Не­ко­шер­ная опе­ра с тре­па­ком

Ре­жис­сер Бар­ри Кос­ки по­ста­вил в Бер­лине «Со­ро­чин­скую яр­мар­ку». Опе­ру Му­сорг­ско­го он пре­вра­тил в ме­стеч­ко­вую тра­ги­ко­ме­дию

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - На­та­лия Сур­ни­на ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ БЕРЛИН

Не­до­пи­сан­ную и по­это­му ред­ко по­яв­ля­ю­щу­ю­ся на сцене опе­ру Му­сорг­ско­го в те­ат­ре «Ко­ми­ше опер» в 1948 г. ста­вил ос­но­ва­тель те­ат­ра Валь­тер Фель­зен­штейн. Ко­гда на фоне оче­ред­но­го обостре­ния рос­сий­ско-укра­ин­ско­го кон­флик­та ста­ло из­вест­но о но­вой по­ста­нов­ке, впо­ру бы­ло га­дать, вой­дут ли в Ди­кань­ку тан­ки. Од­на­ко худрук те­ат­ра Бар­ри Кос­ки дер­жит­ся в сто­роне от зло­бы дня и ве­рен из­люб­лен­но­му жан­ру экс­цен­трич­ной ко­ме­дии, бла­го сю­жет по­ве­сти Го­го­ля к то­му рас­по­ла­га­ет. Чер­ный го­го­лев­ский юмор хо­ро­шо знаком ему по опе­ре «Нос», ко­то­рую Кос­ки осе­нью де­лал в Ко­вент-Гар­дене. Опе­ра Му­сорг­ско­го не ста­вит та­ких сверх­за­дач, как ше­девр Шо­ста­ко­ви­ча, и ре­жис­сер вро­де бы до­воль­ству­ет­ся иг­рой в сцен­ки из про­сто­на­род­ной жиз­ни – еда, ви­но, лю­бов­ные уте­хи, де­ре­вен­ские суе­ве­рия. Но при­ду­ман­ные им связ­ки неожи­дан­но ме­ня­ют наш угол зрения.

Свою по­след­нюю опе­ру (как и преды­ду­щие три) Му­сорг­ский не до­пи­сал, оста­вив вме­сто пар­ти­ту­ры лос­кут­ное оде­яль­це, ко­то­рое несколь­ко раз пы­та­лись сши­вать. Бар­ри Кос­ки и ди­ри­жер Хен­рик На­на­ши вы­бра­ли ва­ри­ант 1932 г. Павла Лам­ма и Вис­са­ри­о­на Ше­ба­ли­на. Но с той же лег­ко­стью, с ка­кой ав­тор вста­вил в «Со­ро­чин­скую» фраг­мент сво­ей сим­фо­ни­че­ской кар­ти­ны «Ночь на Лы­сой го­ре», они про­сла­и­ва­ют опе­ру тре­мя но­ме­ра­ми из «Пе­сен и пля­сок смер­ти». Трое­крат­ное memento mori в пья­ной ко­ме­дии по­на­ча­лу ка­жет­ся стран­ным, но спек­такль, за­коль­цо­ван­ный пе­чаль­ной «Еврей­ской пес­ней» Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва, ко­то­рую хор по­ет как по­ми­наль­ную мо­лит­ву со све­ча­ми (ею на­чи­на­ет­ся и за­кан­чи­ва­ет­ся дей­ствие), пре­вра­ща­ет­ся в от­пе­ва­ние и за­став­ля­ет ду­мать, так ли да­лек Кос­ки от ны­неш­них укра­ин­ских ре­а­лий.

По­яв­ле­ние Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва вполне ле­ги­тим­но, ведь он не раз до­пи­сы­вал опе­ры сво­е­го дру­га, ра­но за­кон­чив­ше­го свой век от невоз­дер­жан­ных воз­ли­я­ний, ко­то­ры­ми гре­шат и ге­рои «Со­ро­чин­ской яр­мар­ки». Кро­ме то­го, ав­стра­лий­ский ев­рей Кос­ки об­ра­тил вни­ма­ние, что крас­ную свит­ку, из-за которой раз­го­рел­ся весь сыр­бор, черт про­дал не кому-ни­будь, а мест­но­му жи­ду. От­сю­да сви­ные ро­жи у Го­го­ля (чем еще пу­гать ев­рея?) и ме­стеч­ко­вый ко­ло­рит спек­так­ля Кос­ки. Ор­ги­ей Чер­но­бо­га, в ко­то­рую пре­вра­ща­ет­ся сон мо­ло­до­го па­руб­ка Гри­ць­ко, здесь пра­вят не кар­лы и ведь­мы, а сви­ньи. И хо­тя они по­лу­чи­лись не страш­ны­ми, а смеш­ны­ми (умиль­ны по­ро­ся­та и сви­ньи на хо­ду­лях), столь неко­шер­ный пир чи­та­ет­ся как сим­вол нешу­точ­но­го осквер­не­ния ме­ста.

За­то ко­шер­но зву­чит ор­кестр под управ­ле­ни­ем На­на­ши, в котором есть и рус­ская удаль, и тос­ка. Встав­ные «Еврей­ская пес­ня», «Тре­пак» и «Пол­ко­во­дец» див­но аран­жи­ро­ва­ны для хо­ра хор­мей­сте­ром те­ат­ра Дэ­ви­дом Ка­ве­ли­усом, чьи под­опеч­ные в пре­крас­ной фор­ме. Ес­ли «Ко­ми­ше опер» не по­жад­ни­ча­ет и из­даст эти об­ра­бот­ки, хо­ро­ви­ки долж­ны бу­дут вы­стро­ить­ся в оче­редь – так они хо­ро­ши. А «Ко­лы­бель­ную» Кос­ки по­ста­вил на Гри­ць­ко (Алек­сандр Лью­ис), чья оба­я­тель­ная улыб­ка на ху­дом ли­це вдруг обер­ну­лась ле­де­ня­щим ду­шу оска­лом смер­ти.

Пре­дель­ный ми­ни­ма­лизм сце­но­гра­фии ком­пен­си­ру­ет­ся раз­но­об­ра­зи­ем ме­стеч­ко­вой мо­ды в ко­стю­мах (Кат­рин Леа Таг), бла­го­да­ря че­му хор – в об­щем-то, глав­ный ге­рой спек­так­ля – ста­но­вит­ся жи­во­пис­ной тол­пой. В ак­тер­ском ан­сам­бле ли­ди­ру­ет бас Йенс Лар­сен (Че­ре­вик). Он так ор­га­ни­чeн, буд­то всю жизнь по­ет рус­скую опе­ру, а их ко­ми­че­ская па­ра с То­мом Эри­ком Ли (Кум) уди­ви­тель­но на­по­ми­на­ет Вар­ла­а­ма и Ми­са­и­ла из «Бо­ри­са Го­ду­но­ва». Слож­но раз­де­лить зри­тель­ские вос­тор­ги в ад­рес Аг­нес Цвир­ко (Хи­вря), во­каль­но да­ле­кой от со­вер­шен­ства. Ми­ла во всех от­но­ше­ни­ях со­пра­но Мир­ка Ва­г­нер (Па­ра­ся), «осквер­нен­ная» на ор­гии Цы­га­ном, из-за че­го ее зна­ме­ни­тая «Дум­ка» об­ре­та­ет иной ха­рак­тер. Цен­траль­ной фи­гу­рой Кос­ки де­ла­ет Цы­га­на, по­став­лен­но­го на ха­риз­ма­тич­но­го Хан­са Грё­нин­га. Он обу­ва­ет его в бо­тин­ки с крас­ной по­дош­вой, на­зна­ча­ет рас­по­ря­ди­те­лем сви­ной ор­гии и за­став­ля­ет все два часа ду­мать, не это ли тот самый черт, что ищет свою крас­ную свит­ку. Но в ко­неч­ном сче­те Кос­ки на­ме­ка­ет, что и Цы­ган не бо­лее чем про­хо­ди­мец из чис­ла тех, кто хо­чет при­ки­нуть­ся кем-то по­мо­гу­ще­ствен­нее, пусть да­же чер­том.-

/ MONIKA RITTERSHAUS

В спек­так­ле Бар­ри Кос­ки свин­ству раз­до­лье

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.