Мы и Ми

Фильм Ви­та­лия Ман­ско­го «В лу­чах солн­ца» – до­ку­мен­таль­ная ан­ти­уто­пия, сня­тая в ре­аль­ной стране – Се­вер­ной Ко­рее. Де­ти там ни­ко­гда не пла­чут, раз­ве что Зин Ми

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - Ксе­ния Рож­де­ствен­ская ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ

Ман­ский и его ко­ман­да сни­ма­ли до­ку­мен­таль­ный фильм о про­стой се­ве­ро­ко­рей­ской се­мье, ко­то­рая жи­вет в са­мой счаст­ли­вой стране ми­ра. Сце­на­рий был на­пи­сан ко­рей­ски­ми спе­ци­а­ли­ста­ми, ко­то­рые по­сто­ян­но кон­тро­ли­ро­ва­ли съе­моч­ный про­цесс, весь от­сня­тый ма­те­ри­ал про­хо­дил цен­зу­ру. Ис­то­рия съе­мок – по­чти де­тек­тив: съе­моч­ная груп­па не име­ла пра­ва вый­ти из го­сти­ни­цы без со­про­вож­де­ния, сле­до­ва­ла сце­на­рию, но не вы­клю­ча­ла ка­ме­ру, ко­гда ко­рей­ские кол­ле­ги да­ва­ли ука­за­ния ге­ро­ям, Ман­ский сни­мал на­сто­я­щую жизнь из ок­на го­сти­ни­цы, спря­тав­шись за за­на­вес­кой, а весь ма­те­ри­ал каж­дый день пе­ре­го­ня­ли на дру­гую кар­ту па­мя­ти. Ре­жис­сер дол­жен был при­е­хать в Пхе­ньян еще раз, но ко­рей­цы ре­ши­ли боль­ше не пус­кать съе­моч­ную груп­пу в стра­ну. Ман­ский не раз го­во­рил на встре­чах со зри­те­ля­ми, что был бы рад до­снять ки­но по это­му сце­на­рию, но при­шлось мон­ти­ро­вать фильм из то­го, что у них бы­ло.

По­лу­чи­лись не «Ку­бан­ские ка­за­ки», а что-то вро­де «Мы» За­мя­ти­на, рас­сказ о том, что «солн­це – сквозь все». Ки­но – это кол­лек­тив­ный миф о рае, то, что лю­ди хо­те­ли бы по­том вспо­ми­нать как соб­ствен­ную ве­ли­кую ис­то­рию. Из филь­ма невоз­мож­но по­нять, как на са­мом де­ле жи­вут в Се­вер­ной Ко­рее, это стра­на де­ко­ра­ций. Ули­цы пол­ны лю­дей, но эти лю­ди ни­ку­да не идут, пе­ре­ми­на­ют­ся с но­ги на но­гу и ждут ко­ман­ды «Мо­тор!». У обо­чи­ны сто­ит школь­ный ав­то­бус, но, по­хо­же, здесь ни­ко­гда не бы­ло оста­нов­ки. Глав­ный ин­же­нер за­во­да раз­го­ва­ри­ва­ет с ра­бот­ни­ца­ми пе­ред съем­ка­ми, но он ни­ко­гда не был на этом за­во­де и на са­мом де­ле ра­бо­та­ет жур­на­ли­стом. Ве­те­ран, уве­шан­ный ме­да­ля­ми, в ко­стю­ме с чу­жо­го пле­ча, рас­ска­зы­ва­ет де­тям о том, как сби­вал са­мо­ле­ты аме­ри­ка­шек, а по­том спра­ши­ва­ет у ре­жис­се­ра: «Что я еще дол­жен ска­зать?» Де­ти зе­ва­ют. Эта на­сто­я­щая эмо­ция ка­жет­ся неумест­ной.

Да­же се­мей­ный фо­то­аль­бом здесь вы­гля­дит от­фо­то­шоп­лен­ным, да­же жи­лой дом, в ко­то­ром по сце­на­рию жи­вет се­мья вось­ми­лет­ней де­воч­ки Зин Ми, не по­хож на на­сто­я­щий жи­лой дом. На под­окон­ни­ке цве­тет пре­крас­ная ким­че­ни­рия, крас­ный цве­ток, вы­ра­щен­ный Зин Ми. За зав­тра­ком те­кут неспеш­ные се­мей­ные бе­се­ды. «Ешь ким­чи». – «Хо­ро­шо». – «Ты долж­на ку­шать мно­го ким­чи. Ким­чи – на­ше на­ци­о­наль­ное блю­до».

Вся жизнь Зин Ми – это ве­ре­ни­ца оди­на­ко­вых дней, устрем­лен­ных к солн­цу. В День си­я­ю­щей звез­ды, день рож­де­ния ве­ли­ко­го во­ждя и ге­не­ра­лис­си­му­са, ко­то­рый пол­но­стью по­свя­тил се­бя сча­стью и си­я­ю­ще­му бу­ду­ще­му школь­ни­ков, Зин Ми и ты­ся­чи ее сверст­ни­ков всту­па­ют в Со­юз де­тей. Она несет на вы­став­ку свою ким­че­ни­рию, удо­ста­и­ва­ет­ся че­сти за­ни­мать­ся тан­ца­ми, по­том еще боль­шей че­сти – вы­сту­пить на кон­цер­те в День солн­ца, день рож­де­ния Ким Ир Се­на, по­том са­мой боль­шой че­сти – по­лу­чить по­дар­ки от Ким Чен Ына. Сло­ва «мы удо­сто­е­ны че­сти» ста­но­вят­ся бес­ко­неч­ны­ми сту­пе­ня­ми ввысь, в без­воз­душ­ное про­стран­ство.

Это убий­ствен­ное ки­но. В нем ви­дишь и со­вет­ское про­шлое, толь­ко ос­но­ван­ное не на стра­хе, а на пол­ном рас­тво­ре­нии в люб­ви к ве­ли­ко­му во­ждю. И воз­мож­ное бу­ду­щее, в ко­то­ром со­зда­ние ми­фа ста­но­вит­ся важ­нее, чем со­зда­ние ми­ра. Да, в этом филь­ме есть и вы­нуж­ден­ная ма­ни­пу­ля­ция – мрач­ная, ес­ли не тра­ги­че­ская му­зы­ка, со­про­вож­да­ю­щая мно­гие под­смот­рен­ные кад­ры, под­черк­ну­тая пу­сто­та об­ще­ствен­ных про­странств. Но все это ис­ку­па­ет­ся по­ра­зи­тель­ным эпи­зо­дом, в ко­то­ром лю­ди тол­ка­ют трол­лей­бус к то­му ме­сту, где он смо­жет уце­пить­ся за про­во­да и по­ехать, – это вы­гля­дит ме­та­фо­рой жиз­ни це­лой стра­ны.

Есть и эти­че­ская про­бле­ма – име­ет ли ре­жис­сер мо­раль­ное пра­во врать ра­ди прав­ды, на­ру­шать до­го­во­рен­но­сти и под­вер­гать опас­но­сти сво­их ге­ро­ев, что­бы сде­лать бле­стя­щее ки­но? Бли­же к фи­на­лу филь­ма Зин Ми, остав­шись в ком­на­те с ре­жис­се­ром и пе­ре­вод­чи­цей, от­ве­ча­ет на во­прос, о чем она меч­та­ет. Что-то вро­де «ты ду­ма­ешь, что еще ты мо­жешь сде­лать для ве­ли­ко­го во­ждя?» – и вдруг у нее те­кут сле­зы. «Сти­шок, что ли, пусть рас­ска­жет», – ис­пу­ган­но го­во­рит за кад­ром Ман­ский, пы­та­ясь успо­ко­ить ре­бен­ка. Де­воч­ка на­чи­на­ет чи­тать пи­о­нер­скую клят­ву, и сле­зы ее вы­сы­ха­ют.

На неото­мщен­ных слез­ках это­го ре­бен­ка рас­ска­зать всю прав­ду о са­мой счаст­ли­вой стране в ми­ре – со­гла­сил­ся ли бы ты быть ар­хи­тек­то­ром на этих усло­ви­ях, ска­жи и не лги! Да о чем тут ду­мать. Со­гла­сил­ся.

/ KINOPOISK.RU

Юным граж­да­нам стра­ны боль­ше не о чем меч­тать: они по­свя­ти­ли жизнь ве­ли­ко­му во­ждю

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.