Про­бил ды­ру

Фе­сти­валь Immersion в Бер­лине по­ка­зал свой са­мый про­во­ка­ци­он­ный про­ект. Им ста­ла 12-ча­со­вая са­га Ве­гар­да Вин­ге и Иды Мюл­лер «На­ци­о­наль­ный театр Рай­ни­кен­дорф»

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Оль­га Гердт

Оста­лось два по­след­них пред­став­ле­ния про­ек­та, ко­то­рый стал глав­ным со­бы­ти­ем но­во­го бер­лин­ско­го фе­сти­ва­ля Immersion. В иде­а­ле смот­реть сле­до­ва­ло все де­сять, по­ка­зан­ных в те­че­ние июля, – шоу от­ли­ча­лись друг от дру­га, хо­тя за­ра­нее ни­кто не знал, чем имен­но. Как сло­жит­ся, как пой­дет и ка­кая сце­на по­сле­ду­ет за ка­кой, за­ви­сит толь­ко от «са­мих» – ре­жис­се­ра и пер­фор­ме­ра Ве­гар­да Вин­ге и ху­дож­ни­цы Иды Мюл­лер, ор­га­ни­за­то­ров про­ек­та, ко­то­ро­му и на­зва­ния не на­шлось. Так и зна­чит­ся в афи­ше: «Вин­ге/мюл­лер. На­ци­о­наль­ный театр Рай­ни­кен­дорф» – что, в об­щем-то, ни­ко­го не сму­ща­ет: ни­ка­кое на­зва­ние со­от­вет­ству­ет ни­ка­ко­му со­дер­жа­нию и не оправ­ды­ва­ет ни­ка­ких ожи­да­ний. Как и не об­ма­ны­ва­ет.

Тут все по-чест­но­му. 12 ча­сов от­ве­де­ны на пер­фор­манс не по­то­му, что столь­ко нуж­но, а по­то­му, что ни­ко­гда не из­вест­но, сколь­ко вре­ме­ни во­об­ще по­на­до­бит­ся. На­при­мер, что­бы на­чать шоу. Про­сто так ведь не нач­нешь, ес­ли нет да­же пье­сы, а толь­ко обра­зы, те­мы и ре­пли­ки из мно­гих и раз­ных, в ос­нов­ном Иб­се­на и Шекс­пи­ра? На пре­мье­ре боль­ше ста зри­те­лей при­мер­но час ту­со­ва­лись в по­ме­ще­нии с ин­стал­ли­ро­ван­ной там Kotmaschine – устрой­ством по про­из­вод­ству (пе­ре­ве­дем мяг­ко) дерь­ма (те­ат­раль­но­го, ра­зу­ме­ет­ся) и мно­же­ством две­рей с таб­лич­ка­ми вро­де «Дра­ма­тур­ги­че­ский ла­би­ринт». Ко­то­рые, как вы­яс­ни­лось, во­все не яв­ля­лись вхо­дом в зал, ку­да зри­те­ли по­па­ли как буд­то неча­ян­но – по­сле то­го как где-то вы­со­ко над их го­ло­ва­ми огром­ный нор­веж­ский че­ло­ве­чи­ще Ве­гард Вин­ге про­бил ды­ру в стене и при­гла­сил всех под­нять­ся по бо­ко­вой лест­ни­це.

Ме­сто в за­ле, на­до за­ме­тить, отыс­кать то­же не так лег­ко. Каж­до­му оно вы­па­да­ет слу­чай­но: на­до вы­нуть из на­по­ми­на­ю­щей бе­то­но­ме­шал­ку ем­ко­сти ша­рик для пинг­пон­га с циф­рой. Что крес­ло с та­ким но­ме­ром есть в за­ле – не факт. Как и то, что вы плюх­ну­лись на свое ме­сто, из­не­мо­гая от уста­ло­сти по­сле ча­со­вой сто­я­чей раз­мин­ки, не озна­ча­ет, что пред­став­ле­ние на­ча­лось. На пре­мье­ре за­на­вес от­крыл­ся толь­ко че­рез три ча­са. До это­го на него транс­ли­ро­ва­лись порт­ре­ты фут­боль­ных ку­ми­ров из окру­жа­ю­щих зри­тель­ный зал по­ме­ще­ний и про­чие ви­део­сю­же­ты от­ту­да же. Да с бо­ко­вых сцен – сле­ва, спра­ва, за спи­ной, за го­ло­ва­ми зри­те­лей, со всех этих до­пол­ни­тель­ных за­стек­лен­ных и от­кры­тых вит­рин, ящич­ков и ко­ро­бо­чек пя­ли­лись ору­щие, пи­ща­щие, по­ю­щие, пля­шу­щие и– о да – пи­са­ю­щие, ка­ка­ю­щие (т. е. со­вер­ша­ю­щие все то, что оскор­би­ло бы до­сто­ин­ство рос­сий­ско­го зри­те­ля, но что немец­ко­му во­все «не смерть») – фри­ки с тря­пич­ны­ми те­ла­ми и ку­коль­ны­ми го­ло­ва­ми. По­чти все – ре­пли­ки пер­со­на­жей Иб­се­на, те­ат­раль­но­го Бо­га-от­ца, с ко­то­рым Вин­ге в по­сто­ян­ном, ис­пол­нен­ном пу­бер­тат­но­го бун­тар­ства диа­ло­ге. Как и с те­ат­раль­ной ма­ши­не­ри­ей, ко­то­рую он, за­став­ля­ю­щий зри­те­лей за­слу­жить се­бе бук­валь­но все – и ме­сто в за­ле, и зре­ли­ще на сцене, – пред­став­ля­ет как по­дав­ля­ю­щую и бес­смыс­лен­ную.

По­это­му ко­гда че­рез три ча­са (по­вто­рим­ся) от­кры­ва­ет­ся за­на­вес – там толь­ко су­саль­ный бо­жень­ка, го­ня­ю­щий по сцене кар­тон­ные об­ла­ка ту­да-сю­да с ве­ли­чай­шим па­фо­сом. На этот те­ат­раль­ный гон из пу­сто­го в по­рож­нее Вин­ге и об­ру­ши­ва­ет­ся во всех жан­рах – от низ­ко­го до вы­со­ко­го. И ко­гда глу­шит зри­те­лей опер­ны­ми ари­я­ми («Пуч­чи­ни про­тив Вер­ди, и так 24 ча­са», – гро­зит­ся он). И ко­гда, спу­стив шта­ны, мо­чит­ся пря­мо пе­ред пуб­ли­кой.

Это еще цве­точ­ки. Без­дей­ству­ю­щая Kotmaschine в фойе – от­сыл к че­ты­рех­лет­ней дав­но­сти про­ек­ту Вин­ге по Иб­се­ну, в хо­де ко­то­ро­го он пу­лял в зри­те­лей све­же­про­из­ве­ден­ны­ми фе­ка­ли­я­ми. За что по­лу­чил стро­гий вы­го­вор от ин­тен­дан­та «Фолькс­бюне» Фран­ка Кастор­фа, ко­то­ро­му по­обе­щал боль­ше так не де­лать. Те­перь «па­па» Касторф боль­ше не в «Фолькс­бюне». А са­мое ра­ди­каль­ное след­ствие его по­чти 25-лет­не­го те­ат­раль­но­го вла­ды­че­ства – то, что ху­ли­ган Ве­гард Вин­ге сам уже Бог-отец но­вой анар­хист­ской ге­не­ра­ции: Эр­сад Мондтаг, Сю­занне Кен­не­ди и дру­гие вы­шли уже из его, Вин­ге, ши­не­ли.-

/ NATIONAL THEATER REINICKENDORF

Что бу­дет в сле­ду­ю­щем шоу «Вин­ге/мюл­лер» – ни­ко­гда за­ра­нее не из­вест­но

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.