От стра­ха к сво­бо­де

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Майя Ку­чер­ская

На 99-м го­ду жиз­ни скон­чал­ся пе­тер­бург­ский пи­са­тель Да­ни­ил Гра­нин, его го­лос для мно­гих был нрав­ствен­ным ка­мер­то­ном

Он дав­но пре­вра­тил­ся в жи­вую ле­ген­ду – в да­ле­ком про­шлом ин­же­нер, за­тем фрон­то­вик, окон­чив­ший вой­ну в Прус­сии, на­ко­нец, бо­лее по­лу­ве­ка – пи­са­тель, автор де­сят­ков книг, и ху­до­же­ствен­ных, и до­ку­мен­таль­ных.

Од­на из них – от­те­пель­ная, «Иду на гро­зу» (1962), о чест­ном фи­зи­ке Кры­ло­ве, про­иг­рав­шем, но не по­сту­пив­шем­ся че­стью, – не­смот­ря на вы­зван­ные ею спо­ры (не все го­то­вы бы­ли при­нять, что в фи­на­ле доб­ро от­нюдь не тор­же­ству­ет над злом), сра­зу же пре­вра­ти­лась в со­вет­скую клас­си­ку: бы­ла экра­ни­зи­ро­ва­на, неод­но­крат­но пе­ре­из­да­ва­лась и ста­ви­лась в те­ат­рах.

Дру­гая – пе­ре­стро­еч­ная, «Зубр» (1989), ста­ла зна­ко­вой: ро­ман, по­свя­щен­ный судь­бе био­ло­га-ге­не­ти­ка Ни­ко­лая Ти­мо­фе­е­ва-ре­сов­ско­го, ока­зал­ся од­ним из пер­вых окон, про­руб­лен­ных в прав­ди­вую ис­то­рию рос­сий­ской на­у­ки и куль­ту­ры ХХ в. Стрем­ле­ни­ем рас­ска­зать, как все бы­ло на са­мом де­ле, про­ник­ну­та и «Бло­кад­ная кни­га» (1977), со­став­лен­ная в со­ав­тор­стве с Але­сем Ада­мо­ви­чем из сви­де­тельств быв­ших бло­кад­ни­ков о том, как они су­ще­ство­ва­ли, чем спа­са­лись в го­ды бло­ка­ды – сти­ха­ми, чу­жи­ми и сво­и­ми, ра­бо­той, но главное, лю­бо­вью к близ­ким, ко­то­рая по­мо­га­ла вста­вать, дви­гать­ся и жить. В свое вре­мя эта кни­га по­ка­за­лась ле­нин­град­ским вла­стям слиш­ком прав­ди­вой и бы­ла за­пре­ще­на, в свет она вы­шла толь­ко в 1984 г.

Жизнь Да­ни­и­ла Гра­ни­на – пря­мое до­ка­за­тель­ство то­го, что в Рос­сии на­до жить дол­го. В эс­се, о ко­то­ром еще пой­дет речь, он с удо­воль­стви­ем ци­ти­ро­вал Пуш­ки­на: «Черт до­га­дал ме­ня ро­дить­ся в Рос­сии с ду­шою и та­лан­том!» Ум и та­лант, ко­то­рые Гра­ни­ну уда­лось со­хра­нить до по­след­них дней, по­мно­жен­ные на про­жи­тые го­ды, на вы­хо­де да­ют муд­рость. И бес­стра­шие. Од­на из по­след­них его книг – «Мой лей­те­нант», сбор­ник ав­то­био­гра­фи­че­ских но­велл о войне, – от­кры­ва­ет­ся как раз опи­са­ни­ем жи­вот­но­го стра­ха, ко­то­рый ге­рой ис­пы­тал, впер­вые по­пав под бом­беж­ку.

«Я пы­тал­ся сжать­ся, хоть как-то со­кра­тить огром­ность сво­е­го те­ла. Я чув­ство­вал, как за­мет­на моя фи­гу­ра на тра­ве, как тор­чат мои но­ги в об­мот­ках, бу­гор ши­нель­ной скат­ки на спине. Ко­мья зем­ли сы­па­лись на го­ло­ву. Но­вый за­ход. Звук пи­ки­ру­ю­ще­го са­мо­ле­та рас­плю­щи­вал ме­ня. По­след­ний миг мо­ей жиз­ни бли­зил­ся с этим во­ем. Я мо­лил­ся. Я не знал ни од­ной мо­лит­вы. Я ни­ко­гда не ве­рил в Бо­га, знал всем сво­им но­вень­ким выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем, всей аст­ро­но­ми­ей, див­ны­ми за­ко­на­ми фи­зи­ки, что Бо­га нет, и тем не ме­нее я мо­лил­ся».

Страх и пу­ти его пре­одо­ле­ния – кон­тра­пункт ли­те­ра­тур­но­го пу­ти пи­са­те­ля. Пе­ред вы­бо­ром меж­ду внут­рен­ней сво­бо­дой, вер­но­стью сво­им убеж­де­ни­ям и ка­рье­рой, внеш­ним ком­фор­том ока­зы­ва­ют­ся ге­рои боль­шин­ства со­чи­не­ний Гра­ни­на – в том чис­ле необы­чай­но от­важ­но­го по тем вре­ме­нам рас­ска­за «Соб­ствен­ное мне­ние» (1956), по­свя­щен­но­го ис­то­рии еще од­но­го пре­да­тель­ства и сло­ма. Оче­вид­но, и сам Гра­нин, при­над­ле­жа к ли­те­ра­тур­ной но­мен­кла­ту­ре в со­вет­ские го­ды, знал о бо­лез­нен­но­сти это­го вы­бо­ра не по­на­слыш­ке. Не­да­ром о сво­ей войне он ре­шил­ся рас­ска­зать толь­ко 70 лет спу­стя, как раз в «Мо­ем лей­те­нан­те», не слу­чай­но в се­ре­дине 1990-х на­пи­сал про­стран­ное эс­се о под­ми­на­ю­щей си­ле стра­ха в со­вет­ские го­ды. И, по­хо­же, при­мер­но то­гда же сам он от стра­ха осво­бо­дил­ся.

В по­след­ние го­ды Гра­нин стал от­кры­тым оп­по­нен­том вла­стей: вы­сту­пал про­тив стро­и­тель­ства баш­ни «Газ­про­ма», об­ра­щал­ся с пись­ма­ми к Дмит­рию Мед­ве­де­ву с прось­бой от­ка­зать­ся от пла­на слить Рос­сий­скую на­ци­о­наль­ную и Рос­сий­скую го­су­дар­ствен­ную би­б­лио­те­ки, про­сил со­хра­нить му­зей­ный ста­тус за Иса­а­ки­ев­ским со­бо­ром, воз­ра­жал про­тив при­сво­е­ния мо­сту име­ни Ах­ма­та Ка­ды­ро­ва (от­ца Рам­за­на Ка­ды­ро­ва). Сло­вом, сра­жал­ся за свой го­род, его ар­хи­тек­ту­ру, его прав­ди­вую ис­то­рию про­тив чи­нов­ни­чьей глу­по­сти, жад­но­сти, тру­со­сти. Со вче­раш­не­го дня в на­шем пол­ку убы­ло.-

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.