Брю­но Мон­сен­жон

Vedomosti - - Первая Страница - Алек­сей Мо­к­ро­усов ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ

«Глен Гульд го­во­рил: Мо­царт – амо­раль­ный ком­по­зи­тор»

Автор филь­мов о ве­ли­ких му­зы­кан­тах свя­зы­ва­ет их ис­кус­ство с уни­вер­саль­ным зна­ни­ем о ми­ро­устрой­стве и при­ро­де че­ло­ве­ка

Но­во­си­бир­ске и Крас­но­яр­ске про­хо­дит чет­вер­тый Транс­си­бир­ский арт-фе­сти­валь. В его афи­ше не толь­ко му­зы­каль­ные, но и об­ра­зо­ва­тель­ные про­грам­мы, боль­шая фо­то­вы­став­ка, а так­же по­ка­зы филь­мов. Свои кар­ти­ны о со­вет­ском скри­па­че Да­ви­де Ой­стра­хе и ка­над­ском пи­а­ни­сте Глене Гуль­де пред­став­ля­ет зна­ме­ни­тый фран­цуз­ский ки­но­ре­жис­сер, скри­пач и эс­се­ист Брю­но Мон­сен­жон. В Рос­сии его ча­сто на­зы­ва­ют Бру­но – ве­ро­ят­но, в честь Джор­да­но Бру­но, но тот был ита­лья­нец, а Мон­сен­жон – фран­цуз, так что толь­ко Брю­но, с уда­ре­ни­ем на по­след­ний слог. Сам он, впро­чем, без­раз­ли­чен к чу­жо­му про­из­но­ше­нию.

– Пер­вая ре­пли­ка ге­роя в филь­ме «Глен Гульд, вне вре­ме­ни» о том, что в жиз­ни боль­ше все­го ин­те­рес­ны лю­ди с па­но­рам­ным мыш­ле­ни­ем, ди­пло­ма­ты и жур­на­ли­сты, ли­шен­ные жур­на­лист­ских штам­пов, и что сре­ди му­зы­кан­тов он та­ких по­чти не ви­дит. Нас­коль­ко му­зы­кан­ту важ­но иметь та­кое па­но­рам­ное мыш­ле­ние?

– При­мер Гуль­да как раз по­ка­зы­ва­ет, как это важ­но – не для про­сто хо­ро­ше­го му­зы­кан­та, но для та­ко­го, кто на­хо­дит­ся на са­мой боль­шой вы­со­те. У него был мо­раль­ный под­ход к му­зы­ке. Он не го­во­рит, что Мо­царт – пло­хой ком­по­зи­тор, он го­во­рит: Мо­царт – амо­раль­ный ком­по­зи­тор. Для Гуль­да вся му­зы­ка, ба­зи­ру­ю­ща­я­ся на кон­тра­пунк­те, здо­ро­ва, по­то­му что в ней нет кон­флик­та, ко­то­рый есть в со­нат­ной фор­ме. Па­рал­ле­ли меж­ду му­зы­кой и струк­ту­рой мыш­ле­ния очень ин­те­рес­ны. Гуль­ду бы­ла важна уда­лен­ность от ми­ра, неза­ви­си­мость от об­ще­го мне­ния. При этом в ду­ше он был дик­та­то­ром, он ду­мал, что это хо­ро­шо – кон­тро­ли­ро­вать ин­фор­ма­цию, его лю­би­мой кни­гой был ро­ман Ору­эл­ла «1984», его пред­став­ле­ния о сво­бо­де сло­ва свя­за­ны с тем, что она за­кан­чи­ва­ет­ся агрес­си­ей про­тив со­бе­сед­ни­ка. Глав­ный во­прос боль­шин­ства мо­их филь­мов – че­му боль­ше спо­соб­ству­ет му­зы­ка, дик­та­ту­ре или де­мо­кра­тии? От­ве­та нет. Ду­маю, что это важ­ней­ший во­прос. Имен­но де­мо­кра­тия про­из­во­дит этот ужас, где боль­ше нет кри­те­рия ка­че­ствен­но­го ис­кус­ства и ко­то­рый при­во­дит к раб­ству. Во вре­ме­на Ба­ха цер­ковь, быть мо­жет, бра­ла на се­бя роль цен­зо­ра, но эта роль да­ле­ко не от­ри­ца­тель­на. Се­го­дня же мы по­лу­чи­ли ци­ви­ли­за­цию Monoprix (сеть до­ступ­ных фран­цуз­ских уни­вер­са­мов. – «Ве­до­мо­сти»), где вку­сы опре­де­ля­ют media people.

– Мне то­же ка­жет­ся стран­ным, что од­на и та же му­зы­ка, Мо­цар­та или Бет­хо­ве­на, спо­соб­на вос­хи­щать од­но­вре­мен­но на­ци­стов и бур­жуа, объ­еди­няя в во­об­ра­жа­е­мом за­ле и па­ла­чей НКВД, и па­ла­чей ге­ста­по. В чем то­гда ее на­зна­че­ние, ес­ли му­зы­ке все рав­но, ко­го осчаст­ли­вить? В ко­неч­ном сче­те она вся амо­раль­на, ес­ли слу­жит лишь ге­до­низ­му?

– Это боль­шой во­прос. Из­вест­но, что Франк, гау­ляй­тер Вар­ша­вы, был очень хо­ро­шим пи­а­ни­стом, он пла­кал, ко­гда слу­шал Шу­бер­та. Но он бес­по­щад­но уби­вал де­тей, жен­щин, ста­ри­ков. Как это мо­жет со­че­тать­ся, для ме­ня за­гад­ка. Ин­те­рес­но вот что – в ро­ман­ти­че­ской со­на­те есть кон­фликт меж­ду жен­ским и муж­ским на­ча­лом. Сек­су­аль­ность Гле­на, на са­мом де­ле его асек­су­аль­ность, или ме­та­сек­су­аль­ность, по­доб­на струк­ту­ре фу­ги, ма­сте­ром ко­то­рой был Бах, фу­га по струк­ту­ре – это аб­со­лют­ное от­сут­ствие кон­флик­тов. На­о­бо­рот, это кон­тра­пункт, ис­кус­ство раз­го­во­ра. Я уве­рен, для всех пар­ла­мен­тов бы­ло бы пра­виль­но на­чи­нать за­се­да­ние с квар­те­та Гайд­на, хо­тя бы с фраг­мен­та на пять ми­нут. По­то­му что здесь каж­до­му да­ет­ся вре­мя вы­ска­зать­ся и каж­дый сам дол­жен слу­шать вни­ма­тель­но. Лю­бо­пыт­но, что Гульд не хо­тел знать квар­те­тов или квин­те­тов Мо­цар­та – мы по­сто­ян­но иг­ра­ли в за­гад­ки «что это?», и его незна­ние бы­ло оче­вид­но. Он не хо­тел знать то­го, амо­раль­но­го, Мо­цар­та, для него Дон Жу­ан – это Ке­ру­би­но по­сле во­ен­ной служ­бы. Сам факт, что Мо­царт был ав­то­ром опер, ка­зал­ся ему по­до­зри­тель­ным. А пе­ред на­шей сов­мест­ной ра­бо­той он по­про­сил прой­ти ме­ня тест, по­свя­щен­ной цве­ту, и по­сле него толь­ко ска­зал мне: «Мы бу­дем дру­зья­ми!»

– Он вы­би­рал дру­зей по цве­ту?! А Гульд был асек­суа­лен и в жиз­ни?

– Не знаю, но лю­бой фи­зи­че­ский кон­такт ка­зал­ся ему невоз­мо­жен. Есть пол­ное со­от­вет­ствие меж­ду его бы­то­вым по­ве­де­ни­ем и му­зы- каль­ны­ми вку­са­ми, его ге­ний по­сто­я­нен во всем.

– У всех ге­ро­ев ва­ших филь­мов бы­ло па­но­рам­ное мыш­ле­ние?

– Ду­маю, их всех объ­еди­ня­ло од­но – они вы­хо­дят за гра­ни­цы сво­е­го ин­стру­мен­та, они боль­ше, чем про­сто ма­сте­ра ис­пол­не­ния. Хо­тя они ма­сте­ра-ги­ган­ты, ин­стру­мент лишь один из спо­со­бов их про­яв­ле­ния, они идут даль­ше, од­но это уже от­кры­ва­ет го­ри­зон­ты. Есть раз­ные спо­со­бы рас­ши­рить па­но­ра­му. Вот, на­при­мер, Рих­тер. Фильм на­зы­ва­ет­ся сей­час по его ан­глий­ско­му на­зва­нию – «Рих­тер непо­ко­рен­ный». У ме­ня бы­ло ко­гда-то ис­ку­ше­ние на­звать его «Рих­тер. Идиот» в смыс­ле До­сто­ев­ско­го. Но для тех, кто не чи­тал До­сто­ев­ско­го и не по­ни­ма­ет это­го под­тек­ста, та­кое зву­ча­ло бы ужа­са­ю­ще.

– Сам Рих­тер го­во­рил, что на­сто­я­щий су­ма­сшед­ший – Шо­ста­ко­вич, а он бы хо­тел та­ким быть, но не мог.

– Ни­на Дор­ли­ак по­чти за­ста­ви­ла ме­ня из­ба­вить­ся от эпи­зо­да, где он это го­во­рит, но все же эпи­зод остал­ся. Спас­ло то, что по­сле то­го, как я по­ка­зал Рих­те­ру по­чти це­ли­ком весь фильм, он ска­зал: «Это я». Он был го­тов всю жизнь бо­роть­ся с цен­зу­рой, был го­тов к скан­да­лу. Он, ко­неч­но, не идиот, это невин­ный че­ло­век. Его язык, на­до ска­зать, был при­ми­ти­вен, это не Глен, ко­то­рый так бле­стя­ще вы­ра­жа­ет се­бя сло­ва­ми. Вто­рой та­кой при­мер вла­де­ния язы­ком – Игорь Мар­ке­вич, автор по­ра­зи­тель­ных ме­му­а­ров.

– В свое вре­мя BBC не ста­ла фи­нан­си­ро­вать фильм о Рих­те­ре, по­сколь­ку вы от­ка­за­лись го­во­рить о его го­мо­сек­су­а­лиз­ме, съем­ки то­гда спас­ла Yamaha.

– Био­гра­фия ме­ня не ин­те­ре­су­ет. Все, что я ста­рал­ся по­ка­зать, долж­но бы­ло иметь уни­вер­саль­ное зна­че­ние. От­дель­ные вы­ска­зы­ва­ния о му­зы­ке, ис­кус­стве или сек­се ни к че­му не ве­дут. Био­гра­фи­че­ские эле­мен­ты на­до со­кра­щать до мак­си­му­ма, по­дроб­но­сти – это ско­рее по ча­сти жел­той прес­сы. У ме­ня нет ком­мен­та­ри­ев, акт ин­тер­пре­та­ции ку­да важ­нее, у слу­ша­те­ля долж­на быть соб­ствен­ная трак­тов­ка, это прин­ци­пи­аль­но.

– Лег­ко ли на­хо­дить се­го­дня фи­нан­си­ро­ва­ние для филь­мов о му­зы­кан­тах?

– По­чти невоз­мож­но. Для фи­нан­си­ро­ва­ния необ­хо­ди­мо те­ле­ви­де­ние, но мне го­во­рят, что вре­ме­на из­ме­ни­лись. К сча­стью, уда­лось до­стать де­нег у ки­но­про­дю­се­ров, я де­лаю сей­час фильм о Ро­стро­по­ви­че, ду­маю, это по­след­нее, что я успею за­вер­шить. Там силь­ный сце­на­рий, ведь да­же в лен­те о му­зы­ке долж­на быть дра­ма­тур­гия. С кар­ти­ной мо­гут быть про­бле­мы, не всем мо­жет по­нра­вить­ся стрем­ле­ние ли­шить фи­гу­ру Ро­стро­по­ви­ча оре­о­ла шо­уме­на. Но моя цель – на­пом­нить, что он преж­де все­го фе­но­ме­наль­ный му­зы­кант и толь­ко по­том че­ло­век, ко­то­рый по­сто­ян­но на­хо­дил­ся в кон­так­те с по­ли­ти­ка­ми и зна­ме­ни­то­стя­ми.-

АЛЕК­СЕЙ МО­К­РО­УСОВ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.