Го­род, ко­то­рый по­стро­ил Ле­паж

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Олег Зин­цов

Мо­но­спек­такль Ро­бе­ра Ле­па­жа «887», по­ка­зан­ный на Че­хов­ском фе­сти­ва­ле, на­пом­нил, за что мос­ков­ская пуб­ли­ка по­лю­би­ла зна­ме­ни­то­го ка­над­ско­го ре­жис­се­ра де­сять лет на­зад

Од­на­жды я за­был, как зо­вут Брю­са Уил­ли­са (он тут со­всем ни при чем, но бы­ло страш­но). За­то пом­ню но­ме­ра сво­е­го те­ле­фо­на, пас­пор­та, во­ди­тель­ских прав, несколь­ко пин-ко­дов и да­же стра­хо­вой но­мер ин­ди­ви­ду­аль­но­го ли­це­во­го сче­та (СНИЛС). А Ро­бер Ле­паж при­зна­ет­ся, что ни­как не мог вы­учить по­э­му Ми­шель Ла­лонд Speak White (1968) к юби­лей­но­му ве­че­ру. Но ни­ко­гда не за­бу­дет циф­ру 887. Но­мер до­ма, в ко­то­ром про­шло его дет­ство.

Спек­такль «887» – ис­то­рии о том, по­че­му мы пом­ним од­но, за­бы­ва­ем дру­гое и как устро­е­на па­мять во­об­ще, – на­чи­на­ет­ся за­так­том: Ле­паж вы­хо­дит на сце­ну и про­сит зри­те­лей не за­быть вы­клю­чить звук на мо­биль­ных те­ле­фо­нах. Кста­ти, сво­е­го но­ме­ра он не пом­нит, а ведь в этой ко­ро­боч­ке те­перь вся его жизнь.

А что мы пом­ним про са­мо­го Ле­па­жа?

Мос­ков­ская пуб­ли­ка по­зна­ко­ми­лась с ка­над­ским ре­жис­се­ром 10 лет на­зад и мгно­вен­но его по­лю­би­ла. Ле­паж по­ка­зал на Че­хов­ском фе­сти­ва­ле изоб­ре­та­тель­ный, смеш­ной и ли­рич­ный мо­но­спек­такль «Обрат­ная сто­ро­на Лу­ны», в ко­то­ром кру­тил со­вет­скую ки­но­хро­ни­ку с Га­га­ри­ным, Ко­ро­ле­вым, пер­вым спут­ни­ком, Бел­кой и Стрел­кой, вос­хи­щал­ся Циол­ков­ским и Алек­се­ем Лео­но­вым – пер­вым че­ло­ве­ком, вы­шед­шим в от­кры­тый кос­мос. А по­том и сам вы­хо­дил в кос­мос, за­би­ра­ясь в сти­раль­ную ма­ши­ну, чей люк так по­хож на ил­лю­ми­на­тор. Всех по­дроб­но­стей я не пом­ню, но кое-что мо­гу из­влечь из внеш­не­го но­си­те­ля впе­чат­ле­ний – ре­цен­зии, на­пи­сан­ной 6 июля 2007 г.

Прин­цип «Обрат­ной сто­ро­ны Лу­ны», за­пом­нил я то­гда, – сме­ше­ние мас­шта­бов: кос­ми­че­ское на­пря­мую со­еди­ня­ет­ся с част­ным, ин­тим­ным. В од­ном те­ат­раль­ном об­ра­зе, мгно­вен­ной ме­та­фо­ре ужи­ва­ют­ся вос­по­ми­на­ния Ле­па­жа о сво­ей ма­те­ри и мысль Циол­ков­ско­го о том, что Зем­ля лишь ко­лы­бель че­ло­ве­че­ства. Сю­жет Ле­па­жа: ма­ма умер­ла, в ко­лы­бе­ли неуют­но и тес­но, от кос­мо­са остал­ся сквоз­няк.

Еще я до­ба­вил, что сво­их у нас опо­зна­ют не по юмо­ру и сан­ти­мен­ту, а по вот этой спе­ци­фи­че­ской тос­ке, зна­ко­мой тем, кто пе­ре­жил кру­ше­ние уто­пий.

С тех пор мы ви­де­ли раз­но­го Ле­па­жа, но «887» на­по­ми­на­ет преж­де все­го о пер­вом – оше­ло­ми­тель­ном – зна­ком­стве. То­гда Ле­паж вспо­ми­нал о ма­те­ри, те­перь об от­це – су­пер­ге­рое его дет­ства, кра­сав­це, мо­ря­ке, фрон­то­ви­ке, так­си­сте. А глав­ный при­ем остал­ся тем же: ав­тор-пер­со­наж риф­му­ет лич­ную и кол­лек­тив­ную па­мять, ис­то­рию с боль­шой и с ма­лень­кой бук­вы, ма­лень­ко­го и взрос­ло­го се­бя. И на­гляд­но по­ка­зы­ва­ет по­сто­ян­ное из­ме­не­ние этих мас­шта­бов – с по­мо­щью ви­део, ку­кол, те­ат­ра те­ней и хит­ро­ум­ной ко­роб­ки-транс­фор­ме­ра, ко­то­рая с каж­дым по­во­ро­том от­кры­ва­ет но­вую ком­на­ту до­ма но­мер 887 – двор­ца вос­по­ми­на­ний, ку­да Ле­паж мыс­лен­но скла­ды­ва­ет фраг­мен­ты по­э­мы, ко­то­рую ни­как не мо­жет за­учить.

Вот дом це­ли­ком: Ле­паж зна­ко­мит нас с со­се­дя­ми, и в каж­дом окош­ке разыг­ры­ва­ет­ся ку­коль­ный те­атр.

По­во­рот ко­роб­ки – и мы уже на кухне в на­ту­раль­ную ве­ли­чи­ну, где се­го­дняш­ний Ле­паж при­ни­ма­ет быв­ше­го од­но­курс­ни­ка (во­об­ра­зим его по опи­са­нию), ко­гда-то те­лезвез­ду, нар­ко­ма­на и ал­ко­го­ли­ка, спи­сан­но­го на ра­дио, а те­перь до­жи­ва­ю­ще­го про­фес­си­о­наль­ный век в ра­дий­ном под­ва­ле, где за­го­дя го­то­вят некро­ло­ги зна­ме­ни­то­стей (Ле­паж, ко­неч­но, хо­чет услы­шать свой).

Вот по­этаж­ный план то­го же до­ма 887. Нам пред­ла­га­ет­ся пред­ста­вить его как пра­вое и ле­вое по­лу­ша­рия моз­га: в од­ном, от­ве­ча­ю­щем за эмо­ции, рас­по­ла­га­ет­ся квар­ти­ра Ле­па­жей, в дру­гом, от­вет­ствен­ном за ло­ги­ку, – квар­ти­ра со­се­да-ма­те­ма­ти­ка. На са­мом де­ле все сме­ша­но, объ­яс­ня­ет Ле­паж и по­ка­зы­ва­ет ко­ми­че­ское пе­ре­те­ка­ние бы­то­во­го ха­о­са из од­но­го мно­го­дет­но­го се­мей­ства в дру­гое.

Та­кая же нераз­бе­ри­ха – в боль­шой ис­то­рии фран­ко­фон­но­го Кве­бе­ка, где се­па­ра­ти­сты 1960-х ока­зы­ва­ют­ся од­но­вре­мен­но пра­вы и непра­вы (этот па­ра­докс воз­ни­ка­ет в раз­го­во­ре ма­лень­ко­го Ле­па­жа с от­цом).

Вот, кста­ти, зна­ме­на­тель­ный, дол­го­ждан­ный ви­зит в Кве­бек Шар­ля де Гол­ля. Ле­паж по­ка­зы­ва­ет

его как ку­коль­ный па­рад на сто­ле, а са­мо­го пре­зи­ден­та Фран­ции по­ме­ща­ет у се­бя в на­груд­ном кар­мане, сни­ма­ет на пор­та­тив­ную камеру и транс­ли­ру­ет на экран. И сно­ва, как в пе­ре­вер­ну­том би­нок­ле, мы мо­жем уви­деть в этих ма­ни­фе­ста­ци­ях на­ци­о­наль­но­го са­мо­со­зна­ния се­бя – с дру­ги­ми па­ра­да­ми, но тем же эн­ту­зи­аз­мом и те­ми же на­клей­ка­ми «Пом­ним!» на бам­пе­ре или зад­нем стек­ле.

По­ли­ти­ка об­ра­зу­ет в го­ло­ве та­кое же ха­о­ти­че­ское сме­ше­ние ра­ци­о­наль­но­го и эмо­ци­о­наль­но­го, пра­во­го и ле­во­го, как в квар­ти­рах Ле­па­жей и их со­се­дей. А не отре­флек­си­ро­ван­ная в кол­лек­тив­ном со­зна­нии ис­то­рия гро­зит обер­нуть­ся бо­лез­нью Альц­гей­ме­ра, на­по­ми­на­ет Ле­паж и по­ка­зы­ва­ет ее на­гляд­ное вы­ра­же­ние – сна­ча­ла сним­ки рас­па­да ней­рон­ных свя­зей в моз­гу, а за­тем ре­зуль­та­ты «ча­со­во­го те­ста» сво­ей стра­дав­шей Альц­гей­ме­ром ба­буш­ки – ди­кие ри­сун­ки ча­сов с кри­вым ци­фер­бла­том и гро­моз­дя­щи­ми­ся в слу­чай­ном по­ряд­ке чис­ла­ми.

Ле­паж не го­во­рит аб­стракт­но, да­же ко­гда обоб­ща­ет. Ис­то­рия – с боль­шой ли, с ма­лень­кой бук­вы – все­гда рас­ска­зы­ва­ет­ся от пер­во­го ли­ца, че­рез лич­ный опыт. И ко­гда на­ко­нец – с непри­выч­ной стра­стью – он чи­та­ет по­э­му Ми­шель Ла­лонд Speak White, мы по­ни­ма­ем, по­че­му ее бы­ло так труд­но уло­жить в го­ло­ве. Зна­ме­ни­тая по­э­ма-ма­ни­фест фран­ко­фон­ной Ка­на­ды, от­вет на пре­зри­тель­но-им­пер­ское «го­во­ри по-бе­ло­му» (в смыс­ле по-ан­глий­ски), слож­на не при­хот­ли­вым рит­мом сти­ха, а па­фо­сом, чуж­дым Ле­па­жу, склон­но­му об­на­ру­жи­вать диа­лек­ти­ку во всем и по­сто­ян­но пе­ре­во­ра­чи­вать би­нокль: боль­шое – ма­лень­кое – сно­ва боль­шое.

На дом 887 опус­ка­ет­ся лет­няя ночь. В та­кие но­чи маль­чик Ро­бер Ле­паж спит на бал­коне. Сей­час он ждет, ко­гда подъ­едет от­цов­ское так­си – иг­ру­шеч­ная ра­дио­управ­ля­е­мая мо­дель. То­гда ку­коль­ный Ро­бер по­ма­шет от­цу с бал­ко­на. Де­ко­ра­ция по­во­ра­чи­ва­ет­ся – и вот уже сам Ле­паж в от­цов­ской фу­раж­ке си­дит за ру­лем. В дет­стве, го­во­рит он в на­ча­ле спек­так­ля, квар­ти­ра ка­за­лась ему огром­ной, но те­перь он по­ни­ма­ет, как там бы­ло тес­но. А в про­грамм­ке по­яс­ня­ет: «Я хо­чу, что­бы зри­те­ли во­шли в боль­шую те­му че­рез ма­лень­кую дверь». И де­ла­ет так, что зри­тель чув­ству­ет се­бя кэр­рол­лов­ской Али­сой пе­ред двер­цей в чу­дес­ный сад. Что­бы вой­ти ту­да, на­до умень­шить­ся – до соб­ствен­но­го дет­ства, лич­ной па­мя­ти, мо­мен­та, ко­гда ты си­дишь у от­ца на ру­ках, еще не зная, что жи­вешь в боль­шой ис­то­рии.

У на­ше­го до­ма был то­же трех­знач­ный но­мер. 138 по про­спек­ту По­бе­ды. Во вре­мя спек­так­ля там про­шел ти­хий па­рад вос­по­ми­на­ний. Ко­гда в за­ле за­жег­ся свет, Ле­паж по­смот­рел на пуб­ли­ку и уви­дел го­род. Где каж­дый зри­тель был до­ма, сто­ял у ок­на и ма­хал ко­му-то ру­кой – про­ща­ясь, встре­чая.-

МЕЖ­ДУ­НА­РОД­НЫЙ ТЕАТРАЛЬНЫЙ ФЕ­СТИ­ВАЛЬ ИМ. А. П. ЧЕХОВА

Ро­бер Ле­паж иг­ра­ет в спек­так­ле один, но в несколь­ких сце­нах у него есть во­об­ра­жа­е­мый со­бе­сед­ник

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.