Ка­ме­ра Кл­эр

В трил­ле­ре «Бер­лин­ский син­дром» (Berlin Syndrome) при­зрак сте­ны ма­те­ри­а­ли­зу­ет­ся без яв­ных по­ли­ти­че­ских при­чин

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Ве­ро­ни­ка Хлеб­ни­ко­ва

Ав­стра­лий­ка Кл­эр (Те­ре­за Пал­мер) впер­вые в Бер­лине. При­цель­но, для книж­ки, фо­то­гра­фи­ру­ет уны­лые ар­хи­тек­тур­ные осто­вы Гер­ман­ской Де­мо­кра­ти­че­ской Рес­пуб­ли­ки. Но в кадр про­сят­ся ле­тя­щий фи­о­лет вы­тря­хи­ва­е­мых из окон тка­ней и рас­свет­ный ру­мя­нец на об­лез­лой шту­ка­тур­ке. Вме­сто аль­бо­мов по Ба­уха­у­зу, объ­яв­лен­но­му культурным на­сле­ди­ем во­сточ­но­го сек­то­ра, она раз­гля­ды­ва­ет об­на­жен­ных Густа­ва Клим­та, и во­все чуж­дых куль­ту­ре ГДР. И от­прав­ля­ет­ся не к ме­мо­ри­а­лу «Чек­пойнт-чар­ли», а в стра­ну са­до­вых гно­мов.

Но­вый зна­ко­мец Эн­ди (Макс Ри­мельт), при­тя­га­тель­ный пре­по­да­ва­тель ан­глий­ско­го язы­ка, по­ка­зы­ва­ет ей мест­ный ва­ри­ант со­вет­ских дач­ных ше­сти со­ток – пас­то­раль­ные участ­ки Schrebergarten, наи­бо­лее без­обид­ные сре­ди остан­ков то­та­ли­та­риз­ма. «Гэд­э­эров­ская чушь, меч­ты ненор­маль­ных. Лю­ди мо­гут за­ды­хать­ся где угод­но, сте­на для это­го не нуж­на», – го­во­рит ли­бе­раль­ный Эн­ди за­ча­ро­ван­ной Кл­эр, при­во­дит ее до­мой и на­деж­но, с немец­кой ос­но­ва­тель­но­стью, за­пи­ра­ет в че­ты­рех сте­нах сво­ей ста­ро­мод­ной квар­ти­ры в рас­се­лен­ном скво­те, по­ме­тив над хруп­кой де­ви­чьей ло­пат­кой: «Моя». Кл­эр на­чи­на­ет по­хо­дить на ти­пич­ных при­зра­ков, что жи­вут в филь­мах ка­те­го­рии Б за по­ло­ви­цей. Но со сте­на­ми не сли­ва­ет­ся.

Двой­ствен­ность – зыб­кая ос­но­ва тре­тье­го по сче­ту филь­ма Кейт Шорт­ленд, пре­мье­ра ко­то­ро­го со­сто­я­лась на фе­сти­ва­ле «Сан­денс». Он скла­ды­ва­ет­ся вро­де бы из креп­ких ти­по­вых бло­ков пси­хо­па­то­ло­ги­че­ско­го трил­ле­ра, но их тут же рас­ка­чи­ва­ет зыб­кий транс чув­ствен­ной съ­ем­ки и ритм «По­след­не­го тан­го в Па­ри­же». «Ес­ли бы мы мог­ли остать­ся так, не зная друг дру­га», – взды­ха­ет Эн­ди по­сле лю­бов­но­го ак­та, по­чти до­слов­но ци­ти­руя Мар­ло­на Бран­до, и Кл­эр со­гла­ша­ет­ся с ним. Что про­ис­хо­дит, ко­гда ты узна­ешь ко­го-то? При­мер­но то, что Кейт Шорт­ленд по­ка­зы­ва­ет в «Бер­лин­ском син­дро­ме».

По­ста­нов­щи­ца на­ме­ре­на столк­нуть нас в кош­мар уз­ни­цы, ожи­да­ю­щей мрач­ной раз­вяз­ки, в ли­хо­рад­ку пла­нов по­бе­га, но рас­слаб­лен­но от­вле­ка­ет­ся на тан­цу­ю­щие дви­же­ния паль­цев, круп­ные пла­ны мел­ких де­та­лей бы­та, увя­за­ет в их гип­но­ти­че­ских про­мель­ках. Тот сорт бро­со­вой кра­со­ты, что встре­ча­ет­ся в неза­ви­си­мом ки­но да у Сэ­ма Мен­де­са с Ан­дреа Ар­нольд, раз­мы­ва­ет чет­кий жан­ро­вый ре­гла­мент. Бла­го­род­ная об­шар­пан­ность ин­те­рье­ров, вспар­хи­ва­ю­щие из зер­кал и окон от­ра­же­ния, на­ко­нец, эле­гант­ные ра­пи­ды ока­зы­ва­ют­ся силь­нее зло­ве­щих об­сто­я­тельств. Ви­зу­аль­ные ре­ше­ния опе­ра­то­ра Джер­мей­на Мак­ми­кин­га и стре­ко­зи­ный мон­таж по­беж­да­ют ужас на­сла­жде­ни­ем. Эн­ди на­вер­ня­ка на­де­ял­ся на что-то по­хо­жее, ко­гда об­ду­мы­вал на­жив­ку для Кл­эр.

Зри­те­лю же, рас­счи­ты­вав­ше­му на креп­кий саспенс, при­дет­ся ми­рить­ся с тем, что Кейт Шорт­ленд так и не смог­ла ре­шить, о чем ее исто­рия – об от­верт­ке в ла­до­ни или о тос­ке в гла­зах и пла­ме­ни в чре­с­лах, о муж­чине, сде­лав­шем жен­щине пред­ло­же­ние, от ко­то­ро­го невозможно от­ка­зать­ся, или о тюрь­ме, то­по­ре и по­бе­ге, – и са­мо­му выбрать под­хо­дя­щий ва­ри­ант.

На­зва­ние филь­ма иро­ни­че­ски пе­ре­фра­зи­ру­ет «сток­гольм­ский син­дром» – со­сто­я­ние, ко­гда жерт­ва на­чи­на­ет ис­пы­ты­вать при­вя­зан­ность к му­чи­те­лю, узна­вая его. Бер­лин­ский син­дром воз­ни­ка­ет в про­ти­во­по­лож­ной и го­раз­до бо­лее рас­про­стра­нен­ной си­ту­а­ции, ко­гда лю­ди, узнав друг дру­га по­луч­ше, ис­пы­ты­ва­ют ужас­ное разо­ча­ро­ва­ние и на­чи­на­ют чув­ство­вать се­бя за­лож­ни­ка­ми. Эн­ди, что и го­во­рить, под­вел Кл­эр. Кейт Шорт­ленд все­го лишь ма­те­ри­а­ли­зу­ет во­круг сво­е­го пер­со­на­жа все­гда су­ще­ство­вав­шую сте­ну с цве­та­ми, га­зе­та­ми, со­ба­ка­ми и по­вод­ка­ми, ове­ществ­ля­ет, дра­ма­ти­зи­ру­ет и де­ла­ет вы­ра­зи­тель­нее вы­цвет­шие об­ра­зы се­мей­но­го пле­на, об­ра­тив­шись от ис­то­рии и идео­ло­гии гэд­э­эров­ских фа­са­дов к че­ло­ве­че­ским ин­те­рье­рам и за­пе­рев ка­ме­ру Кл­эр в тем­ной ком­на­те ка­ме­ры-об­ску­ры.-

/ KINOPOISK.RU

Вол­ков бо­ять­ся – в Бер­лин не ез­дить

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.