Те­одор Ку­рент­зис, ди­ри­жер «Пермь – будущий рос­сий­ский Зальц­бург или рос­сий­ский Экс-ан-Про­ванс»

Рос­сий­ский ди­ри­жер, пре­вра­тив­ший Перм­скую опе­ру в те­атр ми­ро­во­го уров­ня, рас­ска­зал о три­ум­фе на Зальц­бург­ском фе­сти­ва­ле и о том, по­че­му все луч­шее со­зда­ет­ся в про­вин­ции

Vedomosti.Piter - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Петр Поспе­лов ВЕДОМОСТИ АН­ТОН ЗАВЬЯЛОВ

Те­одо­ру Ку­рент­зи­су 45 лет, боль­ше по­ло­ви­ны жиз­ни он про­жил в Рос­сии, и ему им­по­ни­ру­ет, ко­гда его на­зы­ва­ют рос­сий­ским ди­ри­же­ром – хо­тя, ко­гда речь за­хо­дит о де­мо­кра­тии, он на­по­ми­на­ет, что зна­ет толк в этом во­про­се, по­сколь­ку ро­дом из Афин.

Ку­рент­зис – на­сто­я­щий пат­ри­от Рос­сии, он ру­ко­во­дит од­ним из луч­ших те­ат­ров стра­ны – Перм­ским ака­де­ми­че­ским те­ат­ром опе­ры и ба­ле­та име­ни Чай­ков­ско­го, за­ни­ма­ет важ­ную го­су­дар­ствен­ную долж­ность. Вме­сте с тем он стал од­ним из пер­вых, кто в 2015 г. пуб­лич­но вы­сту­пил в под­держ­ку те­ат­раль­но­го ди­рек­то­ра Бо­ри­са Мезд­ри­ча, ко­то­рый был под­верг­нут трав­ле за по­ста­нов­ку «Тан­гей­зе­ра» в Но­во­си­бир­ске, а те­перь – в под­держ­ку Ки­рил­ла Се­реб­рен­ни­ко­ва, вме­сте с которым Ку­рент­зис ос­но­вал мос­ков­ский фе­сти­валь со­вре­мен­но­го ис­кус­ства «Тер­ри­то­рия».

Се­год­ня Ку­рент­зис воз­вра­ща­ет­ся в Рос­сию со щи­том: по­за­ди три­ум­фаль­ные вы­ступ­ле­ния на Зальц­бург­ском фе­сти­ва­ле, круп­ней­шем в ми­ре, и ев­ро­пей­ское турне. Там и там Ку­рент­зис вы­сту­па­ет с перм­ским ор­кест­ром и хо­ром musicAeterna, в ко­то­ром со­бра­ны му­зы­кан­ты из Рос­сии и Ев­ро­пы.

В Москве прой­дет кон­церт, да­ле­кий от мейн­стри­ма. Он на­зы­ва­ет­ся Lux Aeterna – «Веч­ный свет». Это вы­ступ­ле­ние струн­но­го квар­те­та и хо­ра musicAeterna под управ­ле­ни­ем Те­одо­ра Ку­рент­зи­са. Он со­сто­ит­ся 19 сен­тяб­ря в Рим­ско-ка­то­ли­че­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре в Москве.

«Ведомости» прин­ци­пи­аль­но бе­рут ин­тер­вью толь­ко оч­но, но Те­одор Ку­рент­зис сей­час да­ет кон­цер­ты каж­дый день, пе­ре­ез­жая из од­но­го ев­ро­пей­ско­го го­ро­да в дру­гой, по­это­му наш раз­го­вор вел­ся по те­ле­фо­ну.

– Я слы­шу шум до­ро­ги. Где вы сей­час?

– По до­ро­ге в Ве­ну. Сей­час у нас се­ре­ди­на ев­ро­пей­ско­го ту­ра. По­за­вче­ра иг­ра­ли в Бер­лин­ской фи­лар­мо­нии: в пер­вом от­де­ле­нии – ака­пель­ная про­грам­ма ду­хов­ной му­зы­ки, ан­то­ло­гия де­вя­ти ве­ков: от Хиль­де­гар­ды Бин­ген­ской до Дьер­дя Ли­ге­ти: я та­ким об­ра­зом по­ка­зы­ваю, как в ми­сте­ри­аль­ном ис­кус­стве все объ­еди­ня­ет­ся. Во вто­ром от­де­ле­нии – «Рек­ви­ем» Мо­цар­та. Вче­ра мы иг­ра­ли La clemenza (La clemenza di Tito, «Ми­ло­сер­дие Ти­та», опе­ра Мо­цар­та. – «Ведомости») в кон­церт­ном ис­пол­не­нии в Дорт­мун­де. В Вене бу­дет кон­церт в Konzerthaus, по­том Па­риж – Théâtre des Champs-Élysées, сно­ва кон­церт­ное ис­пол­не­ние «Ти­та».

– С ва­ми вме­сте ор­кестр и хор musicAeterna?

– Да, да, вся се­мья со мной.

– По­здрав­ляю с успе­хом в Зальц­бур­ге.

– Спа­си­бо.

– Как вы са­ми оце­ни­ва­е­те зна­че­ние ва­ше­го вы­ступ­ле­ния на фе­сти­ва­ле?

– Мы, на мой взгляд, сде­ла­ли очень важ­ную ра­бо­ту – мы от­да­ли на­ши си­лы то­му, что­бы от­крыть но­вую стра­ни­цу Зальц­бург­ско­го фе­сти­ва­ля. Это са­мый зна­ме­ни­тый фе­сти­валь, мож­но ска­зать, вся «тя­же­лая ар­тил­ле­рия» ХХ в. вы­сту­па­ет там. Но при этом на­ша роль на этом фе­сти­ва­ле за­клю­ча­лась в том, что­бы сде­лать пе­ре­во­рот. Со­вер­шить пе­ре­ход от при­выч­но­го про­дук­та к оду­хо­тво­рен­но­му про­чте­нию. Мы при­вез­ли му­зы­ку, ко­то­рая оби­та­ет на дру­гих ча­сто­тах. На­ша ра­бо­та – не по­иск субъ­ек­тив­но­го ре­ше­ния, и она не ад­ре­со­ва­на толь­ко уз­кой ауди­то­рии. Важ­но, и все это от­ме­ча­ют, что мы пе­ре­во­ра­чи­ва­ем но­вую стра­ни­цу ев­ро­пей­ской му­зы­ки и успеш­но вы­пол­ня­ем на­шу мис­сию, ко­то­рая есть де­цен­тра­ли­за­ция ис­кус­ства, плав­ное из­ме­не­ние кар­ты в куль­тур­ной гео­по­ли­ти­ке. Мы ви­дим, что в ка­кой-то мо­мент про­ис­хо­дит пе­ре­на­сы­ще­ние от­дель­ных куль­тур­ных цен­тров и нуж­но на неко­то­рое вре­мя сме­стить ак­цен­ты. По­том эти цен­тры, мо­жет быть, сно­ва ста­нут силь­ны.

– Зальц­бург был и оста­ет­ся од­ним из ев­ро­пей­ских куль­тур­ных цен­тров. Или но­виз­на в том, что в Зальц­бур­ге ста­ло зву­чать сло­во «Пермь»?

– Зальц­бург – ма­лень­кий про­вин­ци­аль­ный го­ро­док, как и Экс-ан­Про­ванс (в этом фран­цуз­ском го­ро­де про­во­дит­ся зна­ме­ни­тый опер­ный фе­сти­валь. – «Ведомости»), но они из­вест­ны и су­ще­ству­ют в по­ле на­ше­го зре­ния, по­то­му что от­ли­ча­ют­ся соб­ствен­ным ха­рак­те­ром куль­ту­ры. Эти го­ро­да для нас при­ме­ры. Для нас – я имею в ви­ду Пермь. В си­ту­а­ции, ко­гда все деньги со­сре­до­то­че­ны в сто­ли­це, раз­ви­тие и эво­лю­ция го­ро­дов, ко­то­рые на­хо­дят­ся на пе­ри­фе­рии, идет с опоз­да­ни­ем. Это ка­са­ет­ся и тех­но­ло­гий, и куль­ту­ры. И лю­ди уез­жа­ют от­ту­да, по­то­му что ви­дят в сто­ли­цах боль­ше воз­мож­но­стей. Но в то же вре­мя сто­ли­цы, в те­че­ние мно­гих лет сле­ду­ю­щие усто­яв­шей­ся тра­ди­ции, бук­су­ют и не мо­гут пред­ло­жить ни­че­го, что мог­ло бы за­дать но­вое на­прав­ле­ние в ис­кус­стве. Бе­з­услов­но, в Москве со­зда­ют­ся за­ме­ча­тель­ные ве­щи, но в об­щем кон­тек­сте они про­па­да­ют. Что мож­но сде­лать? Из­ме­нить Моск­ву или, мо­жет быть, оста­вить Моск­ву и жить в про­вин­ци­аль­ном го­род­ке и де­лать то, что бу­дет вос­тре­бо­ва­но во всем ми­ре. Со­брать еди­но­мыш­лен­ни­ков и со­здать некий центр для лю­дей, ко­то­рые дей­стви­тель­но спо­соб­ны сде­лать что-то но­вое и ищут спо­соб ре­а­ли­зо­вать свои идеи. Это я и на­зы­ваю де­цен­тра­ли­за­ци­ей: та­лант­ли­вые лю­ди, ко­то­рые по­ня­ли, что нече­го ло­вить в сто­ли­це, со­зда­ют ис­кус­ство в дру­гих го­ро­дах. Та­ким об­ра­зом, Пермь – будущий рос­сий­ский Зальц­бург или рос­сий­ский Экс-ан­Про­ванс. Точ­но так же Ниж­ний Нов­го­род или Ека­те­рин­бург мо­гут иг­рать осо­бую роль в куль­ту­ре – каж­дый го­род мо­жет со­здать что-то уни­каль­ное. Ес­ли бы Пи­на Ба­уш жи­ла, ска­жем, в Мюн­хене, мо­жет быть, мы не зна­ли бы го­ро­да Вуп­пер­таль, но она ру­ко­во­ди­ла те­ат­ром в Вуп­пер­та­ле, и те­перь этот го­род зна­ме­нит.

«Я со­вер­шен­но не энер­гич­ный ди­ри­жер и со­вер­шен­но не экс­прес­сив­ный. Дол­жен это под­черк­нуть. Это ком­по­зи­то­ры, с ко­то­ры­ми я имею де­ло, энер­гич­ны и экс­прес­сив­ны»

– В «Ми­ло­сер­дии Ти­та» удив­ля­ет ка­че­ство пев­че­ско­го ан­сам­бля. Кто вы­би­рал со­ли­стов?

– Вы­би­ра­ли мы вме­сте с ре­жис­се­ром Пи­те­ром Сел­лар­сом и ди­рек­то­ром по под­бо­ру ар­ти­стов. Но мы не ис­ка­ли про­сто пев­цов, ко­то­рые смо­гут без­упреч­но спеть «Ти­та» в сти­ли­сти­ке XVIII в. Ра­бо­та с Сел­лар­сом стро­ит­ся несколь­ко ина­че. Мы ищем лю­дей, ко­то­рые мо­гут не про­сто кра­си­во из­да­вать зву­ки, но и спо­соб­ны пе­ре­дать всю па­лит­ру эмо­ций и ду­ха в со­от­вет­ствии с за­мыс­лом. То есть мне нуж­ны... как бы точ­нее вы­ра­зить­ся... divers, т. е. лю­ди, ко­то­рые по­гру­жа­ют­ся. С Indian Queen («Ко­ро­ле­ва ин­дей­цев», преды­ду­щая сов­мест­ная ра­бо­та Ку­рент­зи­са и Сел­лар­са с му­зы­кой Ген­ри Пер­сел­ла. – «Ведомости») мы так же де­ла­ли – вы­би­ра­ли ис­пол­ни­те­лей, ко­то­рые, как мы счи­та­ли, мо­гут по­гру­зить­ся в ма­те­ри­ал и вы­не­сти на­ру­жу ре­зуль­тат, вы­ра­жен­ный не про­сто в зву­ке, но та­кой ре­зуль­тат, ко­то­рый объ­еди­нил бы му­зы­каль­ную, те­ат­раль­ную и ду­хов­ную со­став­ля­ю­щие.

– Рань­ше вы ра­бо­та­ли с ре­жис­се­ром Дмит­ри­ем Чер­ня­ко­вым, он ваш ро­вес­ник. А те-

перь ва­ши ре­жис­се­ры – Ро­берт Уил­сон, Сел­ларс, оба го­дят­ся вам в па­пы.

– Сел­ларс в па­пы не го­дит­ся. Он по­мо­ло­же. Ему 57 лет. Он очень муд­рый и глу­бо­кий че­ло­век, хо­тя мо­жет по­ка­зать­ся про­стым, ис­клю­чи­тель­ный при­мер для всех ар­ти­стов. Так сло­жи­лось, что нас по­зна­ко­мил Же­рар Мор­тье (быв­ший ин­тен­дант Зальц­бург­ско­го фе­сти­ва­ля, поз­же – ру­ко­во­ди­тель опер­ных те­ат­ров Па­ри­жа и Ма­д­ри­да. – «Ведомости»), он счи­тал, что мы бу­дем иде­аль­ным тан­де­мом. И дей­стви­тель­но, у нас про­сто по­тря­са­ю­щая гар­мо­ния. Мы вме­сте со­зда­ем этот ма­те­ри­ал – но­та к но­те. Я участ­вую во всех ре­пе­ти­ци­ях, по­даю идеи ему, он – мне. Не­по­нят­но да­же, кто из нас ре­жис­сер, а кто – ди­ри­жер, мы вме­сте де­ла­ем эту ра­бо­ту. Мы сме­ем­ся: Сел­ларс го­во­рит, что он за­ни­ма­ет­ся му­зы­кой, а я за­ни­ма­юсь ре­жис­су­рой. Ино­гда я под­ки­ды­ваю ему ре­жис­сер­ские идеи, на­при­мер, го­во­рю клар­не­ти­сту: «Ты дол­жен иг­рать ле­жа». – «О, хо­ро­шая идея, – го­во­рит Сел­ларс, – да­вай так и сде­ла­ем». Или он, на­при­мер, го­во­рит: «А да­вай вклю­чим в опе­ру фраг­мент из ма­сон­ской мес­сы Мо­цар­та». И я от­ве­чаю: «Ши­кар­ная идея». По­том мы на­чи­на­ем все это раз­ви­вать, вы­леп­ли­вать де­та­ли – это руч­ная ра­бо­та, по­ни­ма­е­те?

– Раз­ве с Чер­ня­ко­вым вы ра­бо­та­ли ина­че?

– С Ми­тей Чер­ня­ко­вым, ко­неч­но, в зо­ло­тые вре­ме­на на­шей мо­ло­до­сти мы так же ра­бо­та­ли. Ко­гда мы де­ла­ли «Аи­ду», я пом­ню, мы но­ча­ми си­де­ли, раз­го­ва­ри­ва­ли до утра, на каж­дом эта­пе – раз­бор пар­ти­ту­ры и т. д. То­гда каж­дая по­ста­нов­ка для нас бы­ла чем-то очень важ­ным, неким со­бы­ти­ем мас­шта­ба жиз­ни и смер­ти, это бы­ло все, о чем мы меч­та­ли. По­том Ми­тя стал мень­ше и мень­ше ста­вить в Рос­сии, Мор­тье умер. Мы по-преж­не­му дру­зья, но про­сто как-то так сло­жи­лось, что... Для ме­ня важ­но иметь воз­мож­ность вы­би­рать, с кем из ре­жис­се­ров ра­бо­тать, то­гда по­лу­ча­ет­ся тан­дем. Есть три-че­ты­ре ре­жис­се­ра, с ко­то­ры­ми я ра­бо­таю. И, чест­но го­во­ря, ис­пы­ты­ваю дис­ком­форт, ес­ли при­хо­дит­ся ра­бо­тать с ре­жис­се­ром, ко­то­рый мне не нра­вит­ся. Ес­ли ре­жис­сер и ди­ри­жер су­ще­ству­ют в раз­ных эс­те­ти­че­ских про­стран­ствах – я да­же не го­во­рю, что один та­лант­лив, а дру­гой нет, – да­же ес­ли оба со­от­вет­ству­ют са­мо­му вы­со­ко­му уров­ню, но у них нет внут­рен­не­го сов­па­де­ния в ви­де­нии ма­те­ри­а­ла и они не есть те­ло и дух, то­гда по­ста­нов­ка не по­лу­чит­ся хо­ро­шей.

– В по­след­нее вре­мя вы ис­пол­ня­е­те и за­пи­сы­ва­е­те по боль­шей ча­сти хре­сто­ма­тий­ный ре­пер­ту­ар, но в силь­но об­нов­лен­ных трак­тов­ках, на­при­мер Мо­цар­та и Чай­ков­ско­го. Этим за­ни­ма­ет­ся лей­бл Sony Classical. Ка­кие но­вые за­пи­си вы со­би­ра­е­тесь сде­лать в бли­жай­шее вре­мя и в дол­го­сроч­ной пер­спек­ти­ве?

– Сей­час у нас вы­хо­дят две Ше­стые сим­фо­нии – Ма­ле­ра и Чай­ков­ско­го, их мы уже за­пи­са­ли. В но­яб­ре в Москве бу­дем за­пи­сы­вать Первую сим­фо­нию Ма­ле­ра, летом в Вене, на­де­юсь, за­пи­шем все сим­фо­нии Бет­хо­ве­на и h-moll Messe Ба­ха.

– Вы скру­пу­лез­но сле­ду­е­те ори­ги­наль­ной пар­ти­ту­ре ком­по­зи­то­ра, но ин­тер­пре­та­ция зву­чит све­жо и со­вре­мен­но. Чем вы са­ми это объ­яс­ня­е­те?

– Ес­ли вы хо­ти­те дей­стви­тель­но про­чи­тать пар­ти­ту­ру ком­по­зи­то­ра, не со­вре­мен­но­го, а то­го, ко­то­рый жил в дру­гие вре­ме­на, писал в дру­гой эс­те­ти­ке, вы долж­ны учи­ты­вать, что XX век транс­фор­ми­ро­вал дви­же­ние и внут­рен­нюю ди­на­ми­ку му­зы­ки. Он сде­лал пи­а­но гром­че и фор­те ти­ше. По­это­му, что­бы по­нять му­зы­ку Бер­ли­о­за, ска­жем, нуж­но иметь спо­соб­ность по­чув­ство­вать ко­лос­саль­ную ди­на­ми­ку, ко­то­рая на­хо­дит­ся внут­ри по­э­зии ран­не­го ро­ман­тиз­ма. Ес­ли до­слов­но про­честь, вер­но по­чув­ство­вать ком­по­зи­то­ра с уче­том кон­тек­ста вре­ме­ни, ко­гда он ра­бо­тал, то он бу­дет зву­чать се­год­ня све­жо. То, что сей­час пред­ла­га­ет нам на­ша па­мять, – это мо­де­ри­ро­ван­ный звук сим­фо­ни­че­ско­го ор­кест­ра, ко­то­рый иг­ра­ет в ма­не­ре, ко­то­рую мы счи­та­ем эта­лон­ной, хо­тя мы никогда не ста­ра­лись объ­яс­нить се­бе, по­че­му это так. Мы счи­та­ем, что это со­от­вет­ству­ет ка­ким-то за­ко­нам кра­со­ты, которым мы долж­ны сле­до­вать. Но ес­ли точ­но вос­про­из­ве­сти то, что на­пи­сал ком­по­зи­тор, ре­зуль­тат бу­дет аб­со­лют­но дру­гой.

– И все же вы вкла­ды­ва­е­те в ис­пол­не­ние под­черк­ну­тую энер­гию.

– Я со­вер­шен­но не энер­гич­ный ди­ри­жер и со­вер­шен­но не экс­прес­сив­ный. Дол­жен это под­черк­нуть. Это ком­по­зи­то­ры, с ко­то­ры­ми я имею де­ло, энер­гич­ны и экс­прес­сив­ны. Так, ес­ли я бу­ду ди­ри­жи­ро­вать му­зы­ку Поспе­ло­ва, будь­те уве­ре­ны, что я бу­ду внут­ренне очень по­хож на Поспе­ло­ва. Про­ис­хо­дит ас­си­ми­ля­ция, ди­ри­жер в ка­кой-то ме­ре ста­но­вит­ся ре­ин­кар­на­ци­ей ком­по­зи­то­ра.

– Как уда­ет­ся ор­кест­ру musicAeterna, ко­то­рый со­би­ра­ет­ся от про­ек­та к про­ек­ту и со­сто­ит из му­зы­кан­тов раз­ных школ, до­сти­гать та­кой сыг­ран­но­сти?

– Есть раз­ные шко­лы, на­при­мер, в пси­хо­ана­ли­зе – не­мец­кая, ан­глий­ская, фран­цуз­ская, но ба­за у всех од­на, и все они мо­гут най­ти об­щий язык. Так же и му­зы­кан­ты. С дру­гой сто­ро­ны, я вы­сту­паю как некий идео­лог это­го кол­лек­ти­ва, по­это­му, ко­гда лю­ди со­би­ра­ют­ся, они ста­но­вят­ся мо­и­ми еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми. Но я не люб­лю на­зы­вать это шко­лой, это про­сто моя идео­ло­гия, мой осо­бен­ный спо­соб по­ни­ма­ния му­зы­ки. Сей­час в Ев­ро­пе мы ви­дим мно­го ор­кест­ров, ко­то­рые ими­ти­ру­ют musicAeterna, пы­та­ют­ся де­лать то же са­мое. Это, с од­ной сто­ро­ны, при­ят­но, с дру­гой – важ­но по­нять, что, ко­неч­но, все­гда мож­но взять ка­кие-то хо­ро­шие эле­мен­ты от дру­го­го – ни­что не со­зда­ет­ся с но­ля, но нуж­но все­гда на­хо­дить соб­ствен­ную идео­ло­гию, что­бы мир ста­но­вил­ся бо­га­че.

– В 2017 г. вы со­гла­си­лись ру­ко­во­дить еще и ор­кест­ром Юго-За­пад­но­го ра­дио Гер­ма­нии. Раз­ве вы не мо­же­те осу­ще­ствить все свои за­мыс­лы с ор­кест­ром musicAeterna?

– Я мо­гу все осу­ще­ствить с musicAeterna. Ес­ли бы это бы­ло воз­мож­но, я бы во­об­ще не ди­ри­жи­ро­вал дру­ги­ми ор­кест­ра­ми. Но это был по­тря­са­ю­щий ор­кестр (Сим­фо­ни­че­ский ор­кестр Ба­ден­Ба­де­на и Фрай­бур­га. – «Ведомости»), в ко­то­ром я был глав­ным при­гла­шен­ным ди­ри­же­ром мно­го лет, один из луч­ших ор­кест­ров для ис­пол­не­ния со­вре­мен­ной му­зы­ки. И вот его объ­еди­ни­ли с ор­кест­ром Штут­гарт­ско­го ра­дио. По­явил­ся огромный ор­кестр, са­мый боль­шой в ми­ре. Но он по­те­рял свое зву­ча­ние. Пред­ставь­те, что объ­еди­ни­лись Боль­шой сим­фо­ни­че­ский ор­кестр Фе­до­се­е­ва и За­слу­жен­ный кол­лек­тив Те­мир­ка­но­ва. Ка­кой бу­дет звук? Ну, как-то иг­рать они бу­дут, ко­неч­но, но они не бу­дут еди­ным ор­кест­ром. Вот и здесь – лю­ди чув­ству­ют се­бя очень стран­но, но за­ко­ны, они та­кие – без­жа­лост­ные. Это ко­лос­саль­ная ошиб­ка – объ­еди­не­ние ор­кест­ров.

– Вас по­зва­ли спа­сти си­ту­а­цию, а ку­да?

– Сей­час объ­еди­нен­ный ор­кестр на­хо­дит­ся в Штут­гар­те. Они по­ня­ли, что долж­ны со­здать но­вый ор­кестр с но­ля, и пред­ло­жи­ли мне стать му­зы­каль­ным ру­ко­во­ди­те­лем, по­сколь­ку зна­ют, что я мо­гу это сде­лать. Я был го­тов отказаться, но, по­сколь­ку ин­тен­дант ор­кест­ра мой хо­ро­ший друг, я ска­зал: да­вай­те я по­го­во­рю с ор­кест­ром. И ко­гда при­шел, му­зы­кан­ты ска­за­ли, что кон­цер­ты со мной бы­ли вы­да­ю­щим­ся со­бы­ти­ем в их жиз­ни, они хо­те­ли про­во­дить тре­нин­ги, про­сто ре­пе­ти­ро­вать – да­же те про­из­ве­де­ния, ко­то­рые мы не бу­дем иг­рать. И я ре­шил взять несколь­ко лет, что­бы со­здать но­вый ор­кестр. Это идео­ло­ги­че­ский про­ект и вы­зов для ме­ня.

– Ваш кон­тракт с Перм­ской опе­рой под­пи­сан до 2021 г. Сколь­ко вре­ме­ни в этом го­ду вы про­ве­де­те в Пер­ми?

– В Пер­ми я как ра­бо­тал до сих пор, так и про­дол­жу ра­бо­тать. Я про­во­жу очень мно­го вре­ме­ни в Пер­ми и во­об­ще-то жи­ву в Пер­ми, ес­ли вы не зна­е­те. Мой дом в Пер­ми. И вре­мя, ко­гда я от­сут­ствую, я в ос­нов­ном про­во­жу на га­стро­лях с musicAeterna, по­то­му что они на­рас­хват. Это сей­час ви­зит­ная кар­точ­ка Перм­ско­го края. О них зна­ют в ми­ре: Пермь – это musicAeterna. Ко­гда мы в Бер­лине или Вене на­хо­дим­ся с musicAeterna, мы все рав­но ра­бо­та­ем на бла­го Перм­ско­го края.

– Чем бу­дет от­ли­чать­ся на­сту­па­ю­щий се­зон в Пер­ми от преды­ду­щих? Ждут ли перм­скую пуб­ли­ку в этом се­зоне пре­мье­ры под ва­шим управ­ле­ни­ем?

– Мы про­дол­жа­ем на­шу ра­бо­ту, но уси­ли­ва­ем гра­дус преды­ду­щих лет. С од­ной сто­ро­ны, мы на­деж­но со­хра­ня­ем тра­ди­цию, но, как го­во­рил Ма­лер, «тра­ди­ция – это пе­ре­да­ча ог­ня, а не по­кло­не­ние пеп­лу», по­это­му в то же вре­мя мы де­ла­ем шаг впе­ред, ис­сле­дуя но­вые воз­мож­но­сти со­вре­мен­но­го те­ат­ра. Так что в этом се­зоне у нас бу­дут и клас­си­че­ские по­ста­нов­ки, и со­вре­мен­ные, и уль­тра­со­вре­мен­ные. Вы­да­ю­щий­ся ре­жис­сер Ро­мео Ка­стел­луч­чи ста­вит «Жан­ну на ко­ст­ре» Онегге­ра, ве­ли­кий зна­ток фран­цуз­ско­го ба­рок­ко Вен­сан Дю­местр – «Фа­этон» Люл­ли, впер­вые в Пер­ми бу­дет ра­бо­тать хо­рео­граф Алек­сей Рат­ман­ский – со­сто­ит­ся рос­сий­ская пре­мье­ра ба­ле­та «Опе­ра» Лео­ни­да Де­сят­ни­ко­ва, мы по­ка­жем но­во­го «Щел­кун­чи­ка» в ав­тор­ской вер­сии Алек­сея Ми­рош­ни­чен­ко. И что осо­бен­но важ­но, в этом се­зоне в ко­ман­ду те­ат­ра при­шла звез­да ми­ро­во­го ба­ле­та На­та­лья Оси­по­ва. Она под­пи­са­ла кон­тракт с те­ат­ром и бу­дет у нас вы­сту­пать и уже вы­сту­па­ет. Это, ко­неч­но, осо­бен­ное со­бы­тие.

– Но­вая сце­на Перм­ской опе­ры стро­ит­ся так, как на­до?

– Я счи­таю, но­вую сце­ну на­до по­стро­ить на Пер­ми I. Пермь I – та са­мая часть го­ро­да, от­ку­да на­ча­лось раз­ви­тие го­ро­да. Бы­ла ин­ду­стри­аль­ная зо­на на на­бе­реж­ной, где по­яви­лись пер­вые за­во­ды. Они до сих пор су­ще­ству­ют, но по­сте­пен­но за­кры­ва­ют­ся, и тер­ри­то­рия пу­сту­ет. То есть са­мый центр го­ро­да необи­та­ем. Пред­став­ля­е­те, ка­кой рай на­ста­нет, ес­ли эту тер­ри­то­рию бу­дет по­сте­пен­но осва­и­вать куль­ту­ра? Внут­ри го­ро­да по­явит­ся куль­тур­ный го­ро­док. Го­род был изуро­до­ван во вре­ме­на ком­му­низ­ма, но на фо­то­гра­фи­ях, где он та­кой, ка­ким был до ре­во­лю­ции, вы­гля­дит про­сто по­тря­са­ю­ще. И сей­час есть воз­мож­ность обу­стро­ить центр с уче­том со­вре­мен­ной ло­ги­ки раз­ви­тия го­ро­дов.

Че­рез 100 лет во­об­ще не бу­дет за­во­дов в цен­тре про­вин­ци­аль­ных го­ро­дов, они уй­дут на пе­ри­фе­рию, что­бы ми­ни­ми­зи­ро­вать вли­я­ние на эко­ло­гию го­ро­дов. И это по­тря­са­ю­щее про­стран­ство по­ти­хонь­ку осво­бо­дит­ся. По­доб­но то­му, как при стро­и­тель­стве но­вой ули­цы нуж­но ори­ен­ти­ро­вать­ся не на то ко­ли­че­ство ма­шин, ко­то­рое есть се­год­ня, а на то, сколь­ко их бу­дет че­рез 10 лет, те­атр нуж­но по­стро­ить не для то­го, что я там бу­ду де­лать че­рез пять лет, а для то­го, что бу­дут де­лать там на­ши по­том­ки че­рез 100– 150 лет. И бу­дут го­во­рить: ка­кие мо­лод­цы, они пред­ви­де­ли то, что для нас ак­ту­аль­но сей­час.

– Что но­во­го обе­ща­ет кон­церт Lux Aeterna мос­ков­ской пуб­ли­ке?

– Это да­же не кон­церт, это некая це­ре­мо­ния, ко­то­рую мы про­ве­дем с хо­ром musicAeterna. Она име­ет пря­мое от­но­ше­ние к ми­сте­ри­аль­но­му ис­кус­ству. Вы уви­ди­те, как со­вре­мен­ная му­зы­ка объ­еди­ня­ет­ся и раз­го­ва­ри­ва­ет об од­ном и на од­ном язы­ке с ар­ха­ич­ной и сред­не­ве­ко­вой му­зы­кой.

– Вы вве­ли в мо­ду ноч­ные кон­цер­ты в Москве, в Боль­шом за­ле кон­сер­ва­то­рии – не для тех слу­ша­те­лей, ко­му нуж­но вста­вать на сле­ду­ю­щее утро. Это бы­ла вы­нуж­ден­ная ме­ра или вам хо­чет­ся про­дол­жить в том же ду­хе?

– Во-пер­вых, это бы­ло вы­нуж­ден­ной ме­рой, по­то­му что зал был за­нят и нуж­но бы­ло де­лать наш кон­церт по­сле дру­го­го кон­цер­та. Так и по­ве­лось. Но да­же до это­го в Пер­ми я до­воль­но ча­сто устра­и­вал ноч­ные кон­цер­ты, не из-за то­го, ко­неч­но, что нет за­ла, а по­то­му что мне это нра­вит­ся.

– В 2014 г. по­сле дол­гой во­ло­ки­ты вы по­лу­чи­ли на­ко­нец рос­сий­ское граж­дан­ство. Вы без него тер­пе­ли ка­кие-то прак­ти­че­ские неудоб­ства или это бы­ло важ­но для вас в сим­во­ли­че­ском плане?

– Это бы­ло и сим­во­ли­че­ским ак­том, и стрем­ле­ни­ем к удоб­ству. Но в боль­шей сте­пе­ни это мое про­яв­ле­ние люб­ви к Рос­сии. Я во­об­ще горд быть рос­си­я­ни­ном. И я счи­таю, что Рос­сия по-преж­не­му, как бы мы ни ру­га­ли по­рой то, что про­ис­хо­дит, – ве­ли­кая стра­на, стра­на, ко­то­рой мы мо­жем гор­дить­ся. Моя лю­бовь вы­ра­жа­ет­ся в том, что то ме­сто, где я жи­ву, – Пермь я пред­по­чи­таю Бер­ли­ну и Вене. И лю­ди го­во­рят, на­до при­гла­шать пер­мя­ков, что­бы по­ка­зать, как иг­рать Мо­цар­та и Ва­г­не­ра. Про­яв­ле­ние мо­ей люб­ви со­сто­ит в том, что лю­ди на мо­их кон­цер­тах име­ют воз­мож­ность ви­деть луч­ших ис­пол­ни­те­лей, луч­ших по­ста­нов­щи­ков, что они име­ют воз­мож­ность за­ни­мать­ся са­мо­об­ра­зо­ва­ни­ем бла­го­да­ря лаборатории, ко­то­рую мы ор­га­ни­зо­ва­ли. Мне важ­но, что­бы лю­ди сле­ду­ю­ще­го по­ко­ле­ния бы­ли куль­тур­ны­ми, сво­бод­ны­ми, спо­соб­ны­ми со­зи­дать и де­лать вы­во­ды, а для это­го нуж­на среда, где они мо­гут об­ме­ни­вать­ся ин­фор­ма­ци­ей, чув­ство­вать и ре­флек­си­ро­вать. А имен­но те­атр да­ет лю­дям воз­мож­ность подумать. Сло­вом, каж­дый по­ка­зы­ва­ет свою лю­бовь, как мо­жет. Кто-то при­хо­дит и на­чи­на­ет «гла­дить уши» вла­сти, а кто-то с пол­ной от­да­чей ра­бо­та­ет и де­ла­ет это ис­кренне, а не для то­го, что­бы по­лу­чить льго­ты.-

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.