Бо­рис Пав­ло­вич, те­ат­раль­ный ре­жис­сер

«Пре­крас­но по­ни­маю, что по­пасть в те­атр мож­но, толь­ко уй­дя из него»

Vedomosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ни­ка Пар­хо­мов­ская

Бо­рис Пав­ло­вич об­ла­да­ет ред­ким да­ром убеж­дать, не ока­зы­вая дав­ле­ния и не на­ста­и­вая. Чи­сто внешне он та­кой мяг­кий, что по­рой ди­ву да­ешь­ся, как этот ми­лый пе­тер­бург­ский ин­тел­ли­гент во­об­ще стал ре­жис­се­ром. Меж­ду тем за его пле­ча­ми – опыт ру­ко­вод­ства про­вин­ци­аль­ным ТЮЗОМ, со­ци­аль­но-про­све­ти­тель­ским от­де­лом Боль­шо­го дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра им. Г. А. Тов­сто­но­го­ва и де­сят­ки спек­так­лей, по­став­лен­ных в са­мых раз­ных те­ат­рах стра­ны.

Те­ат­раль­ный кри­тик и арт­ди­рек­тор Цен­тра име­ни Вс. Мей­ер­холь­да Еле­на Ко­валь­ская в при­ват­ной бе­се­де не­дав­но на­зва­ла Пав­ло­ви­ча тренд­сет­те­ром. Глав­ный ре­дак­тор жур­на­ла «Те­атр» Ма­ри­на Давыдова как-то по­зва­ла его на ред­кол­ле­гию, по­то­му что «он де­ла­ет ка­кие-то нево­об­ра­зи­мые ве­щи в об­ла­сти со­ци­аль­но­го те­ат­ра». Его «Язык птиц» (сов­мест­ный про­ект БДТ и Цен­тра «Ан­тон тут ря­дом») с уча­сти­ем лю­дей с рас­строй­ством аути­сти­че­ско­го спек­тра, пре­мье­ру ко­то­ро­го в 2015 г. сыг­ра­ли в рам­ках Пе­тер­бург­ско­го куль­тур­но­го фо­ру­ма, по-преж­не­му оста­ет­ся един­ствен­ным в стране «осо­бым» спек­так­лем, ре­гу­ляр­но по­яв­ля­ю­щим­ся в афи­ше фе­де­раль­но­го те­ат­ра. И ко­гда где-то воз­ни­ка­ет за­прос на ин­клю­зив­ный тре­нинг, пер­вым де­лом зо­вут Пав­ло­ви­ча.

Все это не де­ла­ет его сно­бом и за­знай­кой, он все тот же скром­ный пи­тер­ский ин­тел­лек­ту­ал в смеш­ных круг­лых оч­ках, ко­то­ро­го ни­чуть не за­бо­тит, что бо­лее че­сто­лю­би­вые од­но­каш­ни­ки дав­но сде­ла­ли успеш­ную ка­рье­ру и ста­вят спек­так­ли в луч­ших те­ат­рах стра­ны. Сам он на­ста­и­ва­ет, что «не ве­ли­кий ре­жис­сер», и во­об­ще ча­стень­ко го­во­рит о на­ступ­ле­нии вре­мен неве­ли­кой ре­жис­су­ры. Чи­та­ет он по пре­иму­ще­ству фи­ло­со­фов, и с со­бой у него все­гда то­мик Вит­ген­штей­на (а ино­гда еще и Би­би­хи­на). Он охот­но от­кли­ка­ет­ся на прось­бу об ин­тер­вью, как, впро­чем, и на вся­кую дру­гую прось­бу.

Мы раз­го­ва­ри­ва­ем в один из оче­ред­ных при­ез­дов Пав­ло­ви­ча в Моск­ву, где он сна­ча­ла вы­сту­па­ет с лек­ци­ей о ре­жис­се­ре как чи­та­те­ле в До­ме Щеп­ки­на, а по­том рас­ска­зы­ва­ет о со­ци­аль­ном те­ат­ре слу­ша­те­лям лет­ней Шко­лы те­ат­раль­но­го ли­де­ра. И ко­гда мы не ус­пе­ва­ем разо­брать­ся с ин­тер­вью за один раз, спо­кой­но со­гла­ша­ет­ся встре­тить­ся и по­го­во­рить в но­чи, хо­тя зав­тра ему пред­сто­ит весь день кон­суль­ти­ро­вать бу­ду­щих те­ат­раль­ных ли­де­ров на пред­мет ре­а­ли­стич­но­сти их про­ек­тов. В этом весь Пав­ло­вич, ко­то­рый сла­вит­ся сво­ей без­от­каз­но­стью и ка­кой-то неправ­до­по­доб­ной для лю­дей его про­фес­сии (да и лю­дей во­об­ще) го­тов­но­стью по­нять, услышать, пой­ти на­встре­чу. Впро­чем, из­на­чаль­но он и ре­жис­се­ром-то ста­но­вить­ся не со­би­рал­ся.

– Нас­коль­ко я знаю, преж­де чем по­сту­пить на ре­жис­су­ру, вы несколь­ко лет про­учи­лись на те­ат­ро­ве­де­нии? – Я во­об­ще стал за­ни­мать­ся те­ат­ром, по­то­му что мне очень нра­ви­лось чи­тать. А ре­жис­су­ра для ме­ня – это воз­мож­ность чи­тать ле­галь­но и при­страст­но. На­ча­лось это еще в 6–7-м клас­се, ко­гда я, маль­чик из ин­тел­ли­гент­ной ле­нин­град­ской се­мьи, пы­тал­ся вы­жить сре­ди зна­ме­ни­той и очень су­ро­вой ли­гов­ской шпа­ны. В этот мо­мент по­всю­ду от­кры­ва­лись ви­део­са­ло­ны, где по­ка­зы­ва­ли все сня­тое в ми­ро­вом жан­ро­вом ки­не­ма­то­гра­фе до 1990-х гг., но би­лет ту­да сто­ил 1 руб., т. е. очень до­ро­го. Есте­ствен­но, од­но­вре­мен­но воз­ник за­прос на аль­тер­на­тив­ные ви­ды до­су­га, и, ко­гда мои то­ва­ри­щи шли за га­ра­жи что-ни­будь упо­треб­лять, я пе­ре­ска­зы­вал им на­уч­ную фан­та­сти­ку, ко­то­рую к то­му мо­мен­ту про­чел в то­вар­ных ко­ли­че­ствах. Прин­цип был очень про­стой, как в «Ты­ся­че и од­ной но­чи Ша­хе­ре­за­ды»: по­ка гоп­ни­кам ин­те­рес­но – мои шан­сы на вы­жи­ва­ние со­хра­ня­ют­ся, как толь­ко им ста­но­вит­ся скуч­но – пи­ши про­па­ло. Так я пе­ре­ска­зал им всю со­вет­скую уто­пи­че­скую фан­та­сти­ку. В ка­кой-то мо­мент, ко­гда на­коп­лен­ный за­пас стал ис­ся­кать, мне при­шлось на­чать чи­тать по кни­ге за ночь, чтоб бы­ло что рас­ска­зать с утра. Толь­ко спу­стя мно­го лет я осо­знал, что сто­ри­тел­ле­ром стал имен­но на тех па­цан­ских сход­ках. Ведь я не про­сто пе­ре­ска­зы­вал сю­же­ты, но па­рал­лель­но при­ду­мы­вал по­дроб­но­сти, ко­то­рых не бы­ло у ав­то­ров, или от­бра­сы­вал ка­кие-то де­та­ли, остав­ляя го­лый нар­ра­тив. Те­перь я по­ни­маю, что пе­ре­во­дил то­гда с чу­жо­го ли­те­ра­тур­но­го языка

на свой, фак­ти­че­ски кон­вер­ти­руя од­но в дру­гое, т. е. за­ни­мал­ся тем, чем за­ни­ма­ет­ся те­атр и чем сам за­ни­ма­юсь до сих пор, по­сто­ян­но пе­ре­ска­зы­вая ин­те­рес­ные мне ве­щи.

РЕ­ЖИС­СЕР КАК ЧИТАТЕЛЬ

– То есть вы вос­при­ни­ма­е­те те­атр как ме­сто чте­ния тек­ста, а ре­жис­се­ра как чи­та­те­ля? – Да, мне это близ­ко и ин­те­рес­но. При том что весь XX век вро­де как сра­жал­ся с иде­ей те­ат­ра тек­ста, бо­рол­ся с дра­ма­тур­гом-де­ми­ур­гом и ак­те­ра­ми-чте­ца­ми. Сна­ча­ла Мей­ер­хольд про­воз­гла­сил ре­жис­се­ра ав­то­ром спек­так­ля, а бли­же к кон­цу ве­ка текст и во­все «от­ме­ни­ли». И вот уже Ханс-тис Ле­ман тор­же­ствен­но по­сту­ли­ру­ет, что текст – это все­го лишь один из эле­мен­тов те­ат­раль­ной вы­ра­зи­тель­но­сти (и от­нюдь не глав­ный). Бо­лее то­го, мои учи­те­ля Юрий Бу­ту­сов и Ген­на­дий Тро­стя­нец­кий яв­ля­ют­ся яр­ки­ми адеп­та­ми та­ко­го те­ат­ра, где ре­жис­сер – со­чи­ни­тель спек­так­ля, а во­все не ин­тер­пре­та­тор тек­ста, без ко­то­ро­го оба мо­гут спо­кой­но об­хо­дить­ся.

Рань­ше мне то­же ка­за­лось, что «об­слу­жи­ва­ние» тек­ста – это ка­кто не ко­миль­фо, и с тем боль­шим удив­ле­ни­ем я об­на­ру­жи­ваю, что сей­час все вре­мя го­во­рю о про­чте­нии, тек­сте и т. д. Но ес­ли за­ду­мать­ся, ни­ка­ко­го про­ти­во­ре­чия здесь нет: как новая му­зы­ка про­шла че­рез ато­наль­ность и вер­ну­лась к кон­со­нан­су (тут я мо­гу вспом­нить двух сво­их лю­би­мых ком­по­зи­то­ров, Ар­во Пяр­та и Ва­лен­ти­на Силь­вер­сто­ва, че­рез от­ме­ну гар­мо­нии при­шед­ших к но­вой гар­мо­нии), так и я при­шел к рас­ска­зы­ва­нию ис­то­рий, что на са­мом де­ле яв­ля­ет­ся пре­дель­ной сте­пе­нью ав­тор­ства. Это не во­прос об­слу­жи­ва­ния тек­ста, ко­то­рый мы так ча­сто на­блю­да­ем в «недо­ре­жис­сер­ском» те­ат­ре, а под­лин­ная сво­бо­да от него, ко­гда те­бе уже не нуж­но да­же его де­кон­стру­и­ро­вать. Ко­гда я став­лю Тол­сто­го, Кли­ма, Бро­ти­га­на, Еле­ну Шварц, ко­гда мы чи­та­ем их вме­сте с ак­те­ра­ми, воз­ни­ка­ет опре­де­лен­ная оп­ти­ка. Это­му ме­ня на­учил в первую оче­редь Клим, ко­гда я ра­бо­тал над его «Ан­ной Ка­ре­ни­ной» в Ха­ба­ров­ском ТЮЗЕ, ведь он сам де­ла­ет не что иное, как бе­рет и мед­лен­но, при­страст­но (вер­нее, страст­но) чи­та­ет текст. Вот не­дав­но на лет­ней те­ат­раль­ной шко­ле СТД ре­бя­та все вре­мя пы­та­лись пе­ре­ска­зать текст сво­и­ми сло­ва­ми, а я им объ­яс­нял, что, ко­неч­но, мож­но и сво­и­ми сло­ва­ми, но за­чем, ко­гда кто-то уже о том же са­мом на­пи­сал го­раз­до луч­ше и та­лант­ли­вее, чем ты мог бы ска­зать или со­чи­нить. Это не зна­чит, что ты об­слу­жи­ва­ешь текст, это зна­чит, что ты го­во­ришь о том, что для те­бя на са­мом де­ле важ­но, поль­зу­ясь тек­стом как «уско­ри­те­лем со­зна­ния» (ес­ли ци­ти­ро­вать Брод­ско­го).

Все мы пре­крас­но по­ни­ма­ем, что язык – это во­все не сред­ство об­ще­ния, а со­всем на­обо­рот: сред­ство освобождения от об­ще­ния. На са­мом де­ле язык – это сред­ство са­мо­по­зна­ния, спо­соб «вы­го­во­рить се­бя». Вот я сей­час что-то транс­ли­рую, но со­вер­шен­но не до­га­ды­ва­юсь, что имен­но вы слы­ши­те и как ме­ня по­ни­ма­е­те. Воз­мож-

но, вы во­об­ще по­ни­ма­е­те что­то со­всем не то, что я имею в ви­ду. Но за­то, го­во­ря сей­час с ва­ми, фор­му­ли­руя ка­кие-то ве­щи, я сам на­чи­наю луч­ше по­ни­мать са­мо­го се­бя. Соб­ствен­но об­ще­ние воз­ни­ка­ет по­ми­мо языка, язык мо­жет, на­обо­рот, лишь уве­сти от об­ще­ния. И в этом смыс­ле эта идея на­сле­ду­ет кон­цеп­ции ре­жис­сер­ско­го те­ат­ра XX в.: текст сам по се­бе дей­стви­тель­но ни­че­го не со­об­ща­ет. Но ес­ли ее раз­вить, то ста­но­вит­ся яс­но: всту­пая в сце­ни­че­ские от­но­ше­ния с тек­стом, я мо­гу что-то по­нять про се­бя, и ес­ли это по­ни­ма­ние про­изой­дет, то и зри­тель по­лу­чит шанс по­нять ме­ня, а не текст. То есть текст ста­но­вит­ся некой от­мыч­кой, ко­то­рой я от­кры­ваю сам се­бя, и зри­тель, ес­ли он при этом дей­стви­тель­но при­сут­ству­ет, встре­ча­ет­ся не с тек­стом, а с «вскрыв­шим­ся» мной, или, вер­нее, «вскрыв­шим­ся» ак­те­ром. Как ни па­ра­док­саль­но, фор­маль­но я воз­вра­ща­юсь, ка­за­лось бы, к тек­сту и нар­ра­ти­ву, а на са­мом де­ле это по­пыт­ка са­мо­по­зна­ния. Я от­даю се­бе от­чет, что не от­кры­ваю ни­ка­ких но­вых смыс­лов в ав­то­ре, а ищу воз­мож­ность для се­бя и ак­те­ров поль­зо­вать­ся его тек­стом как уско­ри­те­лем со­зна­ния. Обыч­но мы пре­бы­ва­ем в пас­сив­ной сво­ей фор­ме, как лю­ди мы не ре­а­ли­зо­ва­ны да­же на 3%, и ес­ли есть лю­ди – по­эты, дра­ма­тур­ги, про­за­и­ки, ко­то­рые вла­де­ют язы­ком как сред­ством пе­ре­дви­же­ния и уме­ют скла­ды­вать сло­ва в ме­ха­низ­мы, по­че­му бы не об­ра­тить­ся к ним за по­мо­щью? Не вос­про­из­ве­сти со­зна­ние ав­то­ра, не по­ста­вить Го­го­ля (как го­во­рил и ду­мал Мей­ер­хольд), а взять опре­де­лен­ный уско­ри­тель со­зна­ния и вос­поль­зо­вать­ся им. Кста­ти, раз­ные ав­то­ры раз­го­ня­ют раз­ные свой­ства со­зна­ния: Брод­ский – од­но, Тол­стой – дру­гое, Вы­ры­па­ев – тре­тье; имен­но по­это­му в ка­кой-то мо­мент я пе­ре­стал чи­тать про­зу, ко­то­рая лич­но ме­ня раз­го­ня­ет слиш­ком мед­лен­но, и пе­ре­шел на фи­ло­со­фию и по­э­зию, где вол­чок кру­тит­ся быстрее. Рань­ше я ду­мал, что же я, как ду­рак, все вре­мя чи­таю фи­ло­со­фию? Она несце­нич­ная, а мне все вре­мя хо­чет­ся ее ста­вить. Но по­том по­нял, что все пра­виль­но: она про­сто быстрее раз­го­ня­ет со­зна­ние, а я как раз хо­чу предъ­явить зри­те­лю не ис­то­рию, а нечто, что по­мо­жет ему уско­рить ра­бо­ту соб­ствен­но­го со­зна­ния. И иде­аль­ный ак­тер мо­е­го те­ат­ра – это не тот, кто «хо­ро­шо иг­ра­ет», а тот, кто чув­ству­ет по­треб­ность сдви­нуть­ся с ме­ста. По­стро­ить ве­ло­си­пед, вско­чить на него и уехать в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии.

СПЕК­ТАКЛЬ КАК ОТ­ЧЕТ О ПРОДЕЛАННОЙ РА­БО­ТЕ

– Но тут воз­ни­ка­ет во­прос: как мож­но уско­рить со­зна­ние зри­те­ля и что нуж­но сде­лать для его вклю­че­ния? – Во­прос зри­те­ля для ме­ня от­крыт, по­то­му что по­ка я не до кон­ца по­ни­маю, как это ра­бо­та­ет. Ес­ли чест­но, мне во­об­ще ка­жет­ся, что те­атр наи­боль­шую поль­зу при­но­сит тем, кто за­ни­ма­ет­ся им бук­валь­но. Ко­неч­но, те, кто при­хо­дит в зал, то­же по­лу­ча­ют ка­кой-то свой кайф, но вот я, на­при­мер, от чте­ния по­лу­чаю боль­ше удо­воль­ствия, чем от по­се­ще­ния спек­так­ля. И ко­гда я встре­чаю на спек­так­лях ре­аль­но во­оду­шев­лен­ных лю­дей, я им за­ви­дую, по­то­му что лич­но ме­ня те­атр ред­ко во­оду­шев­ля­ет. Ме­ня во­оду­шев­ля­ют ак­те­ры в мо­мент по­ис­ка, но я ред­ко ви­жу это на са­мих спек­так­лях. Обыч­но спек­такль пред­став­ля­ет со­бой от­чет о проделанной ра­бо­те. Я вот сей­час став­лю спек­такль в Но­во­си­бир­ске («Пи­а­ни­сты» в те­ат­ре «Гло­бус». – «Ве­до­мо­сти») и все вре­мя ду­маю, что мы на­хо­дим­ся в од­ном ша­ге от под­ло­га: на пре­мье­ре на сце­ну вый­дут ар­ти­сты и сыг­ра­ют так, буд­то они все по­ни­ма­ют про этот текст, а ведь на са­мом де­ле мы три ме­ся­ца ре­пе­ти­ро­ва­ли, что­бы хоть что-то в нем по­нять. В ито­ге по­лу­ча­ет­ся блеф, иг­ра, по­то­му что од­но­му нуж­но на по­ни­ма­ние три ме­ся­ца, а дру­го­му – зри­те­лю – да­ют на это все­го три ча­са. В иде­а­ле для ме­ня по­каз спек­так­ля яв­ля­ет­ся не от­че­том о проделанной ра­нее ра­бо­те, а еще од­ним ча­сом этой ра­бо­ты. И лучшие спек­так­ли, ко­то­рые я ви-

дел, – те, ко­гда это дей­стви­тель­но про­ис­хо­дит. – На­при­мер?

– Ко­неч­но, мой ге­рой – Клим, ко­то­ро­го я уже упо­ми­нал. Так, для ме­ня ра­бо­та Алек­сандра Лы­ко­ва в спек­так­ле Ян­ков­ско­го (речь идет о «Я... Она... не Я... и Я» Алек­сея Ян­ков­ско­го в пе­тер­бург­ском те­ат­ре АСБ. – «Ве­до­мо­сти») – яр­кий при­мер то­го, как ак­тер дей­стви­тель­но ра­бо­тал на гла­зах у изум­лен­ной пуб­ли­ки. Мне ка­жет­ся, имен­но так су­ще­ству­ет Алек­сей Ле­вин­ский в спек­так­лях Юрия По­греб­нич­ко – на­при­мер, ко­гда иг­ра­ет роль Се­реб­ря­ко­ва в «Сце­нах из де­ре­вен­ской жиз­ни». Этот спек­такль я уви­дел в 2008 г., при­е­хав на фе­сти­валь «Новая дра­ма», ко­то­рый ме­ня силь­но пе­ре­па­хал, но тем не ме­нее лучший спек­такль, ко­то­рый я то­гда уви­дел, был не на фе­сти­ва­ле, а в те­ат­ре «Око­ло». Поз­же ме­ня очень впе­чат­ли­ло, как Иван Вы­ры­па­ев за­ме­нил за­стряв­шую в аэро­пор­ту Ка­ро­ли­ну Груш­ку в «Ил­лю­зи­ях» в те­ат­ре «Прак­ти­ка», да и во­об­ще Вы­ры­па­ев в сво­их спек­так­лях ра­бо­та­ет необъ­яс­ни­мо пре­крас­но. Вла­дас Баг­до­нас в «Отел­ло» Эй­мун­та­са Ня­кро­шю­са со­вер­шал акт тво­ре­ния, про­ис­хо­дя­щий на мо­их гла­зах, здесь и сей­час. Или со­вер­шен­но кос­ми­че­ское «Го­су­дар­ство» по Пла­то­ну Ана­то­лия Ва­си­лье­ва – ко­неч­но, я ви­дел его толь­ко в за­пи­си, но пе­ре­смат­ри­вал раз, на­вер­ное, 600. Все, что я пе­ре­чис­лил, – это не са­мые зна­чи­тель­ные спек­так­ли в исто­рии, но во всех них участ­ву­ют дей­стви­тель­но яр­кие лич­но­сти, а для ме­ня те­атр как раз и свя­зан с лич­но­стью, ко­то­рая по­сред­ством его раз­го­ня­ет се­бя. – То есть вы от­но­си­тесь к те­ат­ру как к од­но­му из спо­со­бов са­мо­ак­ту­а­ли­за­ции? – Ну да. Те­атр – ме­сто, ко­то­рое об­ла­да­ет ко­лос­саль­ным по­тен­ци­а­лом, и имен­но по­то­му, что он та­кой ман­кий в плане рас­кру­чи­ва­ния лич­но­сти, им ча­ще все­го поль­зу­ют­ся не по на­зна­че­нию, а как спо­со­бом по­лу­че­ния ад­ре­на­ли­на для ис­пы­та­ния силь­ных эмо­ций и ост­рых ощу­ще­ний. Воз­ни­ка­ет та­кой те­ат­раль­ный сно­убор­динг или да­же пар­кур, ко­гда лю­ди ищут острое ощу­ще­ние драй­ва сце­ни­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния: это­го очень мно­го в сту­ден­че­ских спек­так­лях, в ко­то­рых ар­ти­сты го­нят со сце­ны чи­стую энер­гию, но она, к со­жа­ле­нию, ни­ку­да не ве­дет, ни­ку­да не те­ле­пор­ти­ру­ет зри­те­лей. Есть еще бо­лее пе­чаль­ная си­ту­а­ция, ко­гда ак­те­ры, од­на­ж­ды ис­пы­тав­шие этот кайф и не по­лу­ча­ю­щие его в сво­их ны­неш­них спек­так­лях, на­чи­на­ют эту энер­гию го­нять за пре­де­ла­ми сце­ны – то, что так по­дроб­но опи­са­но у Со­мер­се­та Мо­э­ма в на­уч­но-по­пу­ляр­ном ро­мане «Те­атр» (сплет­ни, сек­тант­ские иг­ры и т. д.). Аб­сурд в том, что имен­но это и при­ня­то счи­тать те­ат­ром, но ведь на са­мом де­ле это все­го лишь непра­виль­ное его ис­поль­зо­ва­ние, и ужас­но обид­но, что лю­ди во­круг дей­стви­тель­но ду­ма­ют, что те­атр – это ин­три­ги, сплет­ни и т. д.

УХОД КАК ВОЗ­ВРА­ЩЕ­НИЕ

– А на са­мом де­ле те­атр – это?.. – (За­ду­мы­ва­ет­ся и за­мол­ка­ет.) У ме­ня был та­кой слу­чай, ко­гда мы по­ста­ви­ли в «Те­ат­ре на Спас­ской» «Убий­цу» Алек­сандра Мол­ча­но­ва, очень хо­ро­ший, успеш­ный спек­такль с Ива­ном Кан­ди­но­вым (пе­ре­шед­шим вслед за Пав­ло­ви­чем в БДТ. – «Ве­до­мо­сти») в глав­ной ро­ли. Си­дим мы, зна­чит, по­сле пре­мье­ры, вы­пи­ва­ем и за­ку­сы­ва­ем, ра­ду­ем­ся удач­но­му спек­так­лю, что в те­ат­ре, кста­ти, не каж­дый день бы­ва­ет. И вдруг На­та­ша Си­до­ро­ва, очень хо­ро­шая ак­три­са, ко­то­рая иг­ра­ет у ме­ня чуть ли не в каж­дом спек­так­ле, по­хо­дя так, без на­ез­да, а как са­мо со­бой ра­зу­ме­ю­ще­е­ся го­во­рит: «Бо­рис Дмит­ри­е­вич, но вы же не лю­би­те те­атр». Ме­ня это так обо­жгло! «Как так? Я же толь­ко вы­пу­стил спек­такль! Вы все си­ди­те и го­во­ри­те, ка­кие там все пре­крас­ные. И тут вы­яс­ня­ет­ся, что я яко­бы не люб­лю те­атр». В об­щем, я был со­вер­шен­но обес­ку­ра­жен, но по­том по­нял, что этот че­ло­век зна­ет ме­ня на­сквозь, и за­ду­мал­ся. Ду­мал несколь­ко дней и по­нял, что она пра­ва! Лю­бить те­атр – это лю­бить ат­мо­сфе­ру, лю­бить гри­мер­ки, ка­пуст­ни­ки, цве­ты, ап­ло­дис­мен­ты, а я дей­стви­тель­но это не вы­но­шу, и все во­круг, ко­неч­но, это чув­ству­ют. Это бы­ло страш­ное по­тря­се­ние: семь лет я про­ра­бо­тал в ки­ров­ском те­ат­ре, сде­лал там 20 спек­так­лей, и ак­три­са, ко­то­рая сы­гра­ла в 10 из них, при­чем свои лучшие ро­ли, го­во­рит, что я не люб­лю те­атр. И то­гда я сми­рил­ся с тем, что на са­мом де­ле я не те­ат­ром за­ни­ма­юсь и об­ма­ны­ваю лю­дей.

Сла­ва бо­гу, это дли­лось недол­го, по­то­му что в кон­це кон­цов я разо­злил­ся за сво­е­го тай­но­го дру­га Ежи Гро­тов­ско­го, ко­то­ро­го все вре­мя об­ви­ня­ли в ухо­де из те­ат­ра. Но мне­то как раз ка­за­лось, что он один из

немно­гих, кто ре­аль­но те­ат­ром за­ни­мал­ся. Я во­об­ще, мож­но ска­зать, из-за него в ре­жис­су­ру по­шел, для ме­ня это был ори­ен­тир, че­ло­век, ко­то­рый ре­аль­но что-то по­нял и сде­лал. Ви­део его спек­так­лей, его тек­сты ме­ня ко­гда-то вскры­ли, и то, что я во­круг ви­дел в пе­тер­бург­ском те­ат­ре, – блед­ная ко­пия то­го, что мне ме­ре­щи­лось, ко­гда я ду­мал о те­ат­ре Гро­тов­ско­го. А все во­круг твер­дят, что он ушел из те­ат­ра! Но то­гда я хо­чу знать ку­да, по­то­му что я от­прав­люсь сле­дом. Те­перь-то я пре­крас­но по­ни­маю, что по­пасть в те­атр мож­но, толь­ко уй­дя из него, ведь ес­ли мы его непра­виль­но ис­поль­зу­ем, те­ат­ра в те­ат­ре и не оста­ет­ся во­все. – По­это­му вы ушли из те­ат­ра?

– Мне очень силь­но по­мог­ло то, что, по­ка я ра­бо­тал в БДТ, за два го­да я не по­ста­вил ни од­но­го спек­так­ля. Ко­гда я го­во­рил про это с кол­ле­га­ми-ре­жис­се­ра­ми, все мне от­ве­ча­ли, что страш­но за­ви­ду­ют. По­то­му что для ре­жис­се­ра очень важ­но де­лать па­у­зы и хо­тя бы два го­да во­об­ще не ста­вить спек­так­ли. Да, я ра­бо­тал в те­ат­ре, иг­рал в спек­так­лях, за­ни­мал­ся те­ат­раль­ной пе­да­го­ги­кой, де­лал тре­нин­ги с людь­ми с аутиз­мом и еще ку­чу ин­те­рес­ных ве­щей, но не ста­вил спек­так­ли. И это был страш­но про­дук­тив­ный и очень по­лез­ный пе­ри­од: во-пер­вых, я и не за­ме­тил, как про­шли эти два го­да, а во-вто­рых, вы­яс­ни­лось, что я пре­крас­но мо­гу не ста­вить спек­так­ли, так что та ки­ров­ская ак­три­са бы­ла по-сво­е­му пра­ва. И ко­гда мне пред­ло­жи­ли по­ста­нов­ку в Ом­ске («Смерть Ива­на Ильи­ча» в Те­ат­ре дра­мы. – «Ве­до­мо­сти»), я страш­но бо­ял­ся ту­да ехать, так как уже при­вык ра­бо­тать с под­рост­ка­ми, с людь­ми с аутиз­мом и все­ми те­ми, кто «не про те­атр», а про эк­зи­стен­цию. И вдруг ока­за­лось, что на са­мом де­ле это на­сто­я­щий кайф, ко­гда ты мо­жешь в ака­де­ми­че­ском те­ат­ре, в те­ат­ре с боль­шой бук­вы пред­ло­жить ак­те­рам про­сто про­чи­тать текст или про­сто не участ­во­вать в спек­так­ле, ес­ли они не хо­тят. В об­щем, я от­нес­ся к ра­бо­те над Тол­стым как к про­дол­же­нию сво­ей ра­бо­ты над ин­клю­зив­ным спек­так­лем, по­то­му что это во­прос вклю­че­ния лю­дей в то, во что до это­го они не бы­ли вклю­че­ны. На­при­мер, мы би­лись за раз­ру­ше­ние жест­ко­го раз­де­ле­ния на зри­те­лей и ак­те­ров. При­чем не столь­ко зри­те­лей вклю­ча­ли в дей­ствие, сколь­ко ак­те­ры учи­лись в про­цес­се дей­ствия за­ни­мать по­зи­цию зри­те­ля. Сей­час я очень горд, так как в ито­ге, по­хо­же, все сло­жи­лось. Они толь­ко что ез­ди­ли со спек­так­лем на Са­ха­лин и иг­ра­ли его в на­сто­я­щем ба­ре, без де­ко­ра­ций, – для ино­го спек­так­ля это мог­ло бы стать стрес­сом и де­кон­струк­ци­ей, но тут ак­те­ры буд­то бы да­же не за­ме­ти­ли под­во­ха, не об­ра­ти­ли вни­ма­ния, что во­об­ще­то они «вы­шли из те­ат­ра». А это зна­чит, что нам вме­сте уда­лось су­ще­ство­вать в те­ат­ре не со­всем как в те­ат­ре. Ко­гда ак­те­ры пе­ре­шли в нете­ат­раль­ное про­стран­ство, эта пе­ре­ме­на не ста­ла гу­би­тель­ной: су­дя по от­зы­вам, зри­те­ли ви­де­ли то же, что и ко­гда спек­такль иг­рал­ся на сво­ем за­кон­ном ме­сте. И кто­то да­же на­пи­сал мне, что силь­но удив­лен, что из­на­чаль­но «Жизнь» (имен­но так на­зы­ва­ет­ся по­ста­нов­ка Пав­ло­ви­ча. – «Ве­до­мо­сти») иг­ра­ет­ся не в ба­ре, а на сцене. Мне эта ре­пли­ка страш­но по­нра­ви­лась, ведь она озна­ча­ет, что «ин­клю­зив­ный» те­атр дей­стви­тель­но слу­чил­ся и ак­те­ры вклю­чи­лись во что-то, во что не вклю­че­ны апри­о­ри, что они по­лу­ча­ют удо­воль­ствие от раз­го­во­ра со зри­те­лем гла­за в гла­за. И я вдруг по­нял, что это и есть те­атр, что в этом нет ни­ка­ко­го про­ти­во­ре­чия. Про­сто нуж­но бы­ло уй­ти из те­ат­ра для то­го, что­бы вер­нуть­ся и изоб­ре­сти его за­но­во.-

«Иде­аль­ный ак­тер мо­е­го те­ат­ра – это не тот, кто «хо­ро­шо иг­ра­ет», а тот, кто чув­ству­ет по­треб­ность сдви­нуть­ся с ме­ста. По­стро­ить ве­ло­си­пед, вско­чить на него и уехать в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.