Яв­ле­ние Ку­рент­зи­са

Два пре­вос­ход­но про­ве­ден­ных кон­цер­та Те­одо­ра Ку­рент­зи­са на фе­сти­ва­ле в Зальц­бур­ге объ­еди­ни­ла те­ма смер­ти

Vedomosti - - КУЛЬТУРА - Гю­ля­ра Са­дых-за­де

Яв­ле­ние Те­одо­ра Ку­рент­зи­са прак­ти­че­ски на от­кры­тии са­мо­го ста­тус­но­го му­зы­каль­но­го фе­сти­ва­ля в ми­ре срав­ни­мо с яв­ле­ни­ем но­во­го про­ро­ка изум­лен­ной со­мне­ва­ю­щей­ся пастве. Насто­ро­жен­ное ожи­да­ние, сгу­стив­ше­е­ся в пе­щер­ном за­ле Фель­зе­нрайт­шу­ле (Шко­ла вер­хо­вой ез­ды), пе­ред на­ча­лом кон­цер­та ощу­ща­лось как незримое, но силь­ное дав­ле­ние. Все бы­ло в тот ве­чер необыч­но для зальц­бург­ской пуб­ли­ки: и ди­ко­вин­ный ор­кестр, и хор в глу­хих чер­ных ря­сах, при­е­хав­ших из ураль­ско­го го­ро­да с непро­из­но­си­мым на­зва­ни­ем Perm. И ди­ри­жер, вы­гля­дев­ший как рок­звез­да, – весь в чер­ном, в уз­ких шта­нах, с асим­мет­рич­ной стриж­кой и крас­ны­ми пу­ши­сты­ми шнур­ка­ми в бо­тин­ках – един­ствен­ным яр­ким пят­ном на сцене.

Ку­рент­зис вы­шел стре­ми­тель­но, по­сле на­ро­чи­той па­у­зы: на­гне­тал на­пря­же­ние. И сде­лал все воз­мож­ное, что­бы взо­рвать чин­ную ака­де­мич­ность кон­церт­но­го ри­ту­а­ла. Вме­сто него пред­ло­жил свой, кар­тин­но-те­ат­раль­ный, в ко­то­ром бы­ла про­ду­ма­на каж­дая де­таль и, ра­зу­ме­ет­ся, каж­дый жест. Гре­че­ский ди­ри­жер из Пер­ми вы­брал для де­бю­та на фе­сти­ва­ле в го­ро­де Мо­цар­та его opus magnum – Рек­ви­ем. И пе­ре­вер­нул об­ще­при­ня­тые пред­став­ле­ния о том, как эта му­зы­ка долж­на зву­чать и в ка­ких тем­пах ид­ти.

Ис­пол­ня­е­мый на ис­то­ри­че­ских ин­стру­мен­тах Рек­ви­ем Мо­цар­та зву­чит ку­да су­ше, стро­же и ком­пакт­нее, неже­ли на ин­стру­мен­тах ро­ман­ти­че­ско­го ор­кест­ра. Гра­фи­ка пре­вы­ше объ­е­ма; по­ли­фо­ния пре­вы­ше гар­мо­нии; ти­хая неж­ность пре­вы­ше гро­мо­глас­но­го фор­тис­си­мо. Дви­же­ние ор­кест­ро­вых го­ло­сов чи­та­лось яс­но и ре­льеф­но; мас­сив­ность зву­ча­ния усту­пи­ла ме­сто гиб­ко­сти. Со­сре­до­то­чен­ность са­краль­но­го свой­ства пре­вра­ща­ла акт му­зи­ци­ро­ва­ния в слу­же­ние. И глав­ным ак­то­ром это­го слу­же­ния стал да­же не ор­кестр, но хор Music Aeterna – уни­каль­ный по сво­им во­каль­ным и темб­ро­вым ха­рак­те­ри­сти­кам кол­лек­тив, несколь­ко лет кря­ду вы­дви­га­е­мый на Grammy. Се­год­ня хор зву­чит на­столь­ко пер­фект­но и вы­ра­зи­тель­но, что по си­ле воз­дей­ствия и ма­стер­ско­му вла­де­нию сти­ля­ми со­став­ля­ет ре­аль­ную кон­ку­рен­цию зна­ме­ни­то­му Мон­тевер­ди-хо­ру, с ко­то­рым Гар­ди­нер в бли­жай­шие дни пред­ста­вит на фе­сти­ва­ле опер­ную три­ло­гию Мон­тевер­ди.

На­ча­ли ед­ва слыш­но; с первых же так­тов Kyrie, спе­тых про­ник­но­вен­но, крот­ко, но с неве­ро­ят­ной си­лой, зал за­та­ил ды­ха­ние. Зальц­бург­ская пуб­ли­ка зна­ет толк в та­ких ве­щах и по­ни­ма­ет цен­ность ис­крен­но­сти, све­же­сти слы­ша­ния и уме­ния от­кры­вать в зна­ко­мом со­чи­не­нии но­вые пла­сты смыс­лов. Зал был за­во­е­ван прак­ти­че­ски мо­мен­таль­но. Все даль­ней­шее лишь упро­чи­ло пер­вое впе­чат­ле­ние.

Несколь­ко так­тов ме­ло­дии Lacrimosa – по­след­нее, что успел на­пи­сать соб­ствен­ной ру­кой уми­ра­ю­щий Мо­царт, – по за­мыс­лу ди­ри­же­ра обо­зна­чи­ли гра­ни­цу меж­ду ори­ги­наль­ным ав­тор­ским тек­стом Мо­цар­та и по­след­ни­ми ча­стя­ми тра­ур­ной мес­сы, на­пи­сан­ны­ми уже уче­ни­ком Мо­цар­та Зюсмай­е­ром. От­лич­ный квар­тет со­ли­стов, сре­ди ко­то­рых от­ме­тим свет­лое со­пра­но Ан­ны Про­хаз­ки и гу­стой мас­ля­ни­стый бас Та­ре­ка Наз­ми, зву­чал по­чти скром­но, то и де­ло от­сту­пая в ор­кест­ро­вую тень. В пред­ло­жен­ной кон­цеп­ции слу­же­ния, ко­гда лич­ност­ное усту­па­ет все­об­ще­му, это бы­ло пра­виль­но и хо­ро­шо.

На ноч­ном кон­цер­те в Кол­ле­ги­ен­кир­хе те­ма смер­ти – точ­нее, че­ло­ве­че­ско­го и ху­дож­ни­че­ско­го во­про­ша­ния о том, что есть смерть и бес­смер­тие, – бы­ла про­дол­же­на Пят­на­дца­тым квар­те­том Шо­ста­ко­ви­ча в точ­ном и стро­гом ис­пол­не­нии Ха­ген-квар­те­та и «Кон­цер­том для хо­ра на сти­хи Гре­го­ра На­ре­ка­ци» Шнит­ке. Шо­ста­ко­вич пи­сал квар­тет, бу­дучи очень боль­ным. Шесть мед­лен­ных ти­хих ча­стей, вы­дер­жан­ных в тем­пе ада­жио, – внут­рен­ний мо­но­лог че­ло­ве­ка, по­про­щав­ше­го­ся с брен­ным ми­ром. Шо­ста­ко­вич осто­рож­но, мяг­ко до­тра­ги­ва­ет­ся до неви­ди­мой мем­бра­ны, от­де­ля­ю­щей про­яв­лен­ный мир и то, что скры­то по ту сто­ро­ну жиз­ни. Слов­но про­дав­ли­ва­ет эту мем­бра­ну, про­бу­ет, ис­сле­ду­ет – на­сколь­ко да­ле­ко мож­но заглянуть ту­да, в чер­но­ту, оста­ва­ясь по эту сто­ро­ну гра­ни­цы.

Кон­церт для хо­ра Шнит­ке – со­чи­не­ние го­раз­до бо­лее сим­фо­нич­ное по пись­му и бо­лее брос­кое по эмо­ци­о­наль­но­му спек­тру – тем не ме­нее ло­гич­но про­дол­жи­ло те­му смер­ти, до­пол­нив ее фи­ло­соф­ски­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми На­ре­ка­ци. И тут так­же не обо­шлось без те­ат­раль­но­сти. В фи­на­ле на по­след­нем для­щем­ся «Амен» хор со­шел с по­ди­у­ма и, оги­бая зал с двух сто­рон, на­пра­вил­ся к вы­хо­ду. Ро­ко­чу­щие ба­сы еще сто­я­ли на сцене, а со­пра­но уже вы­хо­ди­ли на пло­щадь. Ха­рак­те­ри­сти­ки хо­ро­во­го зву­ча­ния в дви­же­нии ме­ня­лись еже­се­кунд­но; имен­но на та­ких со­нор­ных эф­фек­тах дви­жу­ще­го­ся зву­ка ос­но­ва­но ви­зан­тий­ское цер­ков­ное пе­ние, при­е­мы ко­то­ро­го за­им­ство­вал Шток­ха­у­зен, вы­стра­и­вая про­стран­ствен­ные зву­ко­вые струк­ту­ры. Хор, не пе­ре­ста­вая тя­нуть «Амен», обо­шел во­круг со­бо­ра в им­про­ви­зи­ро­ван­ном крест­ном хо­де на ра­дость при­позд­нив­шим­ся про­хо­жим и вновь вер­нул­ся на сце­ну.-

/ ANDREAS KOLARIK / SF

Ку­рент­зис на­ру­шил зальц­бург­скую ака­де­мич­ность

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.