Кар­на­ва­лы пре­тер­пев­ших

Сре­ди наи­бо­лее силь­ных кон­курс­ных филь­мов по­след­них дней 70-го Канн­ско­го ки­но­фе­сти­ва­ля ока­за­лись «Крот­кая» Сер­гея Лоз­ни­цы и «Хо­ро­шее вре­мя» ньюй­ор­ке­ров Бе­на и Джо­шуа Саф­ди

Vedomosti.Piter - - КУЛЬТУРА - Ве­ро­ни­ка Хлеб­ни­ко­ва ДЛЯ ВЕ­ДО­МО­СТЕЙ КАН­НЫ

Ко­гда пи­шет­ся этот текст, по­бе­ди­те­ли Канн­ско­го ки­но­фе­сти­ва­ля еще не опре­де­ле­ны и о ре­ше­ни­ях жю­ри, ку­да во­шли ре­жис­се­ры Пед­ро Аль­мо­до­вар, Ма­рен Аде, Па­о­ло Сор­рен­ти­но, Пак Чха­нук, ак­те­ры Фань Бин­бин, Джес­си­ка Че­стейн, Уилл Смит, ак­три­са и ре­жис­сер Аньес Жа­уи, ком­по­зи­тор Га­б­ри­эль Яред, мы рас­ска­жем поз­же.

Что ка­са­ет­ся наи­бо­лее силь­ных филь­мов по­след­них кон­курс­ных дней, то в «Крот­кой» Сер­гея Лоз­ни­цы и в «Хо­ро­шем вре­ме­ни» (Good Time) бра­тьев Саф­ди по­ка­зан мир про­иг­рав­ших и пре­тер­пев­ших – в уни­каль­ной фор­ме, най­ден­ной ав­то­ра­ми в каж­дом слу­чае.

Бен и Джо­шуа Саф­ди не впер­вые в Каннах. В 2007 г. в про­грам­ме «Двух­не­дель­ник ре­жис­се­ров» по­ка­за­ли их пол­но­мет­раж­ный де­бют «Удо­воль­ствие быть ограб­лен­ным» (A Pleasure of Being Robbed) и в 2009-м – сня­тый на 16-мил­ли­мет­ро­вую плен­ку фильм-джаз «Па­па-ко­си­нож­ка» (Daddy Longlegs). Ко­рен­ных ньюй­орк­цев Саф­ди обыч­но срав­ни­ва­ют с ран­ним Джо­ном Кас­са­ве­ти­сом, но у них есть бо­лее близ­кий про­то­тип – ран­ний Отар Ио­се­ли­а­ни. Ро­нальд Брон­стайн, сыг­рав­ший в «Па­пе-ко­си­нож­ке», – вы­ли­тый Гия Аглад­зе из филь­ма «Жил пев­чий дрозд». Жив, жи­вет в Нью-Йор­ке, пе­ре­шел в цвет­ное ки­но, же­нил­ся, раз­вел­ся, ки­но­ме­ха­ник и вры­ва­ет­ся в са­мый рас­по­след­ний миг не в ор­кест­ро­вую яму к ли­тав­рам, а в про­ек­ци­он­ную – по­пра­вить рам­ку. Хо­тя меж­ду съем­ка­ми «Па­пы» и «Хорошего вре­ме­ни» про­шло во­семь лет, обе кар­ти­ны Саф­ди вос­при­ни­ма­ют­ся как ком­по­зи­ции с од­но­го аль­бо­ма. Брон­стайн стал со­ав­то­ром сце­на­рия «Хорошего вре­ме­ни», а Иг­ги Поп на­пи­сал пес­ню «Чи­стые и про­кля­тые» – квинт­эс­сен­цию но­во­го филь­ма. Ге­рой Ро­бер­та Пат­тин­со­на гра­бит банк вме­сте со сла­бо­ум­ным бра­том, его иг­ра­ет Бен Саф­ди. Ко­гда все по­лых­нет си­ним пла­ме­нем, ему при­дет­ся вы­красть и бра­та, но бы­ло бы пре­ступ­ле­ни­ем рас­ска­зать, по ка­ким чер­ным трас­сам и ат­трак­ци­о­нам про­та­щит зри­те­ля плу­тов­ская тра­ги­ко­ме­дия, на го­ри­зон­те ко­то­рой ма­я­чит тю­рем­ный по­рог. Хо­тя он неумо­ли­мо при­бли­жа­ет­ся, сво­бо­ды в из­быт­ке и в ге­ро­ях, и в сю­же­те, и в фор­ме кар­ти­ны. Син­хрон­но пер­со­на­жам, про­иг­ры­ва­ю­щим ра­унд за ра­ун­дом, сам фильм несет круп­ные по­те­ри, но так и за­ду­ма­на эта уга­са­ю­щая и вос­кре­са­ю­щая ме­ло­дия раз­лу­ки. Пре­крас­ное и ярост­ное безу­мие, про­пи­тав­шее круп­ные и свех­круп­ные пла­ны ограб­ле­ния и по­гонь, по­сте­пен­но ис­па­рит­ся вме­сте с уда­чей и ку­ра­жом, усту­пит ме­сто ме­лан­хо­лии и ди­стан­ции, с ко­то­рой да­же ост­рее чув­ству­ет­ся уяз­ви­мость и хруп­кость раз­лу­чен­ных бра­тьев.

Вме­сте с «Крот­кой» Сер­гея Лоз­ни­цы на Канн­ский фе­сти­валь со­шла бес­про­буд­ная кар­на­валь­ная ночь. От по­ве­сти До­сто­ев­ско­го тут толь­ко под­за­го­ло­вок: фан­та­сти­че­ский рас­сказ. Здесь уснешь на по­лу­стан­ке и «уедешь, не за­ме­тив, как остал­ся» – со­об­ща­ет один из пер­со­на­жей. Ге­ро­и­ня ак­три­сы «Ко­ля­да-те­ат­ра» Ва­си­ли­ны Ма­ков­це­вой едет в тюрь­му к му­жу, а в кар­на­валь­ной ло­ги­ке филь­ма сво­бо­да – это тюрь­ма, а тюрь­ма – наш об­щий дом, так что и ехать неза­чем. Тем не ме­нее едет. Во­круг ни­че­го ре­аль­но­го, од­ни ба­ла­ган­ные ха­ри, ря­же­ные, сыг­ран­ные труп­пой то­го же за­ме­ча­тель­но­го те­ат­ра: ин­ва­лид­ная ко­ман­да в об­щем ва­гоне, ста­ри­ки, жи­ву­щие на день­ги за мерт­вых де­тей, чу­че­ла го­ро­хо­вые, сви­ные ры­ла, пья­ни­цы, шу­ты-стра­даль­цы, ду­ра­ки, толь­ко что без бу­бен­цов. Се­день­кая Ро­за Хай­рул­ли­на ис­пол­ня­ет по­пут­чи­кам афо­ри­стич­ную жа­лей­ку про уби­то­го на войне: «Вот еду по­лу­чать то ли сы­на, то ли день­ги». Опе­реть­ся не на что, все пе­ре­вер­ну­то, нис­про­верг­ну­то, по­ру­га­но в по­чтен­ной, ка­за­лось бы, фольк­лор­ной тра­ди­ции кар­на­валь­ной нераз­бе­ри­хи. Смен­щи­ца на бен­зо­ко­лон­ке го­во­рит с ге­ро­и­ней при­ба­ут­ка­ми. Пассажиры ав­то­бу­са тра­вят бай­ки про Зин­ку, фон­та­ни­ру­ют на­род­ной муд­ро­стью и пло­щад­ной ру­га­нью. По­пут­чи­ки в по­ез­де с лю­бо­го ме­ста мо­гут под­хва­тить «Я пом­ню тот Ва­нин­ский порт». Са­ма тюрь­ма, буд­то вы­вер­ну­тый ме­хом на­ру­жу кар­на­валь­ный ту­луп, лов­ко обо­ра­чи­ва­ет­ся вос­тре­бо­ван­ным со­ци­аль­ным сер­ви­сом с ре­клам­ным сло­га­ном: рань­ше сел, це­лее бу­дешь. Чем не сме­хо­вая куль­ту­ра, не на­род­ная общ­ность?

Но, ра­бо­тая с кар­на­валь­ной фор­мой, Лоз­ни­ца до­би­ра­ет­ся до са­мой страш­ной су­ти: сам кар­на­вал вы­ро­дил­ся, по­ру­ган и сло­ман. За об­ря­да­ми раз­вен­ча­ния ни­че­го не сле­ду­ет, толь­ко рас­тер­за­ние пло­ти, чи­ще, чем рас­пра­вы бра­та Жа­на у Ра­б­ле. От та­ко­го кар­на­ва­ла невоз­мож­но оч­нуть­ся, он за­мкнут сам на се­бя и те­перь – един­ствен­ная ре­аль­ность. При­чи­ны это­го вы­рож­де­ния про­зрач­ны, они – в со­вет­ской ис­то­рии. Вме­сто на­род­ной общ­но­сти и сме­хо­вой куль­ту­ры – ком­му­наль­ная со­вет­ская под­ме­на, анек­до­ты. Все вро­де на ме­сте – тю­рем­ные бал­ла­ды и сказ про ко­леч­ко неве­сты на от­ре­зан­ном паль­це, те­лес­ный низ и стиш­ки ка­пи­та­на Ле­бяд­ки­на, трой­ка и те­рем. Но, со­всем как у Лин­ча, весь этот ква­зи­на­род­ный мир ква­зи-Рос­сии го­тов обер­нуть­ся со­вет­ским ку­ма­чо­вым виг­ва­мом в ожи­да­нии ре­ван­ша, но на са­мом де­ле дав­но все и вся по­бе­див­шим. Са­мое страш­ное, что тут мо­жет слу­чить­ся, слу­ча­ет­ся не на уровне фа­бу­лы или сю­же­та. Глав­ная опас­ность гро­зит не пер­со­на­жам, а ав­то­ру: уга­са­ние кар­на­валь­ной дву­смыс­лен­но­сти чре­ва­то по­те­рей ху­до­же­ствен­ной фор­мы. Тем ин­те­рес­нее, как Сер­гей Лоз­ни­ца де­ла­ет все, что­бы это­го из­бе­жать и не ска­тить­ся в пуб­ли­ци­сти­ку, как ра­бо­та­ет с неви­дан­ной у него пре­жде ме­рой услов­но­сти, с этим слож­ным язы­ком и с са­мой иде­ей ря­же­но­го об­ще­ства, вы­вих­ну­то­го и вы­ва­лян­но­го в пе­рьях ми­ра, при­спо­со­бив­ше­го­ся пе­ре­ки­ды­вать­ся че­рез го­ло­ву то псин­кой, то свин­кой.-

/ SLOT MACHINE

«Крот­кая» Сер­гея Лоз­ни­цы прак­ти­че­ски не име­ет от­но­ше­ния к од­но­имен­ной по­ве­сти До­сто­ев­ско­го

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.