Пер­вая и по­след­няя

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Оль­га Гердт

«Ис­ка­те­ли жем­чу­га» Жор­жа Би­зе ста­ли пер­вой ра­бо­той зна­ме­ни­то­го ки­но­ре­жис­се­ра Ви­ма Вен­дер­са в опе­ре – и по­след­ней по­ста­нов­кой Staatsoper на сцене Schillertheater

Опе­ра, ко­то­рую ди­ри­жер Да­ни­эль Ба­рен­бойм и ин­тен­дант бер­лин­ской Staatsoper Юр­ген Флимм до­ве­ри­ли про­слав­лен­но­му де­бю­тан­ту, очень под­хо­дит для про­ща­ния с вре­мен­ной сце­ной, ко­то­рая слу­жи­ла труп­пе семь лет, по­ка шла ре­кон­струк­ция те­ат­ра на Ун­тер­ден-лин­ден. Она то­же про воз­вра­ще­ние. На ост­ров Цей­лон воз­вра­ща­ет­ся охот­ник На­дир (в Бер­лине его по­ет ита­льян­ский те­нор Фран­че­ско Де­му­ро), уехав­ший ко­гда-то, что­бы не по­ссо­рить­ся с луч­шим дру­гом Зур­гой (вен­гер­ский ба­ри­тон Дью­ла Орендт) из-за де­вуш­ки, в ко­то­рую оба бы­ли влюб­ле­ны. Воз­вра­ща­ет­ся, что­бы об­на­ру­жить, что все из­ме­ни­лось. Зур­га стал глав­ным у мест­ных лов­цов жем­чу­га, а де­вуш­ка – как по Брод­ско­му – жри­цей. И об­ща­ет­ся с бо­га­ми, ко­гда, под­няв­шись на вер­ши­ну ска­лы, мо­лит­ся за всех, кто в мо­ре. Что под ву­а­лью мо­на­шен­ки-дев­ствен­ни­цы скры­ва­ет­ся их быв­шая об­щая лю­бовь, дру­зья узна­ют не сра­зу. А ко­гда узна­ют, ро­ко­вой ме­ха­низм, лишь на вре­мя при­оста­нов­лен­ный, за­пус­ка­ет­ся за­но­во. Ес­ли бы не са­мо­по­жерт­во­ва­ние Зур­ги, узнав­ше­го в Лей­ле еще и де­воч­ку, ко­гда-то спас­шую его, бе­жен­ца, от ги­бе­ли, при­шлось бы пло­хо всем тро­им. Так что это еще и ис­то­рия о воз­вра­ще­нии дол­гов.

Ме­ло­дра­ма­ти­че­ский сю­жет, лег­ший в 1863-м в ос­но­ву со­чи­нен­ной Жор­жем Би­зе опе­ры, ни­кто ни­ко­гда не счи­тал осо­бен­но удач­ным, вклю­чая либ­рет­ти­стов, усты­див­ших­ся штам­пов, из ко­то­рых они ее со­бра­ли, ед­ва они услы­ша­ли му­зы­ку Би­зе. С ве­ли­ко­леп­ны­ми ари­я­ми, мощ­ны­ми хо­ро­вы­ми сце­на­ми, ан­сам­бля­ми то ата­ку­ю­щих друг дру­га, то сли­ва­ю­щих­ся в гар­мо­нич­ном со­гла­сии фи­гу­ран­тов лю­бов­но­го тре­уголь­ни­ка. Те­перь в вер­сии Вен­дер­са, Ба­рен­бой­ма, ху­дож­ни­ка по све­ту Ола­фа Фре­зе и сце­но­гра­фа Да­ви­да Ре­ге­ра му­зы­ка эта са­ма как при­род­ное яв­ле­ние, нечто, что са­мо, как оке­ан Со­ля­рис в филь­ме Тар­ков­ско­го, спо­соб­но по­ро­дить и лю­дей, и ис­то­рии.

Не­за­мыс­ло­ва­тый сю­жет раз­во­ра­чи­ва­ет­ся на пля­же, ко­то­рый со всех сто­рон окру­жен во­дой. То есть во­ды, ко­неч­но, нет, но она по­сто­ян­но ме­ре­щит­ся – да­же в зри­тель­ном за­ле, в ко­то­рый «бро­са­ет» ка­муш­ки си­дя­щий на бе­ре­гу Зур­га в на­ча­ле спек­так­ля. До­сто­вер­ность пля­жа, ис­то­ри­че­ская и гео­гра­фи­че­ская, во­об­ще под во­про­сом – он вне вре­ме­ни и про­стран­ства. Его кон­ту­ры об­ри­со­вы­ва­ют­ся и раз­мы­ва­ют­ся. Скры­ва­ют­ся за ту­ма­на­ми, по­гло­ща­ют­ся звезд­ным небом или мер­ца­ю­щим зо­ло­том пляж­но­го пес­ка. Он то ис­че­за­ет, то ма­те­ри­а­ли­зу­ет­ся в ми­ра­жах – ви­део­изоб­ра­же­ни­ях во­ды, лу­ны и от­кры­точ­но­го ви­да паль­мо­вых по­лян. А ко­гда стра­сти на­ка­ля­ют­ся – на пляж от­ку­да ни возь­мись вдруг опус­ка­ет­ся и шир­мой ого­ра­жи­ва­ет его чер­ный те­ат­раль­ный за­на­вес. То­гда у пла­тья жри­цы – сен­са­ци­он­ной в этой ро­ли рус­ской пе­ви­цы Оль­ги Пе­ре­тять­ко-ма­ри­от­ти – вдруг по­яв­ля­ет­ся длин­ный баль­ный шлейф: те­перь этот незем­ной ан­гел боль­ше на­по­ми­на­ет вы­бро­шен­ную на бе­рег ру­сал­ку. Тут да­же огром­ный, оде­тый в ней­траль­ное и то­же кон­церт­ное чер­ное хор – часть ве­ли­че­ствен­но­го, все­по­гло­ща­ю­ще­го ни­что, бук­валь­но тьма, го­то­вая на­крыть про­ви­нив­ших­ся лю­бов­ни­ков и мо­мен­таль­но рас­се­и­ва­ю­ща­я­ся, ко­гда в ее ка­ра­ю­щей ро­ли боль­ше не нуж­да­ют­ся.

Пе­ред пре­мье­рой на встре­че с прес­сой Вен­дерс го­во­рил, что его увлек­ла са­ма ис­то­рия, пе­ри­пе­тии ко­то­рой он дей­стви­тель­но ак­цен­ти­ру­ет: флеш­б­эки и круп­ные пла­ны рас­ска­зы­ва­ют о про­шлом ге­ро­ев и их чув­ствах. Но теп­лым и че­ло­веч­ным этот ме­ди­та­тив­ный ки­но­опер­ный ланд­шафт де­ла­ют не толь­ко они. Еще и остав­ши­е­ся за кад­ром ре­аль­ные флеш­б­эки, ко­то­рые мог­ли бы по­ве­дать, за­чем во­об­ще да­лась Ба­рен­бой­му с Вен­дер­сом эта на­кры­тая те­нью по­сле­до­вав­шей за нею «Кар­мен» опе­ра. Две очень лич­ные и сен­ти­мен­таль­ные ис­то­рии, за­ста­вив­шие од­но­го впер­вые по­ста­вить опе­ру, а дру­го­го – впер­вые ею про­ди­ри­жи­ро­вать. Од­на – о двух ари­ях из «Ис­ка­те­лей жем­чу­га», ко­то­рые Вен­дерс каж­дый ве­чер в да­ле­кие 70-е ста­вил в му­зы­каль­ном ав­то­ма­те од­но­го из ба­ров Сан-фран­цис­ко и ко­то­рые, по его сло­вам, «спас­ли» ему жизнь. Дру­гая – не ме­нее сен­ти­мен­таль­ное вос­по­ми­на­ние Ба­рен­бой­ма об «Ис­ка­те­лях жем­чу­га», ко­то­рых он в мо­ло­до­сти слу­шал в Тель-ави­ве на иври­те в ис­пол­не­нии ни­ко­му не из­вест­но­го Пла­си­до До­мин­го. Это был пер­вый раз, ко­гда он слу­шал эту опе­ру из зри­тель­но­го за­ла.-

DONAT WENDERS

В пар­тии пре­крас­ной Лей­лы бли­ста­ет рус­ская со­пра­но Оль­га Пе­ре­тять­ко

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.