Ред­кая вещь про­фес­сия

На пре­мье­ре «Се­виль­ско­го ци­рюль­ни­ка» в Боль­шом те­ат­ре про­изо­шло чу­до – ре­жис­сер из дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра не про­ва­лил по­ста­нов­ку. Спек­такль «Ма­дам Бат­тер­фляй» в «Но­вой опе­ре» вы­ру­чи­ла му­зы­ка

Vedomosti - - СТИЛЬ ЖИЗНИ - Петр Поспе­лов Для Ве­до­мо­стей ПРЕ­МЬЕР­НЫЙ ЦИКЛ СПЕК­ТАК­ЛЕЙ «СЕ­ВИЛЬ­СКО­ГО ЦИ­РЮЛЬ­НИ­КА» НА НО­ВОЙ СЦЕНЕ БОЛЬ­ШО­ГО ТЕ­АТ­РА ЗА­КАН­ЧИ­ВА­ЕТ­СЯ 8 НО­ЯБ­РЯ СЛЕ­ДУ­Ю­ЩИЕ СПЕК­ТАК­ЛИ «МА­ДАМ БАТ­ТЕР­ФЛЯЙ» В «НО­ВОЙ ОПЕ­РЕ» ПРОЙ­ДУТ 23 ДЕ­КАБ­РЯ 2018 Г. И 30 ЯН­ВА­РЯ 2019 Г.

В двух опер­ных те­ат­рах Моск­вы по­чти од­но­вре­мен­но прошли пре­мье­ры двух ита­льян­ских опер. Обе они от­но­сят­ся к про­ве­рен­ным те­ат­раль­ным хи­там, хо­тя и по раз­ным при­чи­нам. Ес­ли «Се­виль­ско­го ци­рюль­ни­ка» Джо­ак­ки­но Рос­си­ни (1816) мож­но сме­ло на­звать са­мой ве­се­лой опе­рой всех вре­мен и на­ро­дов, то «Ма­дам Бат­тер­фляй» Джа­ко­мо Пуч­чи­ни (1904) пре­тен­ду­ет на зва­ние са­мой неве­се­лой. Об­щее меж­ду ни­ми, од­на­ко, в том, что та и дру­гая бро­са­ют се­рьез­ный вы­зов опер­ным по­ста­нов­щи­кам. Све­жие пре­мье­ры про­де­мон­стри­ро­ва­ли нерав­но­цен­ные ре­зуль­та­ты.

ТЕ­АТР В ТЕ­АТ­РЕ

Опе­ча­лен­ные мно­го­чис­лен­ны­ми неуда­ча­ми дра­ма­ти­че­ских ре­жис­се­ров на первой опер­ной сцене стра­ны, мы бы­ло уж и за­бы­ли, что у ди­рек­то­ра Вла­ди­ми­ра Ури­на есть па­лоч­ка-вы­ру­ча­лоч­ка – ре­жис­сер Пуш­кин­ско­го те­ат­ра Ев­ге­ний Пи­са­рев. Пять лет на­зад (2013), ко­гда Урин еще воз­глав­лял Му­зы­каль­ный те­атр им. Ста­ни­слав­ско­го и Не­ми­ро­ви­ча-дан­чен­ко, Пи­са­рев де­бю­ти­ро­вал там ко­ми­че­ской опе­рой Рос­си­ни «Ита­льян­ка в Ал­жи­ре» и при­ду­мал ост­ро­ум­ный спек­такль, не рас­хо­дя­щий­ся с му­зы­кой ита­льян­ско­го ком­по­зи­то­ра. По­доб­ное по­вто­ри­лось в 2015 г. в Боль­шом те­ат­ре, на Но­вой сцене ко­то­ро­го Пи­са­рев по­ста­вил дру­гую опер­ную ко­ме­дию – «Сва­дьбу Фи­га­ро» Мо­цар­та. И вот сно­ва ко­ми­че­ский Рос­си­ни, сно­ва Но­вая сце­на Боль­шо­го, «Се­виль­ский ци­рюль­ник». Опе­ра неувя­да­е­мая, а спек­такль по­лу­чил­ся кое-где да­же смеш­ной.

Под­ход к де­лу Ев­ге­ния Пи­са­ре­ва вы­зы­ва­ет ува­же­ние: он не кор­чит из се­бя ге­ния, но­ва­то­ра или ви­зи­о­не­ра, он – про­фес­си­о­нал, на ко­то­ро­го мож­но положиться. «Се­виль­ско­го ци­рюль­ни­ка» Пи­са­рев по­ста­вил очень чест­но – в кра­си­вых ко­стю­мах Оль­ги Ша­иш­ме­ла­шви­ли, с хо­рео­гра­фи­ей Аль­бер­та Аль­берт­са, с по­дроб­ной ми­зан­сце­ни­че­ской про­ра­бот­кой и под­твер­жде­ни­ем всех ка­но­ни­че­ских ам­плуа, будь то оба­я­тель­ный прой­до­ха, неж­ный воз­ды­ха­тель, ко­кет­ли­вая ге­ро­и­ня или ко­ми­че­ский ста­рик. По­лы каф­та­нов раз­ве­ва­ют­ся, дви­жут­ся про­зрач­ные па­ви­льо­ны, со­здан­ные по ро­счер­ку Зи­но­вия Мар­го­ли­на. Опе­ра по­ет­ся по-ита­льян­ски, но все­гда ве­се­ло, ко­гда па­роч­ку слов ска­жут на на­шем род­ном язы­ке. Про­фес­си­о­наль­ный тан­цор в ро­ли фри­ко­ва­то­го слу­ги уве­рен­но впи­сы­ва­ет­ся в ком­па­нию опер­ных, а те, в свою оче­редь, ли­хо но­сят­ся по сцене. Неболь­шой хор по­да­ет­ся к сто­лу, ко­гда ты уже сыт ари­я­ми и ду­э­та­ми. Ку­терь­ма и нераз­бе­ри­ха – то, что у Пи­са­ре­ва луч­ше все­го ор­га­ни­зо­ва­но: ста­тист, ка­ча­ю­щий­ся на люст­ре, вот-вот за­едет каб­лу­ком кому-ни­будь по за­тыл­ку, од­на­ко это­го не про­ис­хо­дит – тех­ни­ка без­опас­но­сти идет ру­ка об ру­ку с ис­кус­ством.

Ко­неч­но, ста­вить ста­рин­ную опе­ру без со­вре­мен­но­го остра­ня­ю­ще­го за­мыс­ла несо­лид­но, и у Пи­са­ре­ва та­ких за­мыс­лов два. Один яв­ля­ет­ся сза­ди, дру­гой – спе­ре­ди. На зад­ни­ке опе­ру-буфф со­про­вож­да­ет ки­че­вое ви­део: ноч­ное небо с лу­ной и па­да­ю­щи­ми ко­ме­та­ми, дождь с гро­зой, ле­тя­щие птич­ки, ле­тя­щий им на­встре­чу Рос­си­ни на порт­ре­те, фла­ни­ру­ю­щие пав­ли­ны и рас­пу­ша­ю­щий хвост фа­зан (вы­став­ка Ми­ха­и­ла Ла­ри­о­но­ва в Но­вой Тре­тья­ков­ке от­кры­та до 13 ян­ва­ря). На аван­сцене за­ни­ма­ют­ся гри­мом и при­чес­ка­ми: это од­на из ци­рю­лен се­ти, ко­то­рой вла­де­ет Фи­га­ро в Се­ви­лье, но все­та­ки боль­ше она похожа на гри­мер­ку Боль­шо­го те­ат­ра, ку­да ар­ти­сты за­бе­га­ют на­ве­сти ма­ра­фет меж­ду вы­хо­да­ми на сце­ну. Это не только про­ве­рен­ный и все­гда ра­бо­та­ю­щий при­ем «те­ат­ра в те­ат­ре»: мы ви­дим те­ат­раль­ное дей­ствие и од­но­вре­мен­но сце­ны в эс­те­ти­ке backstage, кон­траст­ные по ма­не­ре игры, но не ме­нее ди­на­мич­ные, – тон за­да­ют те­тень­ка-ад­ми­ни­стра­тор, ко­ман­да строй­ных гри­мерш, рез­вя­щих­ся во­круг Фи­га­ро, и некий тол­стяк-ин­тро­верт, чья лич­ность так до кон­ца и оста­ет­ся не рас­кры­той.

Кон­цеп­цию двух па­рал­лель­ных про­странств – гри­мер­ки на аван­сцене и ос­нов­но­го дей­ствия, раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­го­ся в неко­то­ром от­да­ле­нии, – ре­жис­сер, впро­чем, не еди­но­жды на­ру­ша­ет. Неред­ко ар­ти­сты спус­ка­ют­ся в «гри­мер­ку», что­бы спеть клю­че­вые но­ме­ра опе­ры, стоя бли­же к ди­ри­же­ру и пуб­ли­ке. К это­му мож­но от­не­стись дво­я­ко – мож­но ули­чить ре­жис­се­ра в кон­цеп­ту­аль­ной непо­сле­до­ва­тель­но­сти, а мож­но и оце­нить его пи­е­тет к нуж­дам му­зы­ки, пев­цов и слу­ша­те­лей, ра­ди ко­то­рых он спо­кой­но по­сту­па­ет­ся прин­ци­па­ми.

В день пре­мье­ры на сце­ну вы­шел по­чти це­ли­ком при­гла­шен­ный со­став со­ли­стов, и его сто­ит на­звать удач­ным. Во­пре­ки аутен­тич­ной дог­ме, но в вос­по­ми­на­ние о со­вет­ской тра­ди­ции Ро­зи­ну спе­ла не об­ла­да­тель­ни­ца рос­си­ни­ев­ско­го мец­цо-со­пра­но, а ли­ри­ко-ко­ло­ра­тур­ное со­пра­но – Хуль­кар Са­би­ро­ва из Гер­ма­нии, с при­ят­ным и лег­ким темб­ром, по­движ­но­стью, вы­со­ки­ми но­та­ми и при этом с при­ят­ным и гу­стым низ­ким ре­ги­стром. Дру­гое от­кры­тие – мо­ло­дой и строй­ный ру­мын­ский те­нор Бо­г­дан Ми­хай, рос­си­ни­ев­ский спе­ци­а­лист с гиб­кой ко­ло­ра­ту­рой и сво­бод­ны­ми вер­ха­ми, лег­кий и ари­сто­кра­тич­ный на сцене. Фи­га­ро в пер­вом со­ста­ве – ре­ак­тив­ный, с огонь­ком по­ляк Ан­джей Фи­лон­чик, ко­то­ро­му в до­пол­не­ние к сце­ни­че­ско­му оба­я­нию хо­те­лось бы чуть до­ба­вить объ­е­ма го­ло­са. Ис­прав­но ко­ми­ко­ва­ли два ба­са­буф­фо – ита­лья­нец Джо­ван­ни Ро­мео (Дон Бар­то­ло) и наш лю­би­мец Дмит­рий Улья­нов (Дон Ба­зи­лио).

Опыт­ный ита­льян­ский ди­ри­жер Пьер Джор­джо Мо­ран­ди про­вел опе­ру Рос­си­ни вполне де­жур­но и, мож­но бы­ло бы ска­зать, доб­рот­но – ес­ли бы, при хо­ро­шем вза­и­мо­по­ни­ма­нии с пев­ца­ми, он все-та­ки до­бил­ся без­упреч­ной син­хрон­но­сти в стре­ми­тель­ных ан­сам­блях. На пре­мьер­ном по­ка­зе чет­ко­сти слиш­ком ча­сто не хва­та­ло, хо­тя все неве­ро­ят­но ста­ра­лись.

ОКЕ­АН В БУНКЕРЕ

По­лу­чив за­ряд ве­се­лья на «Цирюльнике», мос­ков­ский опе­ра­ман обя­зан где-то и по­ры­дать. Для этой це­ли предо­став­ля­ет­ся услу­га под на­зва­ни­ем «Ма­дам Бат­тер­фляй» – зна­ме­ни­тая опе­ра Джа­ко­мо Пуч­чи­ни, по­став­лен­ная в те­ат­ре «Но­вая опе­ра» им. Ев­ге­ния Ко­ло­бо­ва.

Тут не до ве­се­лья – пят­на­дца­ти­лет­нюю япон­скую де­воч­ку взял в же­ны лег­ко­мыс­лен­ный аме­ри­кан­ский офи­цер и вот она с мла­ден­цем на ру­ках три го­да ждет, гля­дя в оке­ан, ко­гда же там опять по­явит­ся аме­ри­кан­ский ко­рабль. Му­зы­ка Пуч­чи­ни див­но кра­си­ва, бо­га­та по ме­ло­су, во­ка­лу, ор­кест­ров­ке – а кро­ме то­го, опе­ра ве­ли­ко­леп­но сби­та дра­ма­ти­че­ски: в на­ча­ле ХХ в. Пуч­чи­ни за­ло­жил ос­но­вы ис­кус­ства игры на эмо­ци­ях зри­те­ля, без него, на­вер­ное, по­том не по­явил­ся бы Сти­вен Спил­берг.

Что до му­зы­ки, то уда­ча спек­так­ля – ор­кестр и ди­ри­жер: бри­та­нец Ян Ла­там-ке­ниг, к ко­то­ро­му мы в Москве дав­но при­вык­ли как к сво­е­му, не ду­мая счи­тать его звез­дой, в оче­ред­ной раз сде­лал му­зы­кант­скую ра­бо­ту вы­со­кой про­бы. К каж­до­му ком­по­зи­то­ру этот ди­ри­жер на­хо­дит ключ, будь то Мо­царт, Ва­г­нер, Ри­хард Штра­ус или Брит­тен, и в каж­дом мос­ков­ском се­зоне за­мет­на хо­тя бы од­на его ди­ри­жер­ская ра­бо­та. Вот и те­перь Пуч­чи­ни по­лу­чил­ся у него чув­ствен­ным, но сдер­жан­ным, эмо­ци­о­наль­но бо­га­тым, но вы­стро­ен­ным и про­зрач­ным, а пев­цы по­ют по мень­шей мере на­деж­но (в од­ном из со­ста­вов глав­ные партии ис­пол­ни­ли Ели­за­ве­та Со­и­на и Ми­ха­ил Губ­ский). В хо­ро­шей ме­ло­дра­ме нуж­но по­ло­жить на па­лит­ру по­боль­ше теп­лых кра­сок – то­гда на вы­хо­де по­лу­чишь вед­ро зри­тель­ских слез. Зри­тель дав­но уже по­нял, что Пин­кер­тон не вер­нет­ся, а Чио-чио-сан до сих пор ве­рит и ждет, как ге­ро­и­ня Си­мо­но­ва. Ла­там-ке­ниг за­пус­ка­ет идил­ли­че­ский хор за сце­ной так свет­ло, что рас­чет Пуч­чи­ни пол­но­стью сбы­ва­ет­ся. Меч­та и ре­аль­ность рас­хо­дят­ся на та­кое рас­сто­я­ние, что на­чи­на­ешь чувствовать боль­шее – как необъ­ятен мир.

Что до те­ат­ра, то за него от­вет­ствен по­ста­нов­щик Де­нис Аза­ров, уме­ю­щий ра­бо­тать и в му­зы­каль­ном, и в дра­ма­ти­че­ском те­ат­ре. То же са­мое мож­но ска­зать о сце­но­гра­фе Алек­сее Тре­гу­бо­ве. Со­зда­те­ли спек­так­ля уви­де­ли в пе­чаль­ной ис­то­рии юной гей­ши ме­та­фо­ру отношений Во­сто­ка и За­па­да. За­пад смот­рит на во­сточ­ный мир как по­тре­би­тель, спо­соб­ный арен­до­вать хоть дом, хоть же­ну на 49 лет с воз­мож­но­стью разо­рвать кон­тракт в лю­бой мо­мент. Во­сток же наи­вен и убог, его ве­ра в аме­ри­кан­ско­го бо­га и аме­ри­кан­ское пра­во­су­дие столь же тро­га­тель­на, сколь и при­ми­тив­на. В до­ме Чио-чио-сан на вид­ном ме­сте кра­су­ет­ся флаг США, нео­ном го­рит над­пись Joy – во­пре­ки оче­вид­ной без­на­деж­но­сти, а са­ма ге­ро­и­ня рас­ха­жи­ва­ет в при­ки­де из со­вре­мен­но­го фит­нес-за­ла, же­лая ка­зать­ся аме­ри­кан­кой. Та­кое ре­ше­ние не про­ти­во­ре­чит ори­ги­на­лу Пуч­чи­ни – и все же, ко­гда на­кал чувств, вы­ра­жен­ный в му­зы­ке, рас­ска­зы­ва­ет нам, ка­кой зре­ло­стью и твер­до­стью ду­ши об­ла­да­ет вы­ки­ну­тая за нена­доб­но­стью ма­дам Бат­тер­фляй, по­ни­ма­ешь, что по­ста­нов­щи­ки во­пло­ти­ли на сцене да­ле­ко не глав­ное, что со­дер­жит­ся в про­из­ве­де­нии.

По сю­же­ту опе­ры дей­ствие про­ис­хо­дит в На­га­са­ки – это по­бу­ди­ло по­ста­нов­щи­ков рас­це­нить Пуч­чи­ни как про­вид­ца: непо­ни­ма­ние куль­тур при­ве­ло че­рез пол­ве­ка к атом­ным взры­вам. Мы ви­дим их в неяс­ной ки­но­про­ек­ции – в тот мо­мент, ко­гда зву­чит ин­тер­мец­цо пе­ред тре­тьим ак­том. Это удач­ный мо­мент, по­сколь­ку му­зы­ка Пуч­чи­ни во­об­ще хо­ро­шо на­кла­ды­ва­ет­ся на чер­но-бе­лое ки­но про тра­ге­дии. Слож­нее об­сто­ит де­ло с де­ко­ра­ци­ей – она пред­став­ля­ет со­бой пу­стую се­рую ко­роб­ку и ас­со­ци­и­ру­ет­ся с бун­ке­ром. Вот здесь сце­на ре­ши­тель­но идет про­тив му­зы­ки: там, где у Пуч­чи­ни слыш­на бес­ко­неч­ная даль, влаж­ность цве­тов и за­пах океана, мы ви­дим за­мкну­тое про­стран­ство, усна­щен­ное фе­ти­ша­ми мас­скуль­ту­ры. При­хо­дит­ся до­жи­дать­ся раз­вяз­ки: ко­гда Чио­чио-сан с но­жом ухо­дит на арьер­с­це­ну, что­бы со­вер­шить са­мо­убий­ство, на сцене воз­ни­ка­ет та­кой же кро­ва­вый свет, что и в ор­кест­ре.

Ес­ли в Боль­шом те­ат­ре по­го­ду сде­лал ре­жис­сер Ев­ге­ний Пи­са­рев, то в «Но­вой опе­ре» – ди­ри­жер Ян Ла­там-ке­ниг. Вро­де бы про­фес­си­о­на­лизм – вещь обя­за­тель­ная, но ко­вать из него ре­зуль­тат на прак­ти­ке уме­ют еди­ни­цы.-

ДАМИР ЮСУ­ПОВ БОЛЬ­ШОЙ ТЕ­АТР

В «Се­виль­ском цирюльнике» на сцене Боль­шо­го луч­ше все­го ор­га­ни­зо­ва­ны ку­терь­ма и нераз­бе­ри­ха / /

Д. КОЧЕТКОВ / НО­ВАЯ ОПЕ­РА

Де­ко­ра­ция «Ма­дам Бат­тер­фляй» в «Но­вой опе­ре» на­по­ми­на­ет бун­кер

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.