ка­ми. В оче­ре­ди в гар­де­роб по­се­ти­те­ли

се­ан­са чер­ной ма­гии бу­дут об­суж­дать снос пя­ти­эта­жек мос­ков­ски­ми вла­стя­ми.

Пе­ре­не­сти дей­ствие ка­ко­го-то про­из­ве­де­ния в псих­боль­ни­цу, ес­ли это де­ла­ет на­чи­на­ю­щий ре­жис­сер или сту­дент, – на­деж­ный спо­соб по­лу­чить неудо­воль­ствие масте­ра. Но в во­пло­ще­нии Же­но­ва­ча это ре­ше­ние вдруг ока­зы­ва­ет­ся клю­чом к дав­но рас­та­щен­но­му на ци­та­ты ро­ма­ну Бул­га­ко­ва. И по­жа­луй, это – про­яв­ле­ние сме­ло­сти ху­дож­ни­ка, а еще объ­яс­не­ние, по­че­му Сер­гей Женовач все-та­ки аван­гар­дист, хоть и ста­ра­тель­но про­из­во­дя­щий впе­чат­ле­ние хра­ни­те­ля то­го, что обыч­ный зри­тель на­зы­ва­ет тра­ди­ци­он­ным те­ат­ром.-

АЛЕК­САНДР ИВАНИШИН

Алек­сей Верт­ков (в цен­тре) иг­ра­ет Во­лан­да по­хо­жим на Бул­га­ко­ва

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.