Пат­рик Пу­янне, пре­зи­дент Total «Мно­го раз ужи­на­ли с Лео­ни­дом Ми­хель­со­ном, что­бы луч­ше по­нять друг дру­га»

Vedomosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Алек­сандра Те­рен­тье­ва

Пат­рик Пу­янне объ­яс­ня­ет, по­че­му Total бу­дет ра­бо­тать в Рос­сии, невзи­рая на санк­ции, и рас­ска­зы­ва­ет о непри­выч­ных ощу­ще­ни­ях, ко­гда сни­же­ние за­трат ста­но­вит­ся важ­нее ро­ста до­бы­чи

Тotal ра­бо­та­ет в Рос­сии с 1991 г. Фран­цуз­ская ком­па­ния ста­ла опе­ра­то­ром Ха­рья­гин­ско­го ме­сто­рож­де­ния в Не­нец­ком ав­то­ном­ном окру­ге, ко­то­рое раз­ра­ба­ты­ва­лось по со­гла­ше­нию о раз­де­ле про­дук­ции. В 2016 г. Total со­кра­ти­ла до­лю в про­ек­те с 40 до 20% и усту­пи­ла опе­ра­тор­ство «За­ру­беж­неф­ти». Ос­нов­ное на­прав­ле­ние ра­бо­ты Total в Рос­сии – газ. В це­лом до­бы­ча жид­ких уг­ле­во­до­ро­дов и га­за в Рос­сии обес­пе­чи­ла Total в 2016 г. 13% об­ще­го про­из­вод­ства, а га­за – 21,4%.

Пат­рик Пу­янне воз­гла­вил Total по­сле то­го, как в ок­тяб­ре 2014 г. в авиа­ка­та­стро­фе в аэро­пор­ту «Вну­ко­во» по­гиб пре­зи­дент ком­па­нии Кри­стоф де Мар­же­ри. «Он про­ло­жил путь для Total в Рос­сии, – го­во­рит Пу­янне, объ­яс­няя, по­че­му фран­цуз­ская ком­па­ния не ду­ма­ла о том, что­бы уй­ти из стра­ны. – Все вме­сте мы на­шли спо­соб остать­ся и про­дол­жить раз­ви­тие».

С «Ве­до­мо­стя­ми» Пу­янне встре­тил­ся в по­след­ний день ра­бо­ты Пе­тер­бург­ско­го меж­ду­на­род­но­го эко­но­ми­че­ско­го фо­ру­ма. Несмот­ря на ран­нее утро и на­пря­жен­ные два дня кон­фе­рен­ций за пле­ча­ми, Пу­янне был бодр и при­вет­лив. Под ак­ком­па­не­мент до­ждя за ок­ном зна­ме­ни­той го­сти­ни­цы «Асто­рия» в цен­тре Санкт-пе­тер­бур­га за чаш­кой ко­фе он рас­ска­зы­вал о том, как Total уда­ет­ся оста­вать­ся в ли­де­рах, невзи­рая на все про­бле­мы и во­ла­тиль­ность.

– Вы­сту­пая на сам­ми­те энер­го­ком­па­ний, глав­ный ис­пол­ни­тель­ный ди­рек­тор «Рос­неф­ти» Игорь Се­чин ска­зал, что во­ла­тиль­ность бу­дет рас­ти имен­но из-за со­гла­ше­ния стран ОПЕК и при­со­еди­нив­ших­ся к ним стран о со­кра­ще­нии до­бы­чи неф­ти. Что вы ду­ма­е­те об этом? – Ду­маю, во­ла­тиль­ность на неф­тя­ном рын­ке есть все­гда. Я счи­таю, что при­ня­тое ОПЕК со­гла­ше­ние бы­ло очень силь­ным и пра­виль­ным ре­ше­ни­ем. Тот факт, что Рос­сия и Са­у­дов­ская Ара­вия до­стиг­ли по­ни­ма­ния, имел ре­ша­ю­щее зна­че­ние. Мы столк­ну­лись с тя­же­лым кри­зи­сом в 2014 г. Во­ла­тиль­ность бы­ла вы­со­кой с 2014 по 2016 г., с од­ной сто­ро­ны, из-за недо­стат­ка спро­са на нефть, с дру­гой – из-за из­быт­ка пред­ло­же­ния. Со­гла­ше­ние стран ОПЕК и НЕ-ОПЕК ока­за­ло зна­чи­тель­ное вли­я­ние: стра­ны умень­ши­ли про­из­вод­ство на 1,8 млн бар­ре­лей в день, т. е. при­мер­но на 3%, и мы уви­де­ли, как це­на вы­рос­ла с $45 до $55. По­это­му ре­ше­ние, ко­то­рое бы­ло при­ня­то на по­след­ней встре­че – дать рын­ку бо­лее дли­тель­ную пер­спек­ти­ву, до I квар­та­ла 2018 г., – обос­но­ван­но, по­сколь­ку га­ран­ти­ру­ет некую про­гно­зи­ру­е­мость. Но, го­во­ря о ста­биль­но­сти, мно­гие оши­ба­ют­ся. Сло­во «ста­биль­ность» ма­ло что зна­чит на рын­ке commodities. В пе­ри­од низ­ких цен у ком­па­ний недо­ста­точ­но средств для ин­ве­сти­ций в но­вые про­ек­ты, при воз­об­нов­ле­нии ро­ста цен все при­ни­ма­ют­ся ин­ве­сти­ро­вать од­но­вре­мен­но. О ка­кой ста­биль­но­сти мо­жет ид­ти речь? Неф­те­га­зо­вый ры­нок – сы­рье­вой – по опре­де­ле­нию цик­ли­чен и во­ла­ти­лен. Сле­ду­ет раз­ли­чать спрос в крат­ко­сроч­ной и дол­го­сроч­ной пер­спек­ти­ве. В крат­ко­сроч­ной пер­спек­ти­ве ре­ше­ние стран ОПЕК и НЕ-ОПЕК неко­то­рые по­рой недо­оце­ни­ва­ют.

Бе­з­услов­но, стра­нам-про­из­во­ди­те­лям на­мно­го ком­форт­нее при $52–55 за бар­рель, неже­ли при $40, как в про­шлом го­ду. $10 за бар­рель – это огром­ная раз­ни­ца. Ду­маю, г-н Се­чин го­во­рит об этом из-за слан­це­вой до­бы­чи в США. Аме­ри­кан­ские про­из­во­ди­те­ли труд­но­из­вле­ка­е­мой неф­ти ис­поль­зу­ют рост цен, что­бы вновь всту­пить в иг­ру и уве­ли­чить чис­ло сква­жин: в этом го­ду до­бы­ча неф­ти в США, ве­ро­ят­но, вы­рас­тет на 600 000 бар­ре­лей в сут­ки. Ка­ко­вы по­след­ствия при­бав­ки 600 000 бар­ре­лей в день при со­кра­ще­нии участ­ни­ка­ми со­гла­ше­ния про­из­вод­ства на 1,8 млн бар­ре­лей? По­след­ние два го­да пред­ло­же­ние пре­вы­ша­ло спрос, что по­влек­ло за со­бой силь­ный рост за­па­сов, в осо­бен­но­сти в странах ОЭСР, где они на 300 млн бар­ре­лей вы­ше сред­них. Для ста­би­ли­за­ции це­ны клю­че­вым яв­ля­ет­ся их сни­же­ние. Тем не ме­нее не сто­ит за­бы­вать, что без со­гла­ше­ния ОПЕК ры­нок был бы на­мно­го ни­же. Да, аме­ри­кан­ские про­из­во­ди­те­ли к ре­ше­нию не при­со­еди­ни­лись. Но мне в ко­неч­ном сче­те важ­но вли­я­ние это­го ре­ше­ния на мою ком­па­нию. Мы со­кра­ти­ли до­бы­чу в странах, где это тре­бо­ва­лось для со­блю­де­ния квот. Но со­кра­ще­ние до­бы­чи на 2–3% – ни­что в срав­не­нии с уве­ли­че­ни­ем це­ны на $10 за бар­рель. Это мно­го как для ком­па­ний, так и для стран. Ес­ли умно­жить $10 на 2,5 млн бар­ре­лей в сут­ки (до­бы­ча Total) – вы­го­да оче­вид­на. – По­сле то­го как ОПЕК и НЕОПЕК про­дли­ли со­гла­ше­ние о со­кра­ще­нии до­бы­чи, ка­ко­го уве­ли­че­ния вы ожи­да­е­те? – Я ни­ко­гда не га­даю о бу­ду­щем и не пред­ска­зы­ваю це­ны. Что мы мо­жем кон­тро­ли­ро­вать – так это ин­ве­сти­ции, на­при­мер, в та­кие про­ек­ты, как «Ямал СПГ». Для рас­че­та бюд­же­та на 2017 г. мы ори­ен­ти­ро­ва­лись на це­ну в $50 за бар­рель, не имея пол­ной уве­рен­но­сти, что она бу­дет имен­но та­кой. Для нас го­раз­до важ­нее сни­зить наш по­рог рен­та­бель­но­сти, т. е. сто­и­мость, при ко­то­рой де­неж­ный по­ток по­ло­жи­те­лен. Мы се­рьез­но над этим ра­бо­та­ли по­след­ние го­ды, и мы оста­ем­ся в плю­се при цене вы­ше $40 за бар­рель. Мое ви­де­ние: ра­бо­тая в неф­тя­ной от­рас­ли, вы не кон­тро­ли­ру­е­те це­ну ва­шей про­дук­ции. Но вы мо­же­те кон­тро­ли­ро­вать за­тра­ты, свое­вре­мен­ную ре­а­ли­за­цию про­ек­тов, свои ак­ти­вы и на­прав­ле­ния ин­ве­сти­ций. Ко­неч­но, луч­ше, ко­гда це­на вы­со­кая, а не низ­кая, но для ме­ня са­мое важ­ное – быть уве­рен­ным, что я мо­гу усто­ять при во­ла­тиль­но­сти. – У Total есть слан­це­вые ак­ти­вы в США. Там до­бы­ва­ют толь­ко газ? Или нефть то­же? Ис­хо­дя из ва­ше­го опы­та ра­бо­ты в США ка­ко­ва це­на без­убы­точ­ной ра­бо­ты слан­це­вых про­из­во­ди­те­лей? – У нас толь­ко га­зо­вые слан­це­вые ак­ти­вы. Для слан­це­во­го га­за breakeven price – это $3 за 1 млн BTU. Что ка­са­ет­ся сто­и­мо­сти до­бы­чи труд­но­из­вле­ка­е­мой неф­ти в США, то это за­ви­сит от гео­гра­фи­че­ско­го по­ло­же­ния ак­ти­ва. Де­ло в том, что это мно­же­ство раз­ных ме­сто­рож­де­ний. Есть очень по­пу­ляр­ный се­го­дня бас­сейн Permian, а есть фор­ма­ция Bakken, где break-even вы­ше. Так что циф­ры раз­ли­ча­ют­ся. Мож­но ска­зать, что наи­бо­лее рен­та­бель­ные из ак­ти­вов оста­ют­ся в плю­се при цене и ме­нее $50 за бар­рель, но да­ле­ко не все. И се­го­дня рост до­бы­чи про­ис­хо­дит толь­ко в бас­сейне Permian. То же са­мое спра­вед­ли­во и для глу­бо­ко­вод­ных про­ек­тов. Вы зна­е­те, есть мне­ние, что шель­фо­вые про­ек­ты некон­ку­рен­то­спо­соб­ны в срав­не­нии со слан­це­вы­ми. Это не так. Во-пер­вых, это за­ви­сит от то­го, что это за глу­бо­ко­вод­ный про­ект, ка­ко­го ти­па. Ко­гда мы всту­па­ем в глу­бо­ко­вод­ный про­ект в Бра­зи­лии с огром­ны­ми за­па­са­ми – а это мил­ли­ар­ды бар­ре­лей, – мы по­ни­ма­ем, что это нам поз­во­лит по­лу­чить низ­кую се­бе­сто­и­мость. К то­му же мы раз­ви­ва­ем но­вые тех­но­ло­гии, что­бы до­бы­вать эф­фек­тив­нее. До­бы­ча на ме­сто­рож­де­нии Libra, воз­мож­но, обой­дет­ся нам ме­нее чем $20 за бар­рель. Лю­ди де­ла­ют боль­шую ошиб­ку, рас­суж­дая о бу­ду­щем ис­клю­чи­тель­но на ос­но­ве опы­та и зна­ний се­го­дняш­не­го дня, буд­то мы не ра­бо­та­ем сей­час ак­тив­но над тем, что­бы их рас­ши­рить и из­ме­нить бу­ду­щее. Но че­ло­век так устро­ен – он все вре­мя хо­чет дви­гать­ся впе­ред, ищет но­вые пу­ти. Еще один хо­ро­ший при­мер – наш об­щий с «Но­ват­эком» Спг-про­ект в Арк­ти­ке: «Ямал СПГ». Ко­неч­но, здесь мы от­кры­ва­ем для се­бя мно­го но­во­го. Мы впер­вые стро­им Спг-за­вод на веч­ной мерз­ло­те. Чем даль­ше про­дви­га­ет­ся стро­и­тель­ство, тем боль­ше уро­ков мы из­вле­ка­ем для се­бя. Сле­ду­ю­щий про­ект бу­дет со­всем дру­гим, бо­лее эко­но­мич­ным, бо­лее эф­фек­тив­ным. Имен­но по­то­му, что мы мно­го­му на­учи­лись на пер­вом про­ек­те. Это непре­рыв­ный квест, по­иск воз­мож­но­стей для сни­же­ния за­трат и по­вы­ше­ния эф­фек­тив­но­сти. – Вы ра­бо­та­е­те над со­кра­ще­ни­ем за­трат по­след­ние несколь­ко лет. Что бы­ло са­мым слож­ным? – Ко­гда рух­ну­ла це­на на нефть, это бы­ло воз­вра­ще­ние к ос­но­вам. Це­лью со­кра­ще­ний бы­ло сни­же­ние се­бе­сто­и­мо­сти, при ко­то­рой ком­па­ния мог­ла оста­вать­ся при­быль­ной, и нуж­но бы­ло убе­дить кол­лег, что мы мо­жем из­ме­нить об­раз жизни, сни­зить рас­хо­ды. На­до ска­зать, ме­недж­мент Total был уве­рен с са­мо­го на­ча­ла, что это воз­мож­но. Ко­гда бар­рель сто­ил $100, рас­хо­ды бы­ли огром­ны­ми, чест­но го­во­ря. Бы­ло слож­но пси­хо­ло­ги­че­ски убе­дить лю­дей, что они мо­гут это сде­лать. Но вы­бо­ра у нас не бы­ло, мы это сде­ла­ли, и я этим гор­жусь. Это был во­прос мо­ти­ва­ции всей ко­ман­ды на­шей ком­па­нии. При­о­ри­тет сни­же­ния за­трат над

«Луч­шее, что мы – та­кие ком­па­нии, как Total, «Но­ват­эк», – мо­жем сде­лать, – про­дол­жать на­ши про­ек­ты, ко­то­рые вно­сят свою леп­ту в на­ве­де­ние мо­стов меж­ду на­ши­ми стра­на­ми»

уве­ли­че­ни­ем до­бы­чи – непри­выч­ное ощу­ще­ние, это не при­но­сит та­ко­го удо­вле­тво­ре­ния. Рост все­гда ка­жет­ся по­зи­тив­ным, а эко­но­мия – нега­тив­ной. Но я до­во­лен ре­зуль­та­та­ми этой ра­бо­ты: на­шей ко­ман­де, несмот­ря ни на что, уда­ет­ся сни­зить за­тра­ты, и лю­ди чув­ству­ют гор­дость и по­ни­ма­ют, что это боль­шой успех. Сде­лать сни­же­ние за­трат успе­хом очень важ­но для бу­ду­ще­го на­шей ком­па­нии. На­ша про­грам­ма по сни­же­нию за­трат очень ам­би­ци­оз­на – мы хо­тим сэко­но­мить $4 млрд, при этом $3 млрд мы уже сэко­но­ми­ли, и это бле­стя­щий ре­зуль­тат. Ес­ли нам удаст­ся до­стичь по­став­лен­ной це­ли, ком­па­ния мо­жет спо­кой­но раз­ви­вать­ся даль­ше.

ПРО­ЕК­ТЫ И САНК­ЦИИ

– К сло­ву о «Ямал СПГ». Как мо­гут по­вли­ять низ­кие це­ны на СПГ на эко­но­ми­че­скую мо­дель про­ек­та? – «Ямал СПГ» стро­ит­ся на 30 лет. Так что его эко­но­ми­че­ская мо­дель весь­ма устой­чи­ва. До­бы­ча га­за здесь изна­чаль­но од­на из са­мых де­ше­вых в мире. У нас мно­же­ство сква­жин на ма­те­ри­ке и огром­ные за­па­сы, так что се­бе­сто­и­мость га­за здесь од­на из са­мых низ­ких. С за­во­дом для сжи­же­ния то­же все в по­ряд­ке. Что ка­са­ет­ся ло­ги­сти­ки – спо­соб до­став­ки ле­до­коль­ны­ми тан­ке­ра­ми немно­го уве­ли­чи­ва­ет рас­хо­ды, но не кри­тич­но. Так что мо­гу вам ска­зать, что «Ямал СПГ» устой­чив при це­нах, ко­то­рые мы се­го­дня на­блю­да­ем на спо­то­вых рын­ках в Азии. Про­ект раз­ра­ба­ты­вал­ся с уче­том дол­го­сроч­ных кон­трак­тов с Ки­та­ем, и они за­клю­че­ны. Так что и при ны­неш­них це­нах про­ект по-преж­не­му яв­ля­ет­ся при­быль­ным. И рен­та­бель­ность бу­дет по­вы­шать­ся с ро­стом цен. У «Ямал СПГ» огром­ные за­па­сы, по­это­му мы и стро­им та­кой боль­шой за­вод – на 16,5 млн т. По­че­му? По­то­му что мы хо­тим сни­зить се­бе­сто­и­мость. Это пер­вый про­ект в Арк­ти­ке, и у него боль­шая ин­фра­струк­ту­ра. По­вто­рюсь: «Ямал СПГ» – при­быль­ный про­ект. – Total за­пус­ка­ет боль­шое ко­ли­че­ство про­ек­тов. Вы во все во­вле­че­ны так же ак­тив­но, как в «Ямал СПГ»? – Мы ак­тив­но во­вле­че­ны, по­сколь­ку это ка­пи­та­ло­ем­кий про­ект – $27 млрд, и у Total боль­шая до­ля – 20%, а так­же че­рез ак­ции «Но­ват­эка». И, как вам из­вест­но, «Ямал СПГ» ис­пы­тал на се­бе вли­я­ние санк­ций. По­тре­бо­ва­лось вре­мя на при­вле­че­ние фи­нан­си­ро­ва­ния. Мы не мог­ли при­вле­кать сред­ства в дол­ла­рах, но в ко­неч­ном сче­те все за­вер­ши­лось удач­но. Мы по­тра­ти­ли мно­го сил и вре­ме­ни, что­бы обес­пе­чить фи­нан­си­ро­ва­ние, най­ти спо­со­бы, убе­дить, ис­поль­зуя свои кон­так­ты, в том чис­ле несколь­ко за­пад­ных кре­дит­ных агентств – на­при­мер, фран­цуз­ское. Для нас это очень важ­ный про­ект, так что на­ше ак­тив­ное уча­стие в нем есте­ствен­но. – Си­ту­а­ция с санк­ци­я­ми в от­но­ше­нии «Но­ват­эка» очень стран­ная. У од­но­го из со­вла­дель­цев, биз­не­сме­на Ген­на­дия Тим­чен­ко, под­пав­ше­го под пер­со­наль­ные санк­ции в США, нет кон­тро­ля в этой ком­па­нии. Вы пред­при­ни­ма­ли по­пыт­ки по­мочь «Но­ват­эку» вый­ти из-под санк­ций? – Я не по­ли­тик и не ди­пло­мат. Мы ком­мер­че­ская ком­па­ния, а эти ре­ше­ния – на уровне го­су­дарств. Уве­рен, что, ко­гда пре­зи­ден­ты Рос­сии и Фран­ции Вла­ди­мир Пу­тин и Эм­ма­ню­эль Ма­крон встре­ча­лись, этот во­прос об­суж­дал­ся – не кон­крет­но «Но­ват­эк», а санк­ции в це­лом. Ду­маю, что в ин­те­ре­сах ев­ро­пей­цев, что­бы мин­ские со­гла­ше­ния бы­ли со­блю­де­ны. Ев­ро­пей­ские стра­ны бы­ли бы ра­ды воз­мож­но­сти снять санк­ции, по­то­му что они вре­дят не толь­ко Рос­сии, но и Ев­ро­пе. Со­хра­не­ние ре­жи­ма санк­ций – нездо­ро­вая си­ту­а­ция. Та­ков мой от­вет. Ес­ли го­во­рить кон­крет­но об этом про­ек­те, то мы пред­став­ля­ем свое ви­де­ние, но ре­ше­ния при­ни­ма­ют­ся на уровне го­су­дарств. – Рас­смат­ри­ва­ет ли Total воз­мож­ность уча­стия в сле­ду­ю­щем Спг-про­ек­те «Но­ват­эка» – «Арк­тик СПГ – 2»? – Мы точ­но бу­дем при­сут­ство­вать в про­ек­те – у нас по­чти 19% ак­ци­о­нер­но­го ка­пи­та­ла «Но­ват­эка». От­вет для ме­ня оче­ви­ден. Еще под ру­ко­вод­ством Кри­сто­фа де Мар­же­ри мы ре­ши­ли, что бу­дем участ­во­вать в про­ек­те «Ямал СПГ». Чест­но го­во­ря, то­гда, в 2010 г., это ре­ше­ние не ка­за­лось та­ким оче­вид­ным. На Яма­ле не бы­ло ни­че­го, толь­ко ги­гант­ские под­зем­ные ре­сур­сы. Мы ста­ли пер­во­про­ход­ца­ми и по­шли на огром­ный риск, ре­шив участ­во­вать в та­ком гран­ди­оз­ном про­ек­те. И мы сде­ла­ли это, по­то­му что лю­бим быть пер­во­про­ход­ца­ми. Это был пер­вый шаг на пу­ти к по­тен­ци­аль­но ве­ли­кой ис­то­рии. Даль­ше это был про­сто во­прос ло­ги­ки, где при­ло­жить си­лы, как не от­ка­зать­ся от сво­их ам­би­ций, несмот­ря на два го­да санк­ций, и про­дол­жать эту ис­то­рию. Я бы ска­зал, ес­ли бы мы это­го не сде­ла­ли, это бы­ло бы не толь­ко про­тив то­го, что со­зда­вал Кри­стоф, но и про­тив стра­те­гии ком­па­нии. Так что бу­дем участ­во­вать в «Арк­тик СПГ», ко­неч­но. Как ми­ни­мум опо­сре­до­ван­но, че­рез парт­нер­ство с «Но­ват­эком». Бу­дем ли участ­во­вать на­пря­мую, за­ви­сит от усло­вий, но же­ла­ние у нас есть. – Рас­смат­ри­ва­ет ли Total дру­гие про­ек­ты в Рос­сии? Из-за санк­ций вам при­шлось вый­ти из сов­мест­но­го пред­при­я­тия с «Лу­кой­лом» по до­бы­че труд­но­из­вле­ка­е­мой неф­ти... – Да, но у нас есть дру­гие про­ек­ты в Рос­сии. В про­шлом го­ду мы при­ня­ли ре­ше­ние по­стро­ить но­вый за­вод сма­зоч­ных ма­те­ри­а­лов в Ка­луж­ской об­ла­сти – в ре­ги­оне хо­ро­шие усло­вия для но­вых ин­ве­сти­ций. Мы рас­смат­ри­ва­ли раз­ные ва­ри­ан­ты и оста­но­ви­лись на Ка­лу­ге, где бы­ли наи­луч­шие усло­вия. Мы хо­тим рас­ши­рить при­сут­ствие на рын­ке сма­зоч­ных ма­те­ри­а­лов, неф­те­про­дук­тов, мы смот­рим на авиа­топ­ли­во, на­при­мер. Так­же у нас есть до­ля в Ха­рья­гин­ском СРП, часть ко­то­рой мы про­да­ли в про­шлом го­ду ком­па­нии «За­ру­беж­нефть», с ко­то­рой у нас уста­но­ви­лось от­лич­ное со­труд­ни­че­ство. Мы ви­дим раз­ные воз­мож­но­сти, но в ос­нов­ном в га­зо­вой от­рас­ли с «Но­ват­эком» это ги­гант­ские про­ек­ты на Яма­ле. В сфе­ре до­бы­чи неф­ти изу­ча­ем воз­мож­но­сти на бу­ду­щее, что мы мо­жем сде­лать. Total го­то­ва на­хо­дить ре­ше­ния, как это бы­ло с фи­нан­си­ро­ва­ни­ем про­ек­та на Яма­ле, ко­то­рое бы­ло обес­пе­че­но, несмот­ря на санк­ции. Но мы не бу­дем дей­ство­вать в на­ру­ше­ние санк­ций, мы ува­жа­ем меж­ду­на­род­ные за­ко­ны. Ко­гда санк­ции сни­мут, мы сно­ва изу­чим по­тен­ци­ал. – Во вре­мя Пе­тер­бург­ско­го фо­ру­ма вы встре­ча­лись с пред­се­да­те­лем прав­ле­ния «Газ­про­ма» Алек­се­ем Мил­ле­ром, что­бы об­су­дить сов­мест­ные про­ек­ты. Меж­ду тем «Но­ват­эк» – глав­ный кон­ку­рент «Газ­про­ма» в Рос­сии. – В про­ек­тах неф­те­га­зо­вой от­рас­ли за­ча­стую несколь­ко участ­ни­ков. По все­му ми­ру мы ра­бо­та­ем в парт­нер­стве с на­ши­ми кон­ку­рен­та­ми – с Shell и Exxon в Аф­ри­ке, к при­ме­ру. Я знаю, что в Рос­сии есть кон­ку­рен­ция меж­ду «Газ­про­мом» и «Но­ват­эком», но это не зна­чит, что Total не мо­жет участ­во­вать в сов­мест­ных про­ек­тах с «Газ­про­мом». У него то­же есть свои парт­не­ры, в том чис­ле и его кон­ку­рен­ты на рын­ке СПГ. Кста­ти, мы парт­не­ры в Бо­ли­вии, вме­сте до­бы­ва­ем там газ. Так что ко­гда мы встре­ча­ем­ся с г-ном Мил­ле­ром, го­во­рим не толь­ко о Рос­сии. Мне ка­жет­ся это очень важ­ным, и это для ме­ня еще од­на при­чи­на участ­во­вать в Пе­тер­бург­ском фо­ру­ме. Здесь все ру­ко­во­ди­те­ли рос­сий­ских ком­па­ний: я встре­чал­ся с Ва­ги­том Алек­пе­ро­вым из «Лу­кой­ла», Алек­сан­дром Дю­ко­вым из «Газ­пром неф­ти», это воз­мож­ность по­участ­во­вать в круг­лом сто­ле с Иго­рем Се­чи­ным. Стра­те­ги­че­ски важ­но для ру­ко­во­ди­те­лей та­ких ком­па­ний знать друг дру­га и встре­чать­ся. Да, мы кон­ку­рен­ты, но и парт­не­ры. Мы вме­сте несем рис­ки. Для ме­ня та­кие встре­чи очень важ­ны в том чис­ле для по­ни­ма­ния кон­тек­ста. – Мо­жет быть, кто-то из них де­лал ка­кие-то пред­ло­же­ния?

– Да, но это кон­фи­ден­ци­аль­но (сме­ет­ся).

– Вы упо­мя­ну­ли встре­чу Пу­ти­на и Ма­кро­на. Как вы ду­ма­е­те, это по­мо­жет снять санк­ции? – Эко­но­ми­че­ские санк­ции – не ре­ше­ние ди­пло­ма­ти­че­ских про­блем. Это ко­нец диа­ло­га, ко­нец нор­маль­ных от­но­ше­ний. Санк­ции уси­ли­ва­ют на­ци­о­на­лизм, и это спра­вед­ли­во не толь­ко для Рос­сии, но и для Ира­на, для лю­бой стра­ны. Ко­гда вы, рос­си­яне, стал­ки­ва­е­тесь с меж­ду­на­род­ны­ми санк­ци­я­ми, это вы­зы­ва­ет ощу­ще­ние агрес­сии в ваш ад­рес. Это есте­ствен­ная ре­ак­ция, свое­об­раз­ная фор­ма со­ли­дар­но­сти. Ди­п­ло­ма­тия – это диа­лог, уме­ние слу­шать друг дру­га, по­ни­мать ар­гу­мен­ты. Санк­ции бу­дут сня­ты в слу­чае раз­ре­ше­ния укра­ин­ско­го кри­зи­са. Все долж­ны вы­пол­нить свои обя­за­тель­ства: Рос­сия, Укра­и­на. И это очень важ­но для Ев­ро­пы. Си­ту­а­цию долж­ны ре­шать ев­ро­пей­цы, а не дру­гие стра­ны. И я уве­рен, что фран­цуз­ский пре­зи­дент, канц­лер Гер­ма­нии Ан­ге­ла Мер­кель и Вла­ди­мир Пу­тин го­то­вы к диа­ло­гу. Плюс укра­ин­ские вла­сти – мно­гое за­ви­сит от них.

Луч­шее, что мы – та­кие ком­па­нии, как Total, «Но­ват­эк», – мо­жем сде­лать, – про­дол­жать на­ши про­ек­ты, ко­то­рые вно­сят свою леп­ту в на­ве­де­ние мо­стов меж­ду на­ши­ми стра­на­ми. Я это знаю, по­то­му что пре­зи­дент Ма­крон мне это го­во­рил, ко­гда мы с ним об­суж­да­ли «Ямал СПГ».

ДЕЛОВАЯ КУЛЬТУРА И ЛИЧ­НЫЕ ОТ­НО­ШЕ­НИЯ

– В ин­тер­вью СNBC в 2015 г. вы го­во­ри­ли, что рос­сий­ская си­сте­ма при­ня­тия ре­ше­ний тре­бу­ет боль­шо­го во­вле­че­ния CEO. Что-то из­ме­ни­лось с тех пор? – Нет, это дан­ность. По­вто­рю, мы очень мно­го ин­ве­сти­ро­ва­ли в Рос­сию, у нас здесь боль­шие обя­за­тель­ства. У нас по­чти 19%-ная до­ля в «Но­ват­э­ке». Total яв­ля­ет­ся од­ним из ос­нов­ных ев­ро­пей­ских ин­ве­сто­ров. Для ме­ня, как для CEO ком­па­нии, это име­ет боль­шое зна­че­ние. По мо­им на­блю­де­ни­ям, в Рос­сии у пер­вых лиц ре­ша­ю­щая роль, будь то в ком­па­нии или в стране, – че­рез них про­хо­дит мно­го во­про­сов, у них дру­гая культура де­ле­ги­ро­ва­ния от­вет­ствен­но­сти, от­лич­ная от на­шей. Мне ино­гда при­хо­дит­ся участ­во­вать в ре­ше­нии во­про­сов, ко­то­рые – на­при­мер, ес­ли они ка­са­ют­ся фи­нан­сов, – я бы де­ле­ги­ро­вал сво­е­му CFO. Это про­сто дру­гая культура. Это не кри­ти­ка, а про­сто на­блю­де­ние. И к то­му же ва­ша си­сте­ма то­же эф­фек­тив­на. Но важ­ную роль, в чем я уве­рен, иг­ра­ют лич­ные от­но­ше­ния. Ко­неч­но же, про­ек­ты, ка­пи­тал, при­быль­ность – это очень важ­но, но еще важ­нее хо­ро­шо знать сво­е­го парт­не­ра и по­ни­мать его ло­ги­ку. По­это­му мы мно­го раз встре­ча­лись и ужи­на­ли с Лео­ни­дом Ми­хель­со­ном, что­бы луч­ше по­ни­мать друг дру­га. Ко­гда вы ин­ве­сти­ру­е­те в про­ект дли­тель­но­стью 30 лет, вы хо­ти­те луч­ше по­ни­мать ха­рак­тер ли­де­ра ком­па­нии­парт­не­ра. По мо­им на­блю­де­ни­ям, в рус­ской де­ло­вой культуре есть, с

од­ной сто­ро­ны, стрем­ле­ние к эф­фек­тив­но­сти, но с дру­гой – при­сут­ству­ет и эмо­ци­о­наль­ная со­став­ля­ю­щая. Вы при­да­е­те боль­шое зна­че­ние лич­ным от­но­ше­ни­ям. Я то­же. – В Рос­сии ис­то­рия Total омра­че­на тра­ги­че­ским про­ис­ше­стви­ем – в ок­тяб­ре 2014 г. в ка­та­стро­фе в од­ном из мос­ков­ских аэро­пор­тов по­гиб ваш пред­ше­ствен­ник Кри­стоф де Мар­же­ри. Как вы ра­бо­та­е­те по­сле тех со­бы­тий? Бы­ли ли при­зы­вы уй­ти из Рос­сии? – На са­мом де­ле мы про­дол­жа­ем стро­ить свою ра­бо­ту на том са­мом фун­да­мен­те, ко­то­рый со­здал Кри­стоф де Мар­же­ри, яв­ляв­ший­ся ис­клю­чи­тель­ным ли­де­ром. Имен­но он про­ло­жил путь для ком­па­нии в Рос­сии. Это бы­ло со­всем не про­сто. Спер­ва мы пы­та­лись стать ак­ци­о­не­ра­ми «Но­ват­эка», по­том был Шток­ман (Шток­ма­нов­ское ме­сто­рож­де­ние в Ба­рен­це­вом мо­ре, про­ект от­ло­жен на неопре­де­лен­ный срок. – «Ведомости»), и сно­ва «Но­ват­эк», на этот раз с про­ек­том «Ямал СПГ»... Нуж­но бы­ло опре­де­лить цель, най­ти свое ме­сто в Рос­сии. Он это­го до­бил­ся. Пом­ни­те, ко­гда про­изо­шел этот тра­ги­че­ский несчаст­ный слу­чай, бы­ло та­кое впе­чат­ле­ние, что все раз­ва­ли­ва­ет­ся – на­дви­га­лись санк­ции, мы по­те­ря­ли ли­де­ра, це­на на нефть па­да­ла. Но на­шей це­лью бы­ло со­хра­нить темп раз­ви­тия, что­бы про­дол­жать вы­пол­нять свои обя­за­тель­ства. По­тре­бо­ва­лось 10 лет еже­днев­ных уси­лий, что­бы на­ши по­зи­ции в Рос­сии ста­ли проч­ны­ми. Ко­гда вы го­во­ри­те о неф­ти и га­зе в Рос­сии, это во­про­сы пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти для стра­ны, это по­чти что во­прос су­ве­ре­ни­те­та. При­хо­дит­ся убеж­дать, ис­кать парт­не­ров, уста­нав­ли­вать диа­лог с по­ли­ти­ка­ми и вла­стя­ми, под­твер­ждать, что мы на­деж­ный парт­нер. Мы не мо­жем про­сто взять и от­сту­пить­ся от ги­гант­ской ра­бо­ты, про­де­лан­ной в те­че­ние столь­ких лет, из-за труд­но­стей – низ­ких цен на нефть, санк­ций.-

МАК­СИМ СТУЛОВ / ВЕДОМОСТИ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.