Де­мо­кра­тии не вид­но

На бер­лин­ском фе­сти­ва­ле Find по­ка­за­ли про­ект Ро­мео Ка­стел­луч­чи «Де­мо­кра­тия в Аме­ри­ке». Хо­тя «по­ка­за­ли» не очень умест­ное сло­во – в спек­так­ле по­чти ни­че­го не раз­гля­деть

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - Оль­га Гердт ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ БЕР­ЛИН

Ка­стел­луч­чи, на­вер­ное, по­след­ний из ре­жис­се­ров, о ко­то­ром мож­но ска­зать, что он ве­ли­кий. Ну, один из по­след­них. Те­мы он ис­сле­ду­ет гло­баль­ные, во­про­сы ста­вит веч­ные и, уж ес­ли бе­рет­ся шо­ки­ро­вать, ма­ни­пу­ли­ро­вать и дей­ство­вать на нер­вы, де­ла­ет это бес­ком­про­мисс­но и не из­ви­ня­ясь. Он не «со­зда­ет усло­вия», как это де­ла­ют дру­гие ре­жис­се­ры спек­так­лей­пер­фор­ман­сов, он их дик­ту­ет. Он не спра­ши­ва­ет мне­ния за­ла, он на него воз­дей­ству­ет. В этом смыс­ле он со­всем не де­мо­кра­ти­чен и не со­вре­ме­нен. Да­же ко­гда рас­суж­да­ет о зло­бо­днев­ном – о де­мо­кра­тии в Аме­ри­ке.

«По­ста­нов­ка не име­ет от­но­ше­ния к по­ли­ти­ке», – по­яс­ня­ет Ка­стел­луч­чи по по­во­ду но­во­го про­ек­та. Пре­мье­ра его воль­ной фан­та­зии на те­му зна­ме­ни­то­го трак­та­та Алек­си­са То­кви­ля, в 1835 г. пред­ста­вив­ше­го Ев­ро­пе мо­ло­дую аме­ри­кан­скую де­мо­кра­тию как фе­но­мен и об­ра­зец, уже про­шла в Ант­вер­пене, и ее ждет еще де­ся­ток ми­ро­вых фе­сти­ва­лей, вклю­чая бли­жай­ший май­ский Wiener Festwochen. Но на­де­ять­ся, что про­ект Ка­стел­луч­чи хоть как-то про­яс­нит, как де­мо­кра­тия в Аме­ри­ке до­ве­ла ее до Трам­па, – на­прас­ный труд. По­то­му что он во­об­ще ни­че­го не про­яс­ня­ет. Ско­рее за­ту­ма­ни­ва­ет. В том чис­ле бук­валь­но – слиш­ком ча­сто при­хо­дит­ся на­пря­гать зре­ние, вы­смат­ри­вая че­рез плот­ную плен­ку, ко­то­рой от­де­ле­на сце­на от за­ла: что же там про­ис­хо­дит? Си­ту­а­ция, за­став­ля­ю­щая вспом­нить дру­гой про­ект Ка­стел­луч­чи, в ко­то­ром у ге­роя бы­ли про­бле­мы со зре­ни­ем, – «Эдип. Ти­ран», не­дав­ний спек­такль ре­жис­се­ра в «Шау­бюне». Те­перь на этой же сцене ак­те­ры его соб­ствен­ной ком­па­нии Societas-Cesena. Во­сем­на­дцать или боль­ше жен­щин (муж­чи­ны не за­ня­ты), со­став­ля­ю­щих как буд­то кол­лек­тив­ное, од­но на всех, те­ло. Оно ис­те­ка­ет кро­вью, ко­гда при­над­ле­жит спа­са­ю­щей ре­бен­ка ин­ди­ан­ке. Оно пря­чет стра­да­ния, бо­лез­ни под чер­ной пу­ри­тан­ской ро­бой, ко­гда при­над­ле­жит пе­ре­се­лен­ке Эли­за­бет. Оно ме­ди­ум, ко­гда в Эли­за­бет все­ля­ет­ся дух ста­рой ин­ди­ан­ки и она, раз­ры­вая пла­тье, за­ка­ты­ва­ет гла­за и ве­ща­ет на язы­ке ин­дей­цев. На­бож­но­му му­жу Эли­за­бет его те­ло то­же не при­над­ле­жит – у На­та­ни­э­ля огром­ные муж­ские ру­ки, ис­ко­ре­жен­ные тя­же­лой ра­бо­той, неж­ные жен­ские бед­ра, по­ход­ка и го­лос. И да­же два ин­дей­ца, в фи­на­ле пре­ре­ка­ю­щи­е­ся, учить ли им язык по­ра­бо­ти­те­лей – ан­глий­ский, сни­ма­ют свои «лож­ные» ре­зи­но­вые те­ла и ве­ша­ют их на пе­ре­кла­ди­ну, как шку­ры уби­тых жи­вот­ных на про­суш­ку.

Но ча­ще все­го, есть ли тут кто жи­вой, не разо­брать. Нам не вид­но. Мы сле­пы. Рас­суж­да­ю­щий о свя­зи гре­че­ской де­мо­кра­тии с гре­че­ской тра­ге­ди­ей Ка­стел­луч­чи ак­цен­ти­ру­ет ис­чез­но­ве­ние ге­роя. Его бес­те­лес­ность, рас­тво­ре­ние в де­мо­кра­ти­че­ском ни­что – «дик­та­ту­ре боль­шин­ства», веч­но при­но­ся­щей ко­го-то в жерт­ву. Он вы­во­ра­чи­ва­ет ка­мен­ный гре­че­ский фриз на­изнан­ку и уста­нав­ли­ва­ет на сцене пу­стой тра­фа­рет – это уже аме­ри­кан­ская де­мо­кра­тия и аме­ри­кан­ская тра­ге­дия. У нее не част­ное ли­цо и кол­лек­тив­ное те­ло. Всю вто­рую часть во­круг го­лой жен­ской фи­гу­ры пля­шут те­ни. Это ка­кой-то по­вто­ря­ю­щий­ся та­нец – яв­но язы­че­ский, фольк­лор­ный и ри­ту­аль­ный. Все­гда раз­ный по ко­ло­ри­ту и дви­же­ни­ям, но по су­ти оди­на­ко­вый: это ри­ту­ал жерт­во­при­но­ше­ния, как в «Весне свя­щен­ной». Ее Ка­стел­луч­чи то­же, как из­вест­но, ста­вил – как «та­нец» на му­зы­ку Стра­вин­ско­го пе­ре­мо­ло­тых в пыль ко­стей жи­вот­но­го. Це­на ци­ви­ли­за­ции. Це­на об­нов­ле­ния. В этот по­вто­ря­ю­щий­ся та­нец то­же сле­до­ва­ло бы вгля­деть­ся, что­бы до­га­дать­ся, что Ка­стел­луч­чи ни­че­го во­об­ще не объ­яс­ня­ет и не ана­ли­зи­ру­ет. Он про­ро­че­ству­ет. И сло­ва в его по­сла­нии на по­след­нем ме­сте.

Уже в пер­вой сцене 18 (по чис­лу букв в на­зва­нии спек­так­ля) де­ву­шек в фу­раж­ках и бе­лых с зо­ло­том ши­не­лях, ма­ни­пу­ли­руя зна­ме­на­ми, вы­кла­ды­ва­ют раз­ные сло­ва из «Де­мо­кра­тии в Аме­ри­ке» – по­лу­ча­ет­ся ко­гда cocain, ко­гда macarony, ко­гда Armenia или Iran. Ми­нут 20 ре­жис­сер тра­тит, что­бы по­ка­зать, что иг­рать в эту иг­ру не на­ме­рен. За­то щедр на шу­мо­вые эф­фек­ты. Что оста­ет­ся, ко­гда по­чти ни­че­го не вид­но? Глох­нуть. По­то­му что зву­ков мно­го и они на­ме­ка­ют на ка­кой-то па­рал­лель­ный, аб­со­лют­но неви­ди­мый мир. Брен­чат ко­ло­коль­чи­ки на бед­рах у де­ву­шек, ще­бе­чут пти­цы, му­хи жуж­жат, ше­по­ты, всхли­пы, бо­лот­ные хлю­па­нья – где это все? Це­лое – как ча­сто, по­чти все­гда у Ка­стел­луч­чи – неуло­ви­мо, неохва­ти­мо. Часть, эле­мент – по­чти все­гда его пол­пред, вво­дя­щий в за­блуж­де­ние и ис­ку­ше­ние. Са­мый гран­ди­оз­ный аудио­ви­зу­аль­ный ат­трак­ци­он здесь раз­во­ра­чи­ва­ет­ся во вто­рой кар­тине – ви­ся­щие в воз­ду­хе и све­тя­щи­е­ся в ту­мане че­ты­ре тру­бы, ис­тор­га­ю­щие со­вер­шен­но невы­но­си­мый вопль. Это му­зы­ка сфер, скре­жет ги­гант­ско­го ме­ха­низ­ма или что-то вро­де биб­лей­ско­го про­ро­че­ства «Мене, мене, те­кел, упар­син» – невер­баль­ный знак бе­ды, бес­си­лия и неве­де­ния – не разо­брать. Это про­сто дей­ству­ет, вы­но­сит мозг, па­ра­ли­зу­ет.

Но все эти непро­стые для ис­тол­ко­ва­ния ви­зу­аль­ные и слу­хо­вые гал­лю­ци­на­ции Ка­стел­луч­чи при­во­дят ку­да на­до. Ту­да, где, что­бы хоть что­то по­нять, на­до для на­ча­ла осво­ить­ся в по­кры­ва­ю­щем сло­ва и по­ня­тия ту­мане. И на­чать слу­шать.-

/ LUCA DEL PIA

Под ре­зи­но­вы­ми мас­ка­ми ин­дей­цев – жен­щи­ны, муж­чин в спек­так­ле «Де­мо­кра­тия в Аме­ри­ке» нет

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.