Венесуэла, смерть моя

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Ди­на Го­дер

Хо­рео­граф Охад На­арин ду­мал об этом спек­так­ле 60 лет (как уве­ря­ют из­ра­иль­ские жур­на­ли­сты). Сей­час ему 65. Как все­гда у На­ари­на: он не хо­чет нам по­мочь и что-ли­бо объ­яс­нять, он хо­чет толь­ко, что­бы мы бы­ли от­кры­ты к кон­так­ту с тан­цем – с его энер­ги­ей, его яро­стью, его мрач­ной тос­кой, мыс­ля­ми о смер­ти и вме­сте с тем от­кры­той сек­су­аль­но­стью.

Мед­лен­но, мед­лен­но сби­тые в плот­ную груп­пу тан­цо­ры в чер­ном ухо­дят, рас­ка­чи­ва­ясь, от нас в глу­би­ну сце­ны под гре­го­ри­ан­ский хо­рал, буд­то по­хо­рон­ная про­цес­сия. И вдруг двое по­след­них оста­нав­ли­ва­ют­ся в на­пря­жен­но-изо­гну­тых по­зах ар­ген­тин­ско­го тан­го, буд­то в стоп-кад­ре. И тут же груп­па рас­сы­па­ет­ся на па­ры, а за­мед­лен­ное дви­же­ние пе­ре­клю­ча­ет­ся по­чти на ис­те­ри­че­скую то­роп­ли­вость, буд­то на быст­рой пе­ре­мот­ке вклю­чи­ли ви­део из баль­но­го за­ла: со­вер­шен­но неожи­дан­ный для На­ари­на ри­су­нок ар­ген­тин­ско­го тан­го с вы­вер­ну­ты­ми ру­ка­ми и от­кля­чен­ны­ми за­да­ми вы­гля­дит ди­ко­ва­то-гро­теск­ным. Меж тем тя­гу­чие и тор­же­ствен­ные гре­го­ри­ан­ские хо­ра­лы про­дол­жа­ют­ся – На­арин как буд­то ис­пы­ты­ва­ет та­нец несов­па­де­ни­ем с му­зы­кой, тем, что он идет де­мон­стра­тив­но по­пе­рек, в спо­ре и борь­бе с ней.

«Венесуэла» со­сто­ит из двух со­ро­ка­ми­нут­ных ча­стей, ко­то­рые тан­цу­ют две ча­сти труп­пы, при­чем вто­рая часть по­чти пол­но­стью по­вто­ря­ет первую по хо­рео­гра­фии, но с дру­гой му­зы­кой, дру­гой энер­ги­ей, дру­ги­ми де­та­ля­ми. И все вре­мя ло­вишь се­бя на том, что срав­ни­ва­ешь: в пер­вой ча­сти бы­ло не так. Пла­сти­че­ская те­ма раз­ви­ва­ет­ся по спи­ра­ли, как бы­ва­ет в му­зы­ке, на­би­рая энер­гию, обо­га­ща­ясь де­та­ля­ми. Пер­вая часть по­ло­же­на на хо­ра­лы, но чем даль­ше, тем слыш­нее, что вто­рым пла­ном на­рас­та­ет тре­вож­ное гу­де­ние, ко­то­рое к кон­цу ча­сти до­хо­дит до гро­хо­та, за­глу­шая все так, что хо­чет­ся за­орать. И од­на из тан­цов­щиц дей­стви­тель­но орет. Стоп. На этом му­зы­ка об­ры­ва­ет­ся. И на­чи­на­ет­ся вто­рая часть – груп­па дру­гих тан­цо­ров, мед­лен­но рас­ка­чи­ва­ясь, ухо­дит от нас в глу­би­ну сце­ны.

Во вто­рой ча­сти му­зы­ка энер­гич­нее, рит­мич­нее, но это не от­ме­ня­ет мрач­но­го бе­шен­ства тан­ца в чер­ном. На­арин сам со­став­лял и мон­ти­ро­вал саунд­трек для спек­так­ля (ко­гда он это де­ла­ет, то на­зы­ва­ет се­бя в про­грам­ме Мак­сим Ва­ратт), не раз­де­ляя му­зы­ку на вы­со­кую и низ­кую. И она мно­го го­во­рит о на­стро­е­нии спек­так­ля – меж­ду гне­вом и мрач­ным от­ча­я­ни­ем, меж­ду ре­ли­ги­оз­ным ри­ту­а­лом и улич­ной дра­кой. Один из тан­цо­ров мед­лен­но идет по аван­сцене с мик­ро­фо­ном. Мы ждем. Он тя­нет, са­дит­ся на кор­точ­ки пе­ред пуб­ли­кой и смот­рит на нее. Тан­цо­ры ждут, как ждет дво­ро­вая ком­па­ния, ко­гда же вы­ска­жет­ся глав­ный. А он мол­чит, мо­тая нер­вы. И тут, при­об­няв при­я­те­ля, тан­цор раз­ра­жа­ет­ся злым рэпом, мик­ро­фон пе­ре­хва­ты­ва­ет дру­гой па­рень, по­том дев­чон­ка, вклю­ча­ют­ся все хо­ром. Это вопль Dead Wrong зна­ме­ни­то­го чер­но­го аме­ри­кан­ско­го рэпе­ра 1990-х The Notorious B.I.G. неза­дол­го до то­го, как его уби­ли: «The weak or the strong / Who got it going on? / You’re dead wrong».

На­арин лю­бит стро­ить тес­ные груп­пы, ком­ки из тел, дви­жу­щи­е­ся как еди­ное мно­го­ру­кое, мно­го­но­гое те­ло. Тан­цо­ры при­ли­па­ют друг к дру­гу, сте­ка­ют друг по дру­гу, об­ра­зуя ки­ша­щий клу­бок. И тут же рас­сы­па­ют­ся по всей сцене в ха­ос, где каж­дый от­дель­но – ска­чет, кор­чит­ся, бьет­ся в су­до­ро­гах, де­ла­ет что-то свое, буд­то не ви­дя дру­гих.

Вот сце­на с жен­щи­на­ми-на­езд­ни­ца­ми: муж­чи­ны мед­лен­но вы­ша­ги­ва­ют по сцене на чет­ве­рень­ках, а жен­щи­ны си­дят вер­хом, длин­ные но­ги тя­нут­ся за ни­ми по зем­ле, это по­хо­же на дви­же­ние ка­ра­ва­на низ­ко­рос­лых ослов. Вот вы­хо­дит ве­ре­ни­ца тан­цо­ров с бе­лы­ми плат­ка­ми и в тан­це ярост­но хле­щет ими по по­лу, как буд­то в дра­ке, а по­том бе­лые плат­ки по­кры­ва­ют, как са­ван, те­ло, ле­жа­щее на по­лу. Во вто­рой ча­сти эта сце­на по­вто­ря­ет­ся, но тан­цо­ры дер­жат пе­ред со­бой плат­ки, рас­кра­шен­ные как фла­ги, и пуб­ли­ка мг­но­вен­но ре­а­ги­ру­ет на цве­та па­ле­стин­ско­го – чер­но-бе­ло­зе­ле­ный с крас­ным угол­ком.

Жур­на­ли­сты по­том вол­но­ва­лись в ста­тьях: это прав­да был флаг Па­ле­сти­ны, нам не по­ка­за­лось? Но не важ­но, фла­ги ли это или бе­лые плат­ки: все так же неисто­во лу­пят ими по по­лу и та­ким же бе­лым са­ва­ном по­кры­ва­ют они мерт­вое те­ло. В Ве­не­су­э­ле мы или в Из­ра­и­ле – все рав­но.-

Глав­ный тан­це­валь­ный кол­лек­тив Из­ра­и­ля «Бат­ше­ва» по­ка­зал ми­ро­вую пре­мье­ру «Ве­не­су­э­лы». В ней мож­но най­ти ка­ку­ю­то связь с Ве­не­су­э­лой, но спек­такль не о стране

/ ASCAF

В «Ве­не­су­э­ле» со­еди­ня­ют­ся по­хо­рон­ная мрач­ность и от­кры­тая сек­су­аль­ность

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.