По­до­зри­тель­ный ли­те­ра­тур­ный ино­стра­нец

Впер­вые на рус­ском язы­ке из­дан ост­ро­сю­жет­ный по­ли­ти­че­ский ро­ман «Когда нет про­ще­ния» (1946) Вик­то­ра Сер­жа, чья био­гра­фия са­ма по се­бе аван­тюр­ная ли­те­ра­ту­ра

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - Ка­те­ри­на Вахрам­це­ва ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ

Пред­смерт­ная кни­га рус­ско­го фран­цу­за Вик­то­ра Сер­жа Les annees sans pardon (в пе­ре­во­де по­лу­чив­шая на­зва­ние «Когда нет про­ще­ния») – ро­ман­рас­кад­ров­ка. В нем го­раз­до боль­ше рез­ко смон­ти­ро­ван­ных кад­ров-эпи­зо­дов, чем ли­ней­но­го по­вест­во­ва­ния, а каж­дая гла­ва несет пе­ре­ме­ну не толь­ко сю­же­та, но и осве­ще­ния. Как буд­то это не по­сле­во­ен­ная ли­те­ра­ту­ра, а по­сле­во­ен­ное ки­но. Ну­ар по ат­мо­сфе­ре и фран­цуз­ская «но­вая вол­на» по струк­ту­ре.

Пред­во­ен­ный Па­риж. Све­та­ет. Д. (он же Са­ша, Бру­но Бат­ти­сти, есть и дру­гие име­на) ме­ня­ет так­си на Се­вер­ной пло­ща­ди. Он устал от ро­ли тай­но­го аген­та и ре­шил де­зер­ти­ро­вать. Его со­рат­ни­ца На­дин то­же не про­тив на­чать нор­маль­ную жизнь. Со­об­щать ни­ко­му нель­зя – это приговор: арест или смерть. Д. го­во­рит об отъ­ез­де дав­ней по­дру­ге Да­рье.

Осаж­ден­ный Ле­нин­град. Тем­но вне за­ви­си­мо­сти от вре­ме­ни су­ток. Да­рья толь­ко что вер­ну­лась из ссыл­ки. Ра­бо­та­ет пе­ре­вод­чи­ком меж­ду со­вет­ской ар­ми­ей и фа­ши­ста­ми.

Бе­зы­мян­ный не­мец­кий го­род. Свет по­сто­ян­но крас­ный – то ли от зари, то ли от па­да­ю­щих сна­ря­дов. Вме­сто то­го что­бы пря­тать­ся в бом­бо­убе­жи­ще, Бри­гит­та под­ни­ма­ет­ся на кры­шу.

Жар­кая Мек­си­ка. Те же ли­ца с дру­ги­ми име­на­ми, ка­жет­ся, мо­гут боль­ше не скры­вать­ся. Д. те­перь Дон Бру­но. Он сно­ва встречается с Да­рьей. На­дин схо­дит с ума.

Гео­гра­фия глав ро­ма­на опре­де­ля­ет сти­ли­сти­ку. Фран­цуз­ский де­тек­тив-ну­ар пе­ре­те­ка­ет в че­кан­ную со­вет­скую про­зу с «то­ва­ри­ща­ми» и учре­жде­ни­я­ми. Немец­кая гла­ва сюр­ре­а­ли­стич­на, от­стра­нен­ное по­вест­во­ва­ние пе­ре­би­ва­ет­ся лич­ны­ми пись­ма­ми с фрон­та. В по­след­ней, мек­си­кан­ской гла­ве на фи­зи­че­ском уровне на­чи­на­ешь чув­ство­вать жа­ру – опи­са­ния мель­чай­ших де­та­лей за­ни­ма­ют по­чти весь текст. Но ро­ман блуж­да­ет не толь­ко меж­ду стра­на­ми, но и меж­ду иде­я­ми, эпо­ха­ми, ху­до­же­ствен­ны­ми на­прав­ле­ни­я­ми.

Вик­тор Ки­баль­чич, пуб­ли­ко­вав­ший­ся под псев­до­ни­мом Вик­тор Серж, не при­над­ле­жал ни од­ной куль­ту­ре – его нель­зя на­звать ни рус­ским, ни фран­цуз­ским пи­са­те­лем. Его уни­каль­ность – в этой по­зи­ции «меж­ду», да­ю­щей боль­ший угол об­зо­ра. Он мог пи­сать о то­та­ли­та­риз­ме и ре­прес­си­ях при жиз­ни Ста­ли­на по­то­му, что пи­сал на фран­цуз­ском. В Европе, ко­то­рую все боль­ше за­хва­ты­ва­ла пра­вая идео­ло­гия, он оста­вал­ся че­ло­ве­ком кри­ти­че­ско­го ума, умев­шим от­ста­и­вать ле­вые взгля­ды. Ис­пан­ский ре­во­лю­ци­о­нер-ком­му­нист Ху­ли­ан Гор­кин на­звал Сер­жа «веч­ным ски­таль­цем в поисках иде­а­ла». Серж всю жизнь ме­тал­ся меж­ду пар­ти­я­ми: из ра­бо­чей со­ци­а­ли­сти­че­ской гвар­дии к анар­хи­стам, по­том в боль­ше­визм и троц­кизм. Но был ли этот иде­ал? В ле­нин­град­ской гла­ве ро­ма­на есть сце­на, в ко­то­рой пол­ков­ник Фон­тов до­пра­ши­ва­ет плен­но­го нем­ца. Раз­го­вор двух военных, обе­зу­мев­ших от то­та­ли­тар­ных идео­ло­гий, до­ве­ден по­чти до аб­сур­да и по­хож на встре­чу харм­сов­ских Маш­ки­на и Кош­ки­на.

Та­кое мог под­ме­тить лишь тай­ный агент ли­те­ра­ту­ры, пе­ре­се­кав­ший мно­же­ство идей­ных и ху­до­же­ствен­ных гра­ниц и на­учив­ший­ся смот­реть на все вни­ма­тель­но и от­стра­нен­но. А Вик­тор Серж и был та­ким агентом. Его по­след­ний ро­ман – не толь­ко по­ли­ти­че­ская, но и лич­ная ис­то­рия, сво­е­го ро­да аль­тер­на­тив­ная ав­то­био­гра­фия. Но на­сто­я­щая не ме­нее аван­тюр­на и ки­не­ма­то­гра­фич­на.

Ко­нец XIX в., Брюс­сель. Вик­тор Ки­баль­чич ро­дил­ся в се­мье эми­гран­тов-на­ро­до­воль­цев. Ски­та­ния с ро­ди­те­ля­ми меж­ду Ан­гли­ей, Фран­ци­ей, Швей­ца­ри­ей и Бель­ги­ей.

Па­риж. Ра­бо­та в га­зе­те L’Anarchie. Обыск в ре­дак­ции. В 21 год – первый арест. По­чти сра­зу по­сле – пять лет за­клю­че­ния.

Бар­се­ло­на. Из­ве­стия о рус­ской ре­во­лю­ции. Во­ору­жен­ное анар­хист­ское вос­ста­ние и его по­дав­ле­ние. По­пыт­ки уехать в Рос­сию.

Сно­ва Па­риж. Арест на ули­це. Отъ­езд в Рос­сию в ка­че­стве за­лож­ни­ка в об­мен на фран­цуз­ских офи­це­ров.

Пет­ро­град. Чте­ние лек­ций ми­ли­ци­о­не­рам и пе­ре­вод пи­сем Ленина. Сва­дьба. Отъ­езд с же­ной и сы­ном в Гер­ма­нию. Пе­ре­езд в Ве­ну. Воз­вра­ще­ние в Ле­нин­град. Де­я­тель­ность в со­ста­ве «Ру­ко­во­дя­ще­го цен­тра ле­вой оп­по­зи­ции». Ис­клю­че­ние из пар­тии. Арест. Обыск. За­прет на пуб­ли­ка­ции в Рос­сии. Не­глас­ный над­зор ГПУ. Су­масше­ствие же­ны. Три го­да ссыл­ки в Орен­бур­ге и раз­ре­ше­ние на отъ­езд в Вар­ша­ву.

Брюс­сель, Па­риж. Отъ­езд на Мар­ти­ни­ку по­сле ок­ку­па­ции Па­ри­жа.

Чи­тая «Когда нет про­ще­ния» се­го­дня, мы ви­дим слов­но бы два ро­ма­на ра­зом – ли­те­ра­ту­ру и судь­бу. И в этом смыс­ле Вик­тор Серж опять ока­зы­ва­ет­ся в си­ту­а­ции «меж­ду» – на этот раз меж­ду ро­ма­ном и нон-фикшн. Пря­мые сов­па­де­ния с био­гра­фи­ей ав­то­ра встре­ча­ют­ся на каж­дом по­во­ро­те сю­же­та. Бе­с­ко­неч­ные аре­сты и смер­ти то­ва­ри­щей, ко­то­рые при­но­сят все боль­шее разо­ча­ро­ва­ние в идео­ло­гии как ге­рою, так и ав­то­ру; су­масше­ствие же­ны пи­са­те­ля Лю­бо­ви Ру­са­ко­вой и су­масше­ствие На­дин в ро­мане. И т. д.

Вик­тор Ки­баль­чич умер в Мексике, там же, где оста­вил сво­е­го по­след­не­го ге­роя.-

СЕРЖ В. КОГДА НЕТ ПРО­ЩЕ­НИЯ. ИЗ­ДА­ТЕЛЬ­СТВО КНИЖ­НО­ГО МА­ГА­ЗИ­НА «ЦИОЛКОВСКИЙ», 2017. ПЕ­РЕ­ВОД С ФРАН­ЦУЗ­СКО­ГО ЮЛИИ ГУСЕВОЙ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.