Ри­суй ме­ня, ри­суй

В Боль­шом те­ат­ре по­ка­за­ли опе­ру Джор­джа Бен­джа­ми­на «На­пи­са­но на ко­же» в по­ста­нов­ке Кэти Мит­челл. В ней по­ет­ся о том, ка­кой бы­ла пор­но­гра­фия в до­гу­тен­бер­гов­скую эпо­ху

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - Петр Поспе­лов ВЕ­ДО­МО­СТИ

Боль­шой те­атр, толь­ко что по­лу­чив­ший «Зо­ло­тую мас­ку» за сов­мест­ную с Ан­глий­ской на­ци­о­наль­ной опе­рой по­ста­нов­ку «Ро­де­лин­ды» Ген­де­ля, сно­ва де­мон­стри­ру­ет свою от­кры­тость со­вре­мен­ной ев­ро­пей­ской куль­ту­ре. На Но­вой сцене те­ат­ра на­ча­лись га­стро­ли Опер­но­го фе­сти­ва­ля Экс-ан-Про­ван­са, и в его хо­де нам по­ка­зы­ва­ют два спек­так­ля хо­ро­шо из­вест­ной и це­ни­мой в Москве Кэти Мит­челл.

Имен­но ее имя при­влек­ло в Боль­шой ис­ку­шен­ных те­ат­ра­лов и про­сто лю­дей ис­кус­ства, то­гда как ме­нее за­мет­ную про­слой­ку поклонников со­вре­мен­ной ака­де­ми­че­ской му­зы­ки – имя бри­тан­ско­го ком­по­зи­то­ра Джор­джа Бен­джа­ми­на, ав­то­ра тща­тель­но и вдох­но­вен­но на­пи­сан­ных пар­ти­тур, слож­ных и кра­си­вых.

Опе­ру «На­пи­са­но на ко­же» Бен­джа­мин со­здал на либ­рет­то Мар­ти­на Крим­па – ли­те­ра­то­ра, ко­то­ро­му по­вез­ло с детьми: его дочь разыс­ка­ла не из­вест­ную па­пе ис­то­рию XIII в. о за­муж­ней жен­щине, по­лю­бив­шей со­зда­те­ля ру­ко­пис­ной кни­ги, вслед­ствие че­го ее сред­не­ве­ко­вый муж вы­ре­зал у лю­бов­ни­ка из гру­ди серд­це и скор­мил его жене на обед. Сю­жет опе­ры пря­мо на­по­ми­на­ет один из филь­мов Пи­те­ра Гри­ну­эя, в ко­то­ром лю­бов­ник же­ны, уби­тый ее во­ром-му­жем, по­сту­па­ет в рас­по­ря­же­ние по­ва­ра.

В ан­глий­ской куль­ту­ре все по­хо­же друг на дру­га, вот и Джор­джу Бен­джа­ми­ну все вре­мя на­вя­зы­ва­ют срав­не­ние с Бен­джа­ми­ном Брит­те­ном, хо­тя оче­вид­но­го сход­ства прак­ти­че­ски нет.

За­то у опе­ры Бен­джа­ми­на есть об­раз­цы в кон­ти­нен­таль­ной куль­ту­ре. Сам ком­по­зи­тор на­зы­ва­ет «Воц­це­ка» Бер­га и «Пел­ле­а­са и Ме­ли­зан­ду» Де­бюс­си, где греш­ные же­ны ес­ли не бро­са­ют­ся с бал­ко­на, как у него, то по­ги­ба­ют от но­жа. Од­на­ко Бер­га в му­зы­ке ан­глий­ско­го ком­по­зи­то­ра ни­ма­ло не слыш­но, а вот Де­бюс­си ощу­ща­ет­ся на­столь­ко яв­но, что опе­ру «На­пи­са­но на ко­же» мож­но счесть «Пел­ле­а­сом», под­верг­ну­тым изощ­рен­но­му ап­грей­ду. Здесь так же, как и в опу­се Ме­тер­лин­ка/Де­бюс­си, ге­рои не столь­ко дей­ству­ют, сколь­ко «пре­тер­пе­ва­ют жизнь и судь­бу». Здесь та­кой же су­мрач­ный, про­хлад­ный тон, здесь так же по­ют – изыс­кан­но негром­ко, ме­ло­ди­зи­ро­ван­но де­кла­ма­ци­он­но, по­чти сплошь в удоб­ном, ли­шен­ном на­пря­же­ния свя­зок сред­нем ре­ги­стре: фор­си­ро­ван­ный звук эко­но­мит­ся толь­ко для па­ры куль­ми­на­ци­он­ных сцен.

Та­ков же и ор­кестр, ко­то­рый пре­крас­но ве­дет Франк Ол­лю, – в пар­ти­ту­ре со­всем ма­ло тут­ти, но так же ма­ло и со­ло, за­то нема­лое ко­ли­че­ство ва­ри­ан­тов со­че­та­ний ин­стру­мен­тов и групп, ред­ко по­вто­ря­ю­щих­ся на про­тя­же­нии по­лу­то­ра ча­сов му­зы­ки.

Джордж Бен­джа­мин, с од­ной сто­ро­ны, из­ве­стен тем, что со­здал пер­вое в ис­то­рии про­из­ве­де­ние в ком­пью­тер­ной про­грам­ме «Си­бе­ли­ус», с дру­гой сто­ро­ны, на офи­ци­аль­ном фо­то­порт­ре­те он за­пе­чат­лен за пись­мен­ным сто­лом с ка­ран­да­шом и бу­маж­ной пар­ти­ту­рой. Он все же ав­тор до­циф­ро­вой эпо­хи. Его му­зы­ка слож­на, но не пе­ре­услож­не­на. В ней нет па­уз: ор­кестр жи­вет сра­зу несколь­ки­ми жиз­ня­ми, один пласт раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в мед­лен­ном тем­пе, фик­си­руя объективное вре­мя, дру­гой за­ды­ха­ет­ся в мел­ких дли­тель­но­стях, слу­жа вы­ра­же­нию че­ло­ве­че­ских стра­стей. В му­зы­ке рас­ска­за­но боль­ше, чем в сло­вах. «На­пи­са­но на ко­же» от­нюдь не «ли­те­ра­тур­ная опе­ра», текст в ней све­ден к ми­ни­му­му и да­же об­ры­во­чен, за­то му­зы­ке и сце­ни­че­ско­му дей­ствию есть где раз­вер­нуть­ся.

Спек­такль Кэти Мит­челл ре­ши­тель­но от­ли­ча­ет­ся от боль­шин­ства опер­ных по­ста­но­вок, где меж­ду ори­ги­на­лом, как пра­ви­ло со­здан­ным в про­шлые сто­ле­тия, и ре­жис­су­рой су­ще­ству­ет из­ряд­ный за­зор, – тут не так, тут му­зы­ка, текст и сце­на об­ра­зу­ют впе­чат­ля­ю­щее един­ство. Ре­жис­сер по­шла за либ­рет­ти­стом во­все не в сце­ни­че­ском во­пло­ще­нии эро­ти­че­ских от­кро­ве­ний, ко­то­ры­ми усна­щен текст, – а ведь негра­мот­ная ге­ро­и­ня опе­ры мог­ла бы дать фо­ры сво­ей по­дру­ге из Мцен­ско­го уез­да, она да­же мог­ла бы вме­сто «це­луй ме­ня, це­луй» петь «ри­суй ме­ня, ри­суй», по­сколь­ку ко все­му про­че­му лю­бит изоб­ра­зи­тель­ное ис­кус­ство, по­ме­щен­ное на ее соб­ствен­ной ко­же. Но мы это­го не ви­дим: ко­жа в це­ло­муд­рен­ной по­ста­нов­ке Мит­челл скры­та под пла­тья­ми. По­ста­но­воч­ное ре­ше­ние ос­но­ва­но на раз­ви­тии со­всем дру­гой осо­бен­но­сти либ­рет­то: в нем реплики ге­ро­ев впи­са­ны в их уста в тре­тьем ли­це: «Хо­зя­ин: На что ты смот­ришь? Юно­ша: Ни на что, – го­во­рит Юно­ша, про­буя лез­вие паль­цем». Сред­не­ве­ко­вые пер­со­на­жи од­но­вре­мен­но дей­ству­ют и са­ми же рас­ска­зы­ва­ют про свои дей­ствия, при­чем по­рой из на­ше­го вре­ме­ни, со­всем как в ро­мане Евгения Во­до­лаз­ки­на «Лавр», упо­ми­ная аэро­пор­ты, пар­ков­ки, поз­же изоб­ре­тен­ный пе­чат­ный ста­нок и да­же соб­ствен­но пор­но­гра­фию. В по­ста­нов­ке Мит­челл лю­ди XIII в. окру­же­ны людь­ми XXI в., в бук­ле­те они на­зва­ны кри­ми­на­ли­ста­ми, ис­сле­ду­ю­щи­ми по­дроб­но­сти ис­то­рии про съе­ден­ное серд­це, а на сцене они впус­ка­ют, вно­сят и вы­но­сят пер­со­на­жей, вы­ти­ра­ют за ни­ми кровь, на хо­ду со­став­ляя ин­сце­ни­ров­ку дав­но слу­чив­ших­ся со­бы­тий и на­пря­жен­но сле­дя за их раз­ви­ти­ем.

И еще один ас­пект: в сред­не­ве­ко­вой по­э­ме долж­ны быть ан­ге­лы, и они в спек­так­ле есть, при­мер­но та­кие, как в филь­ме Ви­ма Вен­дер­са «Небо над Бер­ли­ном», в се­го­дняш­них одеж­дах. Бо­лее то­го, они пре­вра­ща­ют­ся в часть пер­со­на­жей, а вот это уже пе­ре­бор – за­мы­сел на­чи­на­ет кло­нить­ся в умо­зри­тель­ность.

Од­на­ко не со­чтем это изъ­я­ном за­мыс­ла – из­лиш­няя при­ду­ман­ность осы­па­ет­ся ше­лу­хой, а исто­рия люб­ви оста­ет­ся, чем бы она ни бы­ла об­став­ле­на. Об­став­ле­на вир­ту­оз­но, ни­че­го не ска­жешь: дом в раз­ре­зе, при­ду­ман­ный сце­но­гра­фом Ви­ки Мор­ти­мер, де­мон­стри­ру­ет ста­рин­ную за­лу, окру­жен­ную со всех сто­рон со­вре­мен­ны­ми офи­са­ми. Юно­шу за­мо­чи­ли здесь – по­том здо­ро­вень­ко­го уве­ли ту­да. А в мок­ром остат­ке остал­ся веч­ный лю­бов­ный тре­уголь­ник, и в са­мый раз ска­зать, что Аг­нес­су изу­ми­тель­но по­ет со­пра­но Ве­ра-Лот­те Бё­кер, ее по­на­ча­лу иде­аль­но­го, а по­том же­сто­ко­го Хо­зя­и­на – ба­ри­тон Дже­ре­ми Кар­пен­тер, а Юно­шу, умев­ше­го ри­со­вать гре­хов­ные кар­тин­ки на ко­же, – контра­те­нор Тим Мид. В ан­сам­бле со вто­ро­сте­пен­ны­ми пер­со­на­жа­ми Вик­то­рии Сим­мондс и Ру­пер­та Чарль­з­вор­та они в оче­ред­ной раз, толь­ко немно­го по-но­во­му, спе­ли нам про все то же са­мое – лю­бовь, страсть, смерть, сле­зы и хо­лод­ное ан­гель­ское рав­но­ду­шие.

/ ДАМИР ЮСУПОВ / БОЛЬ­ШОЙ ТЕ­АТР

Да­ле­кие ве­ка и на­ши дни при­сут­ству­ют на сцене од­но­вре­мен­но

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.