«Не вре­мя про­во­дить но­вые гра­ни­цы. Мы долж­ны дер­жать­ся вме­сте»

Жан-Клод Юн­кер о том, ка­кие пе­ре­го­во­ры на по­сту пред­се­да­те­ля Ев­ро­ко­мис­сии бы­ли для него са­мы­ми тя­же­лы­ми, что и ко­гда в Ев­ро­пе пошло не так и как на нее по­вли­я­ет Трамп

Vedomosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Лай­о­нел Бар­бер

«Я в сво­ей жиз­ни встре­чал двух боль­ших раз­ру­ши­те­лей – Гор­ба­че­ва, раз­ру­шив­ше­го СССР, и Кэме­ро­на, раз­ру­шив­ше­го в ка­кой-то сте­пе­ни Ве­ли­ко­бри­та­нию, да­же ес­ли бы не бы­ло дви­же­ния за неза­ви­си­мость Шот­лан­дии»

Че­ты­ре чер­но-белые фо­то­гра­фии вы­стро­и­лись в ряд на од­ной из стен сто­ло­вой пред­се­да­те­ля Ев­ро­пей­ской ко­мис­сии (ЕК). Каж­дая из них от­да­ет дань ува­же­ния од­но­му из тех, кто ра­нее за­ни­мал эту долж­ность: Рой Джен­кинс, ре­фор­ма­тор бри­тан­ской пар­тии лей­бо­ри­стов и из­вест­ный гур­ман; ре­ши­тель­ный люк­сем­бур­жец Га­стон Торн; Жак Де­лор, пра­ви­тель-фи­ло­соф из Фран­ции, с чьей по­мо­щью был со­здан еди­ный ев­ро­пей­ский ры­нок и ев­ро­зо­на.

Чет­вер­тая фо­то­гра­фия бро­са­ет­ся в гла­за: 1966 г., Валь­тер Халь­ш­тейн, немец­кий про­фес­сор пра­ва, ди­пло­мат и пер­вый пред­се­да­тель ЕК при­ни­ма­ет президента Ту­ни­са Ха­биба Бур­ги­ба. На сним­ке участ­ни­ки пер­во­го клу­ба ше­сти ев­ро­пей­ских дер­жав – Ев­ро­пей­ско­го эко­но­ми­че­ско­го со­об­ще­ства (ЕЭС). Се­го­дняш­ний Ев­ро­пей­ский со­юз (ЕС), раз­рос­ше­го­ся до 28 стран (по­сле вы­хо­да Ве­ли­ко­бри­та­нии их оста­нет­ся 27), по­сто­ян­но пе­ре­ру­ги­ва­ю­щих­ся меж­ду со­бой, от­ли­ча­ет­ся от сю­же­та на этой фо­то­гра­фии как небо от зем­ли.

На про­шлой неде­ле ис­пол­ни­лось 60 лет со дня под­пи­са­ния Рим­ско­го до­го­во­ра. Од­на­ко звон бо­ка­лов с шам­пан­ским по это­му по­во­ду вряд ли бу­дет слы­шен. Ев­ро­па стра­да­ет от низ­ких тем­пов эко­но­ми­че­ско­го ро­ста и вы­со­кой без­ра­бо­ти­цы, на­плы­ва им­ми­гран­тов с Ближ­не­го Во­сто­ка и из Се­вер­ной Аф­ри­ки, не го­во­ря уж о Brexit и по­ли­ти­ке президента США До­наль­да Трампа. Ес­ли ны­неш­ний пред­се­да­тель ЕК, еще один люк­сем­бур­жец на этом по­сту, Жан-Клод Юн­кер и чув­ству­ет се­бя по­дав­лен­ным по это­му по­во­ду, он хо­ро­шо это скры­ва­ет. Юн­кер со­гла­сил­ся встре­тить­ся со мной за лан­чем и от­ме­тить го­дов­щи­ну под­пи­са­ния Рим­ско­го до­го­во­ра. Он при­ез­жа­ет ров­но в на­зна­чен­ное вре­мя, в 12.30, улы­ба­ю­щий­ся и оде­тый в стро­гий тем­ный ко­стюм, бе­лую ру­баш­ку и ще­голь­ской ро­зо­вый гал­стук.

«Как по­лу­чи­лось, что мы так дол­го не ви­де­лись?» – го­во­рит он по­фран­цуз­ски, теп­ло об­ни­мая ме­ня. С на­шей по­след­ней встре­чи про­шло 15 лет. Еще рань­ше, в 1990-х гг., я воз­глав­лял бю­ро Financial Times в Брюс­се­ле, а он был пре­мьер-ми­ни­стром Люк­сем­бур­га, вли­я­тель­ным, хоть и не столь за­мет­ным, как ру­ко­во­ди­те­ли Фран­ции и Гер­ма­нии, по­ли­ти­че­ским де­я­те­лем. И мо­им на­деж­ным ис­точ­ни­ком.

СТРАЖ ЕВ­РО­СО­Ю­ЗА

В свои 62 го­да он про­вел бо­лее трех де­ся­ти­ле­тий вбли­зи цен­тров по­ли­ти­че­ской си­лы, при­сут­ство­вал при со­зда­нии со­вре­мен­но­го Ев­ро­со­ю­за, а се­го­дня остал­ся его ед­ва ли не по­след­ним стра­жем.

«За мою жизнь ме­ня из­би­ра­ли 14 раз: де­вять раз в парламент Люк­сем­бур­га, че­ты­ре – в Ев­ро­пар­ла­мент, – го­во­рит Юн­кер. – Труд­но, ко­гда те­бя на­зы­ва­ют глу­пым бю­ро­кра­том, не име­ю­щим от­но­ше­ния к пред­ста­ви­тель­ной де­мо­кра­тии. Мы же не в башне из сло­но­вой ко­сти си­дим».

Ко­гда мы за­ни­ма­ем ме­ста за обе­ден­ным сто­лом, без­уко­риз­нен­но на­кры­тым на две пер­со­ны, я на­чи­наю с несколь­ких ко­рот­ких ост­рых во­про­сов: что в Ев­ро­пе пошло не так? Бы­ло ли рас­ши­ре­ние ЕС ошиб­кой? Что ста­ло с из­на­чаль­ной це­лью из­гна­ния де­мо­нов на­ци­о­на­лиз­ма и вой­ны?

Рас­ши­ре­ние ЕС ста­ло неиз­беж­ным след­стви­ем окон­ча­ния хо­лод­ной вой­ны, го­во­рит Юн­кер. На кар­те Ев­ро­пы по­яви­лось бо­лее 20 но­вых го­су­дарств. По­гра­нич­ные кон­флик­ты ста­ли се­рьез­ным риском. При этом он при­зна­ет, что те­мы вой­ны и ми­ра уже не вол­ну­ют мо­ло­дое по­ко­ле­ние.

«Я объ­яс­ню на пер­спек­ти­вах бу­ду­ще­го. Мы те­ря­ем вес в эко­но­ми­че­ском и де­мо­гра­фи­че­ском смыс­лах, при этом мы про­дол­жа­ем счи­тать се­бя хо­зя­е­ва­ми ми­ра. К кон­цу те­ку­ще­го сто­ле­тия ев­ро­пей­цев бу­дет 4% из 10 млрд лю­дей на Зем­ле. Сей­час не вре­мя про­во­дить но­вые гра­ни­цы. Мы долж­ны дер­жать­ся вме­сте», – го­во­рит он.

Юн­кер от­пи­ва­ет про­хлад­но­го бе­ло­го ви­на из Лан­ге­до­ка и про­дол­жа­ет: «Мой отец был ме­тал­лур­гом, и он рас­ска­зы­вал мне о но­вых ев­ро­пей­ских на­чи­на­ни­ях [в 1950-е гг.]. [Во вре­мя Вто­рой ми­ро­вой] ему и трем его бра­тьям при­шлось во­е­вать в ар­мии Гер­ма­нии. Это был ужас­ный пе­ри­од в их жиз­ни, и это впе­чат­ли­ло ме­ня на всю остав­шу­ю­ся жизнь».

Отец Юн­ке­ра был ра­нен в Одес­се, по­пал в со­вет­ский плен. Во вре­мя кам­па­нии по под­го­тов­ке ре­фе­рен­ду­ма о вы­хо­де Ве­ли­ко­бри­та­нии из ЕС бри­тан­ские таб­ло­и­ды на­пи­са­ли, что Юн­кер-стар­ший был на­ци­стом. Это кле­вет­ни­че­ское утвер­жде­ние глу­бо­ко за­де­ло и пред­се­да­те­ля ЕК, и его от­ца, ко­то­рый вско­ре по­сле это­го ушел из жиз­ни. «Это бы­ло нес­пра­вед­ли­во и от­вра­ти­тель­но, – вспо­ми­на­ет Юн­кер. – Да­же [Най­джел] Фа­раж [ли­дер Пар­тии неза­ви­си­мо­сти Со­еди­нен­но­го Ко­ро­лев­ства] по­том из­ви­нил­ся».

Сей­час не луч­ший пе­ри­од ка­рье­ры Юн­ке­ра, его кри­ти­ку­ют как недо­ста­точ­но энер­гич­но­го пред­ста­ви­те­ля ушед­шей эпо­хи, слиш­ком мно­гое до­ве­ря­ю­ще­го ру­ко­во­ди­те­лю сво­е­го ап­па­ра­та Мар­ти­ну Сель­ма­ру. Не нра­вит­ся кри­ти­кам Юн­ке­ра и то, что он слиш­ком ма­ло вре­ме­ни про­во­дит в стра­нах – но­вич­ках ЕС в Цен­траль­ной и Во­сточ­ной Ев­ро­пе. «Это я при­знаю», – го­во­рит пред­се­да­тель ЕК о по­след­нем пунк­те.

ТРУДНАЯ ГРЕ­ЦИЯ

Под­ра­зу­ме­вая Brexit, я про­шу Юн­ке­ра на­звать са­мые тя­же­лые пе­ре­го­во­ры, в ко­то­рых ему до­во­ди­лось участ­во­вать. «О про­дол­же­нии член­ства Гре­ции в ев­ро­зоне», – тут же от­ве­ча­ет он.

В пе­ри­од с 2004 по 2013 г. Юн­кер вы­пол­нял в Брюс­се­ле еще од­ну непро­стую за­да­чу: он был пред­се­да­те­лем Ев­ро­груп­пы, в ко­то­рой к 2011 г. бы­ло 17 участ­ни­ков. «Мне при­шлось вы­сту­пить на сто­роне Гре­ции, по­то­му что боль­ше ни­кто ее не под­дер­жал. Мне при­шлось пой­ти на ком­про­мисс... А тре­тьей груп­пе [пред­ста­ви­те­лям Сло­ва­кии и Сло­ве­нии] при­шлось ска­зать: «Я не бу­ду вас боль­ше слу­шать, по­то­му что вы не в том на­стро­е­нии». Это бы­ли дей­стви­тель­но тя­же­лые мо­мен­ты», – вспо­ми­на­ет Юн­кер.

В 2015 г. си­ту­а­ция по­вто­ри­лась уже при но­вом пра­ви­тель­стве Гре­ции во гла­ве с Алек­си­сом Ци­пра­сом, пред­став­ля­ю­щим крайне ле­вых. Те­перь Юн­кер уже был пред­се­да­те­лем ЕК и был очень за­ин­те­ре­со­ван в до­сти­же­нии до­го­во­рен­но­стей о ре­струк­ту­ри­за­ции дол­га Гре­ции. «По­тре­бо­ва­лось вре­мя, что­бы убе­дить его, что я от­ча­сти на его сто­роне. Все это бы­ло очень труд­но, по­то­му что это сфе­ра пол­но­мо­чий Ев­ро­груп­пы, а не Ев­ро­ко­мис­сии. Мы удер­жи­ва­ли ини­ци­а­ти­ву в сво­их ру­ках, а Гер­ма­ния и осталь­ные все вре­мя спра­ши­ва­ли: «Что вы тут де­ла­е­те? Это не ва­ша ра­бо­та», – рас­ска­зы­ва­ет Юн­кер. Юн­кер раз­дра­жа­ет чле­нов ЕС тем, что на­ста­и­ва­ет: он ру­ко­во­дит по­ли­ти­че­ским ор­га­ном, а не бю­ро­кра­ти­ей. Они бо­ят­ся, что он за­хва­тит власть, но Юн­кер прав: Ев­ро­ко­мис­сия име­ет пра­во за­ко­но­да­тель­ной ини­ци­а­ти­вы, она обес­пе­чи­ва­ет со­блю­де­ние пра­вил и функ­ци­о­ни­ро­ва­ние ме­ха­низ­мов ЕС.

Я впер­вые был сви­де­те­лем то­го, как дей­ству­ет Юн­кер, в 1996 г. в Дуб­лине, ко­гда он по­мог до­стичь до­го­во­рен­но­сти о под­пи­са­нии пред­ло­жен­но­го Гер­ма­ни­ей Пак­та ста­биль­но­сти – до­ку­мен­та, обес­пе­чи­вав­ше­го бюд­жет­ную дис­ци­пли­ну в бу­ду­щей ев­ро­зоне. «[Пре­зи­дент Фран­ции Жак] Ши­рак на­чал встре­чу со слов, что пакт – это вы­дум­ка немец­ких бю­ро­кра­тов, пря­мо ука­зы­вая на то­гдаш­не­го министра фи­нан­сов Тео Вай­ге­ля, ко­то­рый от­ка­зал­ся го­во­рить с Ши­ра­ком. Это был са­мый пер­вый раз, ко­гда я сыг­рал свою роль в об­ще­нии на уровне глав го­су­дарств. И ко­гда я мог ска­зать се­бе: без ме­ня про­изо­шло бы кру­ше­ние», – го­во­рит Юн­кер.

Гель­мут Коль был еще бо­лее вли­я­тель­ным. Юн­кер опи­сы­ва­ет быв­ше­го канц­ле­ра Гер­ма­нии как «скром­но­го ги­ган­та, ма­лень­ко­го свя­то­го великой церк­ви», по­ни­мав­ше­го «тай­ны пси­хо­ло­гии», поз­во­ляв­шие ему убе­дить пред­ста­ви­те­лей неболь­ших стран в том, что он их слу­ша­ет. «Ко­гда все шло не так, он мог ска­зать: «Слу­шай­те, дру­зья, в Гер­ма­нии мне се­рьез­но до­ста­нет­ся. Но это не важ­но. Я де­лаю это для Ев­ро­пы. Сей­час я иг­раю не на­ци­о­наль­ную, а ев­ро­пей­скую кар­ту. По­жа­луй­ста, сде­лай­те то же са­мое. И се­го­дня, и в сле­ду­ю­щий раз». Так слу­ча­лось три или че­ты­ре ра­за. И осталь­ные дей­стви­тель­но чув­ство­ва­ли се­бя при­сты­жен­ны­ми», – вспо­ми­на­ет Юн­кер.

Офи­ци­ант­ка при­но­сит еще крас­но­го ви­на к по­дан­но­му на го­ря­чее фи­ле те­лен­ка. К это­му мо­мен­ту Юн­кер уже сбро­сил ди­пло­ма­ти­че­скую мас­ку. Неспо­соб­ность Фран­ции со­блю­дать бюд­жет­ную дис­ци­пли­ну все­гда бы­ла боль­шой про­бле­мой и «оста­ет­ся ею до сих пор». Те, кто счи­та­ет, что ре­зуль­та­ты вы­бо­ров в Ни­дер­лан­дах сви­де­тель­ству­ют о том, что пик по­пу­лиз­ма уже по­за­ди, за­блуж­да­ют­ся. «Fruchtbar ist der Schoss (это чре­во еще спо­соб­но ро­дить)», – го­во­рит Юн­кер, ци­ти­руя пре­ду­пре­жде­ние об опас­но­сти воз­вра­ще­ния фа­шиз­ма в Ев­ро­пу, сде­лан­ное в 1950-е гг. дра­ма­тур­гом Бер­толь­том Брех­том.

Мо­жет ли Ма­рин Ле Пен вы­иг­рать выборы президента Фран­ции? «Я так не ду­маю... Я не мо­гу пред­ста­вить се­бе, что­бы вся Фран­ция ста­ла крайне пра­вой. Но у них мощ­ная под­держ­ка», – от­ве­ча­ет Юн­кер. Я де­лаю пред­по­ло­же­ние, что опас­ность за­клю­ча­ет­ся в кол­лап­се тра­ди­ци­он­ных ле­во- и пра­во­цен­трист­ских пар­тий. Юн­кер со­гла­ша­ет­ся: «Да, для Фран­ции это про­бле­ма. Фран­цу­зы не при­вык­ли к ко­а­ли­ци­ям. Они ненавидят друг дру­га».

На­про­тив, у по­сле­во­ен­ной Гер­ма­нии дру­гая по­ли­ти­че­ская тра­ди­ция. «Не­мец­кую си­сте­му ни­ко­гда не дви­га­ли экс­тре­ми­сты, тог-

С ПРА­ВОМ ЗА­КО­НО­ДА­ТЕЛЬ­НОЙ ИНИ­ЦИ­А­ТИ­ВЫ

да как фран­цуз­скую си­сте­му – сна­ча­ла экс­тре­ми­сты-ком­му­ни­сты, а те­перь крайне пра­вые. Луч­шее, что мо­жет про­изой­ти с Фран­ци­ей, – это сбли­же­ние этих чрез­вы­чай­но боль­ших раз­ли­чий. Про­изой­дет ли это? Не знаю».

BREXIT И ФАК­ТОР ТРАМПА

При­но­сят ко­фе и шо­ко­лад. Вре­мя по­го­во­рить о Brexit. По сло­вам Юн­ке­ра, это «тра­ге­дия, и лю­ди не по­ни­ма­ют, что она бу­дет иметь [се­рьез­ные] по­след­ствия».

До про­шло­год­не­го ре­фе­рен­ду­ма то­гдаш­ний пре­мьер-ми­нистр Ве­ли­ко­бри­та­нии Дэ­вид Кэме­рон и его ми­нистр фи­нан­сов Джордж Ос­борн от­ча­ян­но пы­та­лись уми­ро­тво­рить ре­ши­тель­но на­стро­ен­ных чле­нов кон­сер­ва­тив­ной пар­тии. Как от­ме­ча­ет Юн­кер, Кэме­рон все­гда го­во­рил, что «ес­ли Те­ре­за Мэй (ны­неш­ний пре­мьер-ми­нистр, а то­гда ми­нистр внут­рен­них дел) вы­ска­жет­ся за Brexit, то мы про­иг­ра­ем».

Юн­кер на­зы­ва­ет Мэй сто­рон­ни­ком Brexit и пред­ска­зы­ва­ет, что Кэме­рон не вой­дет в ис­то­рию в хо­ро­шем све­те. «Я в сво­ей жиз­ни встре­чал двух боль­ших раз­ру­ши­те­лей – Гор­ба­че­ва, раз­ру­шив­ше­го СССР, и Кэме­ро­на, раз­ру­шив­ше­го в ка­кой­то сте­пе­ни Ве­ли­ко­бри­та­нию, да­же ес­ли бы не бы­ло дви­же­ния за неза­ви­си­мость Шот­лан­дии».

За вы­ход из ЕС Ве­ли­ко­бри­та­нии при­дет­ся за­пла­тить ми­ни­мум 60 млрд ев­ро, а так­же ее уход из­ме­нит рас­клад сил в Ев­ро­пе, го­во­рит Юн­кер. Ве­ли­ко­бри­та­ния все­гда за­щи­ща­ла но­вых чле­нов из Цен­траль­ной и Во­сточ­ной Ев­ро­пы. Гер­ма­ния не мо­жет за­ме­нить ее и за­нять ее ме­сто в транс­ат­лан­ти­че­ских от­но­ше­ни­ях.

Юн­кер яв­но взвол­но­ван тем, что Трамп рад Brexit. Ко­гда ви­це-пре­зи­дент США Майк Пенс недав­но по­се­тил Брюс­сель, Юн­кер пря­мо ска­зал ему: «Не при­зы­вай­те осталь­ных уй­ти, ведь, ес­ли рух­нет ЕС, нач­нет­ся еще од­на вой­на на за­па­де Бал­кан­ско­го по­лу­ост­ро­ва». По сло­вам Юн­ке­ра, един­ствен­ный шанс для этой стра­да­ю­щей ча­сти Ев­ро­пы – пер­спек­ти­ва вступ­ле­ния в ЕС. «Ес­ли мы предо­ста­вим их са­мим се­бе, Босния и Герцеговина, Сер­бия, Македония и Албания сно­ва бу­дут во­е­вать», – утвер­жда­ет он.

Мо­жет ли Трамп стать фак­то­ром, ко­то­рый спло­тит Ев­ро­пу? Юн­кер на этот счет осто­ро­жен. Трамп за­ста­вил ев­ро­пей­цев два­жды за­ду­мать­ся о на­ме­ре­ни­ях США, осо­бен­но учи­ты­вая «очень се­рьез­ную, хо­тя и пе­ре­оце­нен­ную» угро­зу со сто­ро­ны Рос­сии: «Ко­гда де­ло ка­са­ет­ся без­опас­но­сти, Трамп под­тал­ки­ва­ет ев­ро­пей­цев все к боль­шей и боль­шей ин­те­гра­ции».

МЕ­СТО ДЛЯ ПОРТРЕТА

Про­шла по­ло­ви­на пя­ти­лет­не­го сро­ка Юн­ке­ра, и он зна­ет, что необ­хо­ди­мо по­до­ждать ис­хо­да сен­тябрь­ских вы­бо­ров в Гер­ма­нии, преж­де чем пред­ла­гать лю­бую новую по­ли­ти­че­скую ини­ци­а­ти­ву. Тем не ме­нее Юн­кер на­ме­ка­ет, что в 2018 г. мо­гут быть сде­ла­ны шаги в сто­ро­ну бо­лее фор­ма­ли­зо­ван­ной «мно­госко­рост­ной» Ев­ро­пы, в ко­то­рой, на­при­мер, цен­траль­ная груп­па стран – ос­но­ва­те­лей ЕС бу­дет ин­те­гри­ро­вать­ся силь­нее. Он от­ри­ца­ет по­ня­тие но­во­го же­лез­но­го за­на­ве­са, от­де­ля­ю­ще­го но­вич­ков. Этим слег­ка про­ти­во­ре­чи­вым тер­ми­ном он неод­но­крат­но обо­зна­ча­ет стра­ны Цен­траль­ной и Во­сточ­ной Ев­ро­пы.

Юн­кер так­же осуж­да­ет идею со­зда­ния еди­ной фе­де­ра­тив­ной Ев­ро­пы вме­сто от­дель­ных го­су­дарств: «За­бы­вать о важ­но­сти на­ци­о­наль­ных осо­бен­но­стей, куль­тур, мен­та­ли­те­тов и ре­ак­ций – это боль­шая, боль­шая ошиб­ка. Я про­тив на­ци­о­на­ли­стов, но очень под­дер­жи­ваю пат­ри­о­тов».

По­пи­вая ко­фе, я на­пом­нил Юн­ке­ру его сло­ва о том, что во вла­сти есть эро­тизм. Про­дол­жа­ет ли он так ду­мать, по­тра­тив 35 лет на стро­и­тель­ство Ев­ро­пы? «Я на­хо­жу власть все бо­лее за­хва­ты­ва­ю­щей и все ме­нее эро­тич­ной», – го­во­рит Юн­кер.

Мы пе­ре­хо­дим в про­стор­ный ка­би­нет Юн­ке­ра. Он за­яд­лый чи­та­тель (осо­бен­но га­зет, к разо­ча­ро­ва­нию его со­труд­ни­ков). Юн­кер го­во­рит, что по­ду­мы­ва­ет на­пи­сать на пен­сии про ис­то­рию ев­ро на ос­но­ва­нии со­бран­ных им с 1986 г. ори­ги­наль­ных до­ку­мен­тов; сло­жен­ная из них стоп­ка до­стиг­нет в вы­со­ту мет­ров 50.

Юн­кер рас­ска­зы­ва­ет еще од­ну ис­то­рию. Ко­гда в на­ча­ле 1990-х гг. ва­лют­ный со­юз стран ЕС был еще от­да­лен­ной пер­спек­ти­вой, правительство Люк­сем­бур­га тай­но рас­по­ря­ди­лось на­пе­ча­тать в ка­че­стве под­стра­хов­ки новую на­ци­о­наль­ную ва­лю­ту – 50 млрд но­вых банк­нот. Люксембург то­гда со­сто­ял в ва­лют­ном со­ю­зе с Бель­ги­ей, но у него не бы­ло пол­ной уве­рен­но­сти в том, что Брюс­сель не свер­нет с кур­са со­зда­ния еди­ной ев­ро­пей­ской ва­лю­ты и в ре­зуль­та­те не вый­дет из со­ю­за с ним. Во вре­мя вве­де­ния в об­ра­ще­ние ев­ро 1 ян­ва­ря 1999 г. Юн­кер уни­что­жил эти банк­но­ты, но со­хра­нил од­ну для се­бя, а дру­гую – для ве­ли­ко­го гер­цо­га Люк­сем­бург­ско­го.

Юн­кер сме­ет­ся, смот­рит на ча­сы и вста­ет со сту­ла. Мы вы­хо­дим из его ка­би­не­та, про­хо­дя ми­мо порт­ре­тов пред­се­да­те­лей Ев­ро­ко­мис­сии. Ря­дом с вы­хо­дом остав­ле­но од­но ме­сто для портрета са­мо­го Юн­ке­ра. По­сле него хоть по­топ? Бу­дем на­де­ять­ся, что нет.-

PHIL NOBLE / REUTERS

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.