Кто сдал Рос­сию Ле­ни­ну

Vedomosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Кон­стан­тин Гай­во­рон­ский

... По­че­му мо­ло­дая рес­пуб­ли­ка в 1917 г. сна­ча­ла по­лю­би­ла, а по­том воз­не­на­ви­де­ла Алек­сандра Ке­рен­ско­го

На ме­ня, при­е­хав­ше­го из про­вин­ции, силь­ней­шее впе­чат­ле­ние про­из­во­дит вы­ступ­ле­ние Ке­рен­ско­го», – пи­сал в днев­ни­ке в сен­тяб­ре 1917-го Ми­ха­ил При­швин. Ко­гда он по­пы­тал­ся по­де­лить­ся этим ощу­ще­ни­ем, окру­жа­ю­щие смот­ре­ли на него с недо­уме­ни­ем, толь­ко что не кру­тя паль­цем у вис­ка. По­зер, фат, шут – вот как вос­при­ни­мал­ся Алек­сандр Ке­рен­ский в сен­тяб­ре.

«И мной одо­ле­ва­ет то же стран­ное со­сто­я­ние: это не жизнь, это сло­ва в те­ат­ре, хо­ро­шие сло­ва, ко­то­рые оста­нут­ся сло­ва­ми те­ат­ра», – по­пра­вил­ся При­швин че­рез несколь­ко дней. И то­же на­вер­ня­ка за­да­вал­ся во­про­сом: как во­об­ще та­кой че­ло­век ока­зал­ся во гла­ве Рос­сии? Па­мять че­ло­ве­че­ская ко­рот­ка – на­пом­ним.

Лю­бое дол­го­ждан­ное со­бы­тие все­гда раз­ра­жа­ет­ся вне­зап­но, и Февраль­ская ре­во­лю­ция не ис­клю­че­ние. То­гда рас­те­ря­лась не толь­ко власть, но и оп­по­зи­ция. По­на­ча­лу не ве­ри­ли, что пет­ро­град­ский бунт дей­стви­тель­но сти­хи­ен, жда­ли, что некие «ор­га­ни­за­то­ры» объ­явят­ся и вос­ста­но­вят по­ря­док. Вме­сто «ор­га­ни­за­то­ров» в зда­ние Го­с­ду­мы яви­лась вос­став­шая тол­па.

«Да, под при­кры­ти­ем шты­ков вла­сти мы крас­но­ре­чи­во угро­жа­ли ей, нас же охра­няв­шей. Но го­во­рить со шты­ка­ми ли­цом к ли­цу <...> Да еще с взбун­то­вав­ши­ми­ся шты­ка­ми <...> Бес­по­мощ­ные, мы да­же не зна­ли, как к это­му при­сту­пить», – пи­сал в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях Ва­си­лий Шуль­гин, ко­то­рый сам пра­пор­щи­ком в 1914 г. хо­дил в ата­ку на Пе­ре­мышль. Но ко­гда 27 фев­ра­ля к де­пу­та­там с моль­бой о по­мо­щи вбе­жал на­чаль­ник ка­ра­у­ла, кто же ки­нул­ся на­встре­чу шты­кам? Не фрон­то­вик Шуль­гин, не бле­стя­щий Па­вел Ми­лю­ков, не гро­мо­по­доб­ный Ми­ха­ил Род­зян­ко – Ке­рен­ский.

Гла­ва ед­ва ли не са­мой ма­лень­кой фрак­ции – «тру­до­ви­ков», ни­ко­гда не слыв­ший по­пу­ляр­ным дум­ским ора­то­ром из-за чрез­мер­ной аф­фек­та­ции (след­ствие ад­во­кат­ской прак­ти­ки и юно­ше­ско­го увле­че­ния те­ат­ром), он до ре­во­лю­ции не чис­лил­ся в по­тен­ци­аль­ных «пер­вых ли­цах». А тут сра­зу стал неза­ме­ним.

Во-пер­вых, он не бо­ял­ся масс. Там, где те­ря­лись за­пис­ные дум­ские со­ло­вьи, Ке­рен­ский мо­мен­таль­но овла­де­вал тол­пой, не столь­ко убеж­дая ло­ги­кой, сколь­ко за­ра­жая эмо­ци­я­ми.

Во-вто­рых, ока­зав­шись вско­ре зам­пре­дом ис­пол­ко­ма Пет­ро­град­ско­го со­ве­та от эсе­ров и од­но­вре­мен­но ми­ни­стром юс­ти­ции, Ке­рен­ский стал глав­ным свя­зу­ю­щим зве­ном меж­ду со­ци­а­ли­ста­ми в со­ве­тах и «цен­зо­вы­ми эле­мен­та­ми» Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства. Двое­вла­стие пре­вра­ти­ло по­ли­ти­ку в бо­ло­то – не на что бы­ло опе­реть­ся. Как об­раз­но за­ме­тил тот же Шуль­гин, толь­ко Ке­рен­ский, пры­гая с коч­ки на коч­ку, и мог как-то пе­ре­дви­гать­ся по этой тря­сине. В мае он – во­ен­ный ми­нистр, в июле – пре­мьер, в ав­гу­сте Бо­рис Са­вин­ков бу­дет убеж­дать Лав­ра Кор­ни­ло­ва, что ни­ка­кое пра­ви­тель­ство в Рос­сии без Ке­рен­ско­го невоз­мож­но.

ЕМУ БЫ ТЕ­ЛЕ­ВИ­ЗОР

Вес­ной 1917-го Ке­рен­ский иг­рал на по­ле­ве­ние ре­во­лю­ции. Тут вы­бор был небо­гат: или воз­гла­вить про­рвав­ший шлю­зы 300-лет­ней мо­нар­хии по­ток, или быть им сме­тен­ным.

Но при всей ре­во­лю­ци­он­ной эй­фо­рии Ке­рен­ский чет­ко обо­зна­чил крас­ные ли­нии. Ко­гда в июне на I съез­де Со­ве­тов Ле­нин кри­чал: «Опуб­ли­куй­те при­бы­ли гос­под ка­пи­та­ли­стов, аре­стуй­те 50 или 100 круп­ней­ших мил­ли­о­не­ров <...> Без это­го все фра­зы о ми­ре без ан­нек­сий и кон­три­бу­ций – пу­стей­шие сло­ва», не кто иной, как Ке­рен­ский, оса­дил его: «Что же мы, со­ци­а­ли­сты или дер­жи­мор­ды?» В чем же смысл ре­во­лю­ции, ес­ли она вос­про­из­во­дит худ­шие чер­ты са­мо­дер­жа­вия?

Май – июнь 1917 г. – пик по­пу­ляр­но­сти Ке­рен­ско­го, его на­зы­ва­ли «мес­си­ей ре­во­лю­ции». Эту по­пу­ляр­ность он по­пы­тал­ся кон­вер­ти­ро­вать в во­ен­ный успех, разъ­ез­жая по фрон­там и за­жи­га­тель­ны­ми ре­ча­ми тол­кая ар­мию в на­ступ­ле­ние.

В 1960-е люди, пом­нив­шие вы­ступ­ле­ния Ке­рен­ско­го на ми­тин­гах, на­зва­ли его «пер­вым те­ле­ви­зи­он­ным по­ли­ти­ком до­те­ле­ви­зи­он­ной эры». Эф­фект их был оше­лом­ля­ю­щим, и, ес­ли бы в ата­ку нуж­но бы­ло ид­ти че­рез час, лю­бой полк ки­нул­ся бы на немец­кую про­во­ло­ку с го­лы­ми ру­ка­ми. Но он за­ра­жал слу­ша­те­лей не же­лез­ной ло­ги­кой, а эмо­ци­о­наль­ным уда­ром – в этом и бы­ла его сла­бость. Че­рез сут­ки ми­раж рас­се­и­вал­ся. А Вла­ди­мир Зво­ры­кин еще не изоб­рел те­ле­ви­зо­ра.

Но про­вал на­ступ­ле­ния имел и по­ло­жи­тель­ные сто­ро­ны: в июле он спро­во­ци­ро­вал преж­де­вре­мен­ный мя­теж – и раз­гром! – боль­ше­ви­ков в Пет­ро­гра­де. 12 июля Ке­рен­ский лич­но про­да­вил вос­ста­нов­ле­ние смерт­ной каз­ни на фрон­те. И хо­тя на прак­ти­ке по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство ге­не­ра­лов про­сто бо­я­лись утвер­ждать при­го­во­ры, ка­за­лось, что стра­на на­чи­на­ет при­хо­дить в се­бя по­сле ве­сен­не­го ре­во­лю­ци­он­но­го уга­ра. По край­ней ме­ре, по­явил­ся шанс до­тя­нуть до Учре­ди­тель­но­го со­бра­ния, на­ме­чен­но­го на ноябрь.

Жгу­че нена­ви­дев­ший Ке­рен­ско­го ге­не­рал Ни­ко­лай За­рин в сен­тябрь­ской днев­ни­ко­вой за­пи­си при­знал: «Дей­стви­тель­но, все уже на­ла­жи­ва­лось в ар­мии, дис­ци­пли­на на­стра­и­ва­лась и вза­им­ное до­ве­рие, а глу­пое вы­ступ­ле­ние Кор­ни­ло­ва все пе­ре­вер­ну­ло...»

Да, Ке­рен­ский ока­зал­ся сла­бым по­ли­ти­ком на фоне Ле­ни­на. Про­бле­ма в том, что у его кри­ти­ков по­лу­чи­лось не луч­ше: пе­ре­иг­рать Ильи­ча не су­ме­ли ни эсе­ры, ни бе­лые

АВГУСТОВСКИЙ ПУТЧ

Августовский мя­теж Кор­ни­ло­ва при­ня­то счи­тать ед­ва ли не глав­ным по­во­рот­ным пунк­том в ис­то­рии 1917 г. Во-пер­вых, он вер­нул на по­ли­ти­че­скую сце­ну боль­ше­ви­ков. Во-вто­рых, его крах озна­чал неуда­чу по­след­ней по­пыт­ки вос­ста­нов­ле­ния по­ряд­ка в стране. Ес­ли с пер­вым утвер­жде­ни­ем труд­но не со­гла­сить­ся, то вто­рое от­нюдь не бес­спор­но.

По­ве­рить в него ме­ша­ет по­до­зри­тель­ное сход­ство вы­ступ­ле­ния Кор­ни­ло­ва с дру­гим ав­гу­стов­ским пут­чем – 1991 г. Те же симп­то­мы: неуве­рен­ность войск, ве­до­мых в сто­ли­цу, ко­ле­ба­ния непо­сред­ствен­ных ис­пол­ни­те­лей. «Кор­ни­лов за­ду­мал та­кое ве­ли­кое де­ло, а сам остал­ся в Мо­ги­ле­ве, во двор­це, окру­жен­ный турк­ме­на­ми и удар­ни­ка­ми, как буд­то и сам не ве­ря­щий в успех» – в этом ме­му­ар­ном опи­са­нии ге­не­ра­ла Крас­но­ва не хва­та­ет раз­ве что по-яна­ев­ски дро­жа­щих рук.

На пер­вый взгляд для по­бе­ды Кор­ни­ло­ву па­ра-

док­саль­но недо­ста­ло лишь той са­мой те­ат­раль­но­сти Ке­рен­ско­го: лич­но воз­гла­вить, во­оду­ше­вить, по­ве­сти на штурм Пет­ро­гра­да. Но при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии – а ко­го Кор­ни­лов смог бы воз­гла­вить? Вот он устро­ил в Мо­ги­ле­ве па­рад «вер­ней­ших из вер­ных» – Кор­ни­лов­ско­го пол­ка, Геор­ги­ев­ско­го ба­та­льо­на, двух эс­кад­ро­нов те­кин­цев из лич­ной охра­ны. «Мне при­дет­ся взять власть в свои ру­ки. Бу­де­те ли вы го­то­вы?» Лишь с тре­тье­го ра­за за­зву­ча­ло нестрой­ное «го­то­вы», впе­чат­ле­ние, по сло­вам оче­вид­ца, «по­лу­чи­лось жид­кое». Ему, как и Ке­рен­ско­му, го­то­вы бы­ли ап­ло­ди­ро­вать на го­су­дар­ствен­ном со­ве­ща­нии, но ид­ти на смерть за ним же­ла­ю­щих не на­шлось. И в 1918 г. их ока­жет­ся горст­ка – 4000 «пер­во­по­ход­ни­ков» на всю Рос­сию.

А на дру­гой сто­роне ре­ши­мо­сти бы­ло хоть от­бав­ляй, при­чем неза­ви­си­мо от по­зи­ции Ке­рен­ско­го. Цен­тро­балт при­нял ре­зо­лю­цию: в слу­чае вступ­ле­ния кор­ни­лов­ских войск в Пет­ро­град от­крыть по го­ро­ду огонь глав­ным ка­либ­ром фло­та (хо­ду из Крон­штад­та бы­ло мень­ше двух ча­сов). За­явив­шие о сво­ем несо­гла­сии с при­ка­зом офи­це­ры лин­ко­ра «Пет­ро­пав­ловск» бы­ли рас­стре­ля­ны. На тре­бо­ва­ние Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства вы­дать ви­нов­ных в са­мо­су­де ни­кто и вни­ма­ния не об­ра­тил.

Сам Ке­рен­ский до кон­ца сво­их дней был уве­рен, что, не по­да­ви он Кор­ни­лов­ский мя­теж, граж­дан­ская вой­на в Рос­сии на­ча­лась бы уже в ав­гу­сте 1917 г. При из­ряд­ной до­ле са­мо­оправ­да­ния тут есть ра­ци­о­наль­ное зер­но: то­гда в от­ли­чие от ав­гу­ста 1991 г. пут­чи­стам про­ти­во­сто­я­ла от­нюдь не тол­па без­оруж­ных граж­дан.

Впро­чем, Ке­рен­ский же и до­во­ору­жил сво­их бу­ду­щих про­тив­ни­ков, рас­крыв ар­се­на­лы пе­ред ра­бо­чей Крас­ной гвар­ди­ей, зная, что имен­но сре­ди ра­бо­чих боль­ше­ви­ки поль­зо­ва­лись наи­боль­шим вли­я­ни­ем. За ме­сяц до это­го он се­то­вал: «Я бо­рюсь с боль­ше­ви­ка­ми ле­вы­ми и боль­ше­ви­ка­ми пра­вы­ми, а от ме­ня тре­бу­ют, что­бы я опи­рал­ся на тех или дру­гих». Ав­густ за­ста­вил Ке­рен­ско­го де­лать вы­бор, он его сде­лал – и про­иг­рал. Но сыг­ра­ла бы став­ка на Кор­ни­ло­ва?

ОБЪ­ЕКТ ВСЕОБЩЕЙ НЕНАВИСТИ

По­дав­ле­ние мя­те­жа на ми­ну­ту ожи­ви­ло по­пу­ляр­ность пре­мье­ра, но за­тем она ста­ла па­дать по ча­сам по ме­ре уга­са­ния на­дежд на «чу­до пре­об­ра­же­ния» Рос­сии. По­сле пут­ча пу­ти «цен­зо­вых эле­мен­тов» и ре­во­лю­ци­он­ной де­мо­кра­тии разо­шлись на­столь­ко, что разо­рва­ли свя­зу­ю­щее зве­но. Вот тут-то вы­яс­ни­лось, что в но­вом по­ли­ти­че­ском рас­кла­де Ке­рен­ский не пред­став­ля­ет ни­ко­го, кро­ме се­бя. Он был хо­рош имен­но как ком­про­мисс­ная фи­гу­ра меж­ду пра­вы­ми и ле­вы­ми, но вре­мя ком­про­мис­сов про­шло. И хо­тя те­перь он вы­сту­пал и ло­гич­нее, и убе­ди­тель­нее, его уже не слу­ша­ли. Слу­ша­ли Льва Троц­ко­го, из­бран­но­го в сен­тяб­ре пред­се­да­те­лем Пет­ро­со­ве­та, да как слу­ша­ли! «Ка­за­лось, тол­па за­по­ет сей­час без вся­ко­го сго­во­ра и ука­за­ния ка­кой-ни­будь ре­ли­ги­оз­ный гимн», – вспо­ми­нал оче­ви­дец.

Имен­но Пет­ро­со­вет, в ко­то­ром в сен­тяб­ре 1917 г. боль­ше­ви­ки по­лу­чи­ли боль­шин­ство, сфор­ми­ро­вал ле­галь­ную мно­го­пар­тий­ную струк­ту­ру – Во­ен­но-ре­во­лю­ци­он­ный ко­ми­тет (ВРК). И ко­гда го­во­рят: «боль­ше­ви­ки взя­ли власть», то за­бы­ва­ют до­ба­вить: при мол­ча­ли­вом, но пол­ном одоб­ре­нии осталь­ных со­ци­а­ли­сти­че­ских пар­тий. Ведь пред­ло­же­ние о со­зда­нии ВРК вно­си­ли мень­ше­ви­ки, а в его бю­ро на двух боль­ше­ви­ков бы­ло два ле­вых эсе­ра.

По­том бу­дут се­то­вать: Ке­рен­ско­му на­до бы­ло пе­ре­хва­ты­вать ини­ци­а­ти­ву у Ле­ни­на яр­ким же­стом. На­при­мер, объ­явить о вы­хо­де Рос­сии из вой­ны. Как буд­то Пер­вая ми­ро­вая – это по­кер­ная пар­тия, из-за сто­ла с ко­то­рой мож­но про­сто встать и вый­ти. Ведь Ле­ни­ну «на вы­хо­де» при­шлось от­дать нем­цам 18 гу­бер­ний, а по­том ждать, вы­дер­жат ли со­юз­ни­ки на За­пад­ном фрон­те. Си­ла Ильи­ча бы­ла имен­но в от­но­ше­нии к стране как к рас­ход­но­му ма­те­ри­а­лу, став­ке в боль­шой азарт­ной иг­ре. Ке­рен­ский, как и осталь­ные по­ли­ти­ки 1917 г., ока­зал­ся слиш­ком си­сте­мен.

Он еще пы­тал­ся бо­роть­ся. Но 30 ок­тяб­ря на за­се­да­нии Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства во­ен­ный ми­нистр раз­вел ру­ка­ми: что­бы по­бе­дить боль­ше­ви­ков, нуж­но разо­гнать Со­ве­ты, а для это­го нет вер­ных ча­стей. Ко­ман­ду­ю­щий Пет­ро­град­ским окру­гом от­ка­зал­ся аре­сто­вы­вать чле­нов ВРК, штаб Се­вер­но­го фрон­та – вы­слать на­деж­ный от­ряд в сто­ли­цу. От­ве­ча­ли: толь­ко ес­ли по­про­сит не пра­ви­тель­ство, а ВЦИК (выс­ший ор­ган съез­да Со­ве­тов). Со­врав, что бу­ма­га у него в кар­мане, Ке­рен­ский вы­ехал на­встре­чу, рас­счи­ты­вал на свое уме­ние за­жечь фрон­то­ви­ков. Не си­деть же в Зим­нем в ожи­да­нии аре­ста, как Кор­ни­лов в Мо­ги­ле­ве. Вы­шло, впро­чем, немно­гим луч­ше. Свою пар­тию Ке­рен­ский про­иг­рал за несколь­ко хо­дов до это­го. Взя­тие Зим­не­го двор­ца 7 ноября ста­ло лишь фор­маль­ным ма­том.

Ве­че­ром то­го дня ка­за­чья сот­ня дон­цов, охра­няв­шая Зим­ний, ста­ла со­би­рать­ся. «Ко­гда мы сю­да шли, нам ска­зок на­го­во­ри­ли, что здесь чуть не весь го­род с об­ра­за­ми да все во­ен­ные учи­ли­ща и ар­тил­ле­рия, а на де­ле-то ока­за­лось – жи­ды да ба­бы, да и пра­ви­тель­ство то­же на­по­ло­ви­ну из жи­дов. А рус­ский-то на­род там с Ле­ни­ным остал­ся», – вспо­ми­нал по­том участ­ник обо­ро­ны Зим­не­го Алек­сандр Си­не­губ. Пол­го­да не прой­дет, как эти же ка­за­ки вос­ста­нут про­тив Ле­ни­на. Но в но­яб­ре 1917 г. ка­за­лось, что ху­же Ке­рен­ско­го уже быть не мо­жет.

Да, Ке­рен­ский ока­зал­ся сла­бым по­ли­ти­ком на фоне Ле­ни­на. Про­бле­ма в том, что у его кри­ти­ков по­лу­чи­лось не луч­ше: пе­ре­иг­рать Ильи­ча не су­ме­ли ни эсе­ры – пер­вая пар­тия то­гдаш­ней Рос­сии, ни бе­лые. Ке­рен­ский ока­зал­ся удоб­ным пер­со­на­жем, что­бы воз­ло­жить на него еди­но­лич­ную от­вет­ствен­ность за все ка­та­стро­фы 1917 г. Но, как ска­зал Дан­те, «са­мые рас­ка­лен­ные ме­ста в аду при­над­ле­жат тем, кто во вре­ме­на ве­ли­ких мо­раль­ных по­тря­се­ний со­хра­нял ней­тра­ли­тет». В но­яб­ре 1917 г. та­ких лю­дей ока­за­лось кри­ти­че­ски мно­го – по край­ней ме­ре, Ке­рен­ский не был од­ним из них.-

Ора­тор­ский та­лант Ке­рен­ско­го, не бо­яв­ше­го­ся масс, впе­чат­лял со­вре­мен­ни­ков

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.