ВЛА­ДИ­МИР ЭТУШ:

Вла­ди­мир Этуш - о по­дви­гах, скром­но­сти и ин­три­гах.

Argumenty I Fakty (Ukraine) - - Первая страница - Ан­дрей КОЛОБАЕВ Фо­то Ви­та­лия БЕЛОУСОВА/ТАСС, Fotodom

«По­сле Ка­ра­ба­са мною пу­га­ли де­тей»

«ОРДЕН МНЕ ВРУЧАЛИ НА БЕ­ГУ, ВО ВРЕ­МЯ АТА­КИ», - РАС­СКА­ЗАЛ «АИФ» НА­РОД­НЫЙ АР­ТИСТ СССР.

Он - из тех, ко­го на­зы­ва­ют «по­след­ние мо­ги­кане». Этуш от­но­сит­ся к той пле­я­де ак­те­ров, на ко­то­рой дер­жал­ся со­вет­ский ки­не­ма­то­граф в зо­ло­тую его эпо­ху. Филь­мы с его уча­сти­ем мы смот­рим и пе­ре­смат­ри­ва­ем. Но ма­ло кто зна­ет, что ни­че­го это­го - ни ро­лей, ни ак­те­ра Эту­ша - мог­ло бы и не быть.

ВРАГ НАРОДА

- Вы­рос я в Москве, в пе­ре­ул­ках рай­о­на Во­рон­цо­во По­ле. Что ча­ще все­го вспо­ми­на­ет­ся из дет­ства? На­все­гда вре­зал­ся в па­мять арест от­ца. Ве­че­ром при­шли двое в штат­ском, один ска­зал: «Ну, сей­час я вас об­ра­дую». Сел на стул и до­стал ор­дер на арест. Па­па спро­сил: «За что?» «Вам объ­яс­нят». Сде­ла­ли обыск и за­бра­ли его с со­бой. По­том уже мы узна­ли, что его взя­ли как «со­ци­аль­но вред­ный эле­мент». Отец в про­шлом был нэп­ма­ном, по-ны­неш­не­му пред­при­ни­ма­те­лем…

Мне бы­ло 12 или 13 лет, ко­гда на уро­ке ли­те­ра­ту­ры учи­тель по­про­сил ме­ня опи­сать образ Об­ло­мо­ва. Вы­слу­шав мой от­вет, он спо­кой­но ска­зал: «Вы сей­час вы­ска­за­ли точ­ку зре­ния Бу­ха­ри­на». Я из­ви­нил­ся и сел на ме­сто. Ме­ня тут же вы­зва­ли к ди­рек­то­ру, и тот стал за­пу­ги­вать тем, что сдаст ме­ня в НКВД. До сих пор пом­ню, как у ме­ня про­нес­лось в го­ло­ве: «Толь­ко что от­ца аре­сто­ва­ли, а тут еще и ме­ня по­са­дят. Это­го ма­ма не пе­ре­не­сет!» К сча­стью, все обо­шлось. Отец от­си­дел го­да пол­то­ра, за­тем его вы­пу­сти­ли и да­же вы­пла­ти­ли зар­пла­ту, ко­то­рую он не по­лу­чил из-за от­сид­ки. При­зна­ли ошиб­ку! Но из-за это­го аре­ста я дол­го чув­ство­вал се­бя из­го­ем.

Еще в шко­ле, за­ни­ма­ясь в драм­круж­ке, я при­нял ре­ше­ние ид­ти в ак­те­ры. И в ито­ге по­сту­пил в зна­ме­ни­тое Щу­кин­ское учи­ли­ще. Страш­но по­ду­мать бы­ло это 75 (!!!) лет на­зад.

«ЭТУ­ША НА­ДО РАССТРЕЛЯТЬ»

Ме­ня ча­сто спра­ши­ва­ют: по­че­му на Ве­ли­кую Оте­че­ствен­ную я ушел доб­ро­воль­цем, хо­тя у ме­ня, как и у всех сту­ден­тов Щу­кин­ско­го те­ат­раль­но­го, бы­ла бронь. По­про­бую объ­яс­нить.

По­ни­ма­е­те, ко­гда ви­дишь аэро­стат­ные ограж­де­ния, за­кле­ен­ные крест-на­крест ок­на, све­то­мас­ки­ров­ку и хму­рые, оза­бо­чен­ные ли­ца, как-то ме­ня­ет­ся пси­хо­ло­гия. И это не ура-пат­ри­о­тизм - все го­раз­до слож­нее... Как толь­ко на­ча­лась вой­на, мы де­жу­ри­ли в учи­ли­ще, ло­ви­ли бом­бы-за­жи­гал­ки, ко­то­рые раз­бра­сы­ва­ли немец­кие са­мо­ле­ты. По­том че­рез две неде­ли нас от­пра­ви­ли на три ме­ся­ца под Вязь­му - ко­пать про­ти­во­тан­ко­вые рвы, а по воз­вра­ще­нии мы про­дол­жи­ли уче­бу. Но вер­нул­ся я от­ту­да со­всем дру­гим че­ло­ве­ком. И в кон­це кон­цов не вы­дер­жал. Уви­дел, что во вре­мя чрез­вы­чай­но по­пу­ляр­но­го то­гда спек­так­ля «Фельд­мар­шал Ку­ту­зов» в за­ле си­дят все­го 13 зри­те­лей, и был по­тря­сен. Я по­нял: стране не до те­ат­ра. Утром по­шел в во­ен­ко­мат и по­про­сил­ся доб­ро­воль­цем на фронт. Юно­ше­ский по­рыв, о ко­то­ром я ни ра­зу не по­жа­лел... Да­же да­ту за­пом­нил - 16 ок­тяб­ря 1941 го­да.

Вос­по­ми­на­ний, свя­зан­ных с вой­ной, мно­го, они силь­ные, яр­кие. Ча­ще все­го вспо­ми­на­ют­ся бои за Ро­стов, Азов, Став­ро­поль, Гроз­ный. На­вер­ное, по­то­му что там я пе­ре­жил са­мые страш­ные дни. Ни­ка­кой спек­такль или фильм не спо­со­бен пе­ре­дать весь ужас вой­ны. Мы го­ло­да­ли, та­щи­ли на се­бе ра­не­ных, но­ча­ми без сна вы­сле­жи­ва­ли вра­га. Сколь­ко раз я дол­жен был на фрон­те погибнуть, не под­да­ет­ся ис­чис­ле­нию. Осо­бо за­пом­ни­лись два слу­чая. Од­на­ж­ды мы, пом­ню, шли це­пью в ата­ку, и вдруг ря­дом стар­ший сер­жант за­хри­пел - оскол­ком про­би­ло лег­кое. Воз­дух в лег­ком не дер­жал­ся, пе­ни­лась кровь, и нуж­но бы­ло за­ткнуть дыр­ку, что­бы он мог ды­шать. Я это сде­лал. Он сра­зу за­ды­шал, глу­бо­ко, жад­но, я под­тя­нул его к се­бе, при­под­нял по­вы­ше… и в этот мо­мент он вдруг дер­нул­ся и об­мяк - пу­ля, ко­то­рая пред­на­зна­ча­лась мне, по­па­ла ему в го­ло­ву. Он, вы­хо­дит, ме­ня со­бой за­сло­нил...

В дру­гой раз на ка­ком-то во­ен­ном со­ве­те по­мощ­ник ко­ман­ди­ра пол­ка по по­ли­ти­че­ской ча­сти вдруг за­явил: «Эту­ша на­до бы­ло бы расстрелять». Уже не пом­ню за что. Полк - хо­зяй­ство боль­шое, непо­ла­док слу­ча­лось мно­го. И до­ба­вил, об­ра­ща­ясь ко мне: «Вер­но, Этуш?» Я встал и от­ве­тил: «Ни­как нет, то­ва­рищ под­пол­ков­ник. Вре­те». - «Са­ди­тесь». Я сел. И ни­кто ме­ня не рас­стре­лял. А за­про­сто мог­ли. Это же бы­ли обыч­ные фрон­то­вые буд­ни. Че­го то­гда сто­и­ла жизнь бой­ца?

Кста­ти, я был слу­чай­ным сви­де­те­лем то­го, как под Та­ган­ро­гом ком­див на­ка­зал сол­да­та, по­то­му что тот поз­во­лил се­бе взять в ка­ком-то до­ме ги­та­ру и па­ру раз треньк­нуть, хо­тя все си­лы то­гда сле­до­ва­ло от­да­вать на­ступ­ле­нию. И за это ко­ман­дир его рас­стре­лял!

Ка­ко­го-то кон­крет­но­го боль­шо­го по­дви­га я не со­вер­шил, но был ряд по­ступ­ков, по­сле ко­то­рых ко­ман­до­ва­ние ме­ня оце­ни­ло ор­де­ном Крас­ной Звез­ды. Са­мое ин­те­рес­ное, как я его по­лу­чал. Орден мне мой под­пол­ков­ник вру­чал на бе­гу, во вре­мя ата­ки. Бе­жит ря­дом и кри­чит: «Этуш, вот те­бе твой орден, дер­жи, по­ка ме­ня не уби­ло или те­бя».

Для ме­ня во­ен­ные баталии за­вер­ши­лись в 1944-м, ко­гда я де­мо­би­ли­зо­вал­ся в свя­зи с тя­же­лым ра­не­ни­ем.

Пре­крас­но пом­ню, как вес­ной 44-го я, фрон­то­вик-ор­де­но­но­сец, по­явил­ся в Щу­кин­ском учи­ли­ще в про­би­той оскол­ка­ми ши­не­ли - мне про­сто нече­го боль­ше бы­ло на­деть. Я хо­дил в той ши­не­ли, в ко­то­рой ме­ня ра­ни­ло, да­же спал в ней... Свой день рож­де­ния в мае 1945 г. я не от­ме­чал. За­то на всю жизнь за­пом­нил, как от­ме­чал День По­бе­ды в скве­ре у Боль­шо­го те­ат­ра, где со­бра­лось мно­же­ство фрон­то­ви­ков. Все мы чув­ство­ва­ли се­бя насто­я­щи­ми ге­ро­я­ми-по­бе­ди­те­ля­ми. У ме­ня в па­мя­ти оста­лось ощу­ще­ние уди­ви­тель­но светлого дня, и, на­вер­ное, это был един­ствен­ный раз в жиз­ни, ко­гда я ви­дел на­сто­я­щее сча­стье. Сча­стье - это же нема­те­ри­аль­ная ка­те­го­рия, его не ухва­тишь ру­ка­ми. Мо­ей пер­вой ра­бо­той в те­ат­ре Вах­тан­го­ва бы­ла бес­сло­вес­ная роль в спек­так­ле «Ма­де­му­а­зель Ни­туш». Свой пер­вый вы­ход на сце­ну ни­ко­гда не за­бу­ду. По хо­ду спек­так­ля долж­ны бы­ли зву­чать вы­стре­лы. В те­ат­ре они то­гда ими­ти­ро­ва­лись так: за ку­ли­са­ми сто­ял пи­ро­тех­ни­че­ский ящик со «сна­ря­да­ми», ко­то­рые в нуж­ный мо­мент под воз­дей­стви­ем то­ка взры­ва­лись… Мы с парт­не­ра­ми идем на сце­ну ми­мо это­го ящи­ка, и вдруг за­ря­ды на­чи­на­ют взры­вать­ся. И я, на ра­дость сво­им то­ва­ри­щам, сра­зу… за­лег - бес­со­зна­тель­но, по фрон­то­вой при­выч­ке. Кол­ле­ги по­том дол­го на­до мной под­тру­ни­ва­ли: «Ты не за­был, что ты в те­ат­ре? Здесь те­бя «убьют» дру­гим спо­со­бом!»

«МНОЮ ПУ­ГА­ЛИ ДЕ­ТЕЙ»

А вот ки­но­ро­лей у ме­ня за столь­ко лет ед­ва ли на­бе­рет­ся 30. Каж­дая - это часть ме­ня. Но это не зна­чит, что люб­лю их все. Это как жен­щи­ны: их мо­жет быть мно­го, но не все они лю­би­мые. Бы­ли удач­ные и не очень. На­при­мер, роль Ка­ра­ба­са-Ба­ра­ба­са в «При­клю­че­ни­ях Бу­ра­ти­но» мне не очень нра­ви­лась. От соп­ли­вой де­тво­ры про­хо­ду на ули­це не бы­ло, ма­ма­ши мной вме­сто Ба­бы-яги неслу­хов пу­га­ли - ну что тут хо­ро­ше­го? А вот сто­ма­то­лог Шпак из «Ива­на Ва­си­лье­ви­ча» - это да!

Фильм «Кав­каз­ская плен­ни­ца» по­да­рил мне и друж­бу «груст­но­го кло­у­на» Юрия Ни-

ку­ли­на. Кста­ти, в «Кав­каз­ской плен­ни­це» я по­на­ча­лу во­об­ще не хо­тел сни­мать­ся. Ко­гда Гай­дай пред­ло­жил мне сыг­рать Са­а­хо­ва, я спро­сил: «Не­уже­ли у вас нет для столь омер­зи­тель­ной ро­ли дру­гой кан­ди­да­ту­ры?» В от­вет услы­шал, что луч­ше все­го для нее под­хо­жу я. Я по­ду­мал-по­ду­мал - и… хо­ро­шо, что не от­ка­зал­ся.

Моя ки­нош­ная жизнь бы­ла пол­на при­клю­че­ний. Вы не по­ве­ри­те, но од­на­ж­ды я вы­сту­пил в ро­ли «тер­ро­ри­ста». На­ча­ло 70-х. Часть филь­ма «Мис­сия в Ка­бу­ле», ку­да ме­ня при­гла­сил ре­жис­сер Лео­нид Кви­ни­хид­зе, сни­ма­ли в Аф­га­ни­стане и в Ин­дии. А в те­ат­ре Вах­тан­го­ва до­воль­но ак­тив­но шел спек­такль «Ме­ща­нин во дво­рян­стве», где я иг­рал глав­ную роль. Иг­рал без дуб­ле­ра, по­это­му ме­ня от­пус­ка­ли от спек­так­ля до спек­так­ля. И вот - Ин­дия, по­ра воз­вра­щать­ся, но би­ле­тов на «Аэро­флот» на нуж­ное чис­ло нет, а есть на сут­ки поз­же. То есть спек­такль сры­ва­ет­ся. Ва­ри­ант один: взять ба­гаж с со­бой, что­бы по при­ле­те в Моск­ву не те­рять ни се­кун­ды. Ко­ро­че, са­жусь в этот са­мо­лет, разъ­яс­няю си­ту­а­цию ко­ман­ди­ру ко­раб­ля. Он вы­слу­шал ме­ня и вдруг го­во­рит: «Че­мо­дан-то мы возь­мем, да толь­ко в Москве са­мо­лет не ся­дет. Мы ле­тим в Ки­ев!» Я, весь за­ве­ден­ный, и так и этак их уго­ва­ри­ваю. «Все по­ни­маю, но са­мо­лет в Москве не са­дит­ся». Раз­до­са­до­ван­ный, я сел на свое ме­сто и за­снул. Про­сы­па­юсь - мы уже над Во­ро­не­жем. От­кры­ваю че­мо­дан, а там у ме­ня ле­жал па­лаш де­ко­ра­тив­ный - ку­пил в Ин­дии в ка­че­стве су­ве­ни­ра. И так, ду­ра­ка ва­ляя, иду к пи­ло­там в ка­би­ну. А то­гда толь­ко на­ча­лись уго­ны са­мо­ле­тов, и они бы­ли на­сто­ро­же. Я под­нял па­лаш над го­ло­вой, как ка­ва­ле­рист пе­ред ата­кой, вхо­жу в ка­би­ну и гром­ко го­во­рю: «При­нуж­даю сесть в Москве!» Они сна­ча­ла ото­ро­пе­ли, а по­том, оце­нив мой юмор, ста­ли со­об­ра­жать. Пи­лот го­во­рит ра­ди­сту: «Слу­шай, Вась, за­про­си-ка Моск­ву, мо­жет, она все-та­ки нас при­мет». И слу­чи­лось по­чти неве­ро­ят­ное: Москва при­ня­ла.

...Как и вся­кий муж­чи­на, я встре­чал на сво­ем пу­ти жен­щин, ко­то­рых лю­бил и ко­то­рые лю­би­ли ме­ня. И я бла­го­да­рен им за это. Как бы ни скла­ды­ва­лись в даль­ней­шем на­ши от­но­ше­ния, каж­дая из них да­ла мне воз­мож­ность ис­пы­тать чув­ства, без ко­то­рых жизнь ка­жет­ся прес­ной, непол­но­цен­ной. По про­ше­ствии столь­ких лет твер­до мо­гу ска­зать од­но: в мо­ей жиз­ни бы­ла лю­бовь. Все­гда. Ни од­ной из сво­их жен я не пред­ла­гал: «Хо­чешь за ме­ня за­муж?» Во­об­ще та­ких слов не го­во­рил! Мы схо­ди­лись, а по­том ста­но­ви­лось по­нят­но, сто­ит ли про­дол­жать от­но­ше­ния, как-то их за­фик­си­ро­вав... Ны­неш­няя моя су­пру­га Еле­на бы­ла мо­ей по­клон­ни­цей, очень дол­го при­хо­ди­ла ко мне на спек­так­ли. И ко­гда слу­чи­лась тра­ге­дия, умер­ла моя вто­рая же­на Ни­на, с ко­то­рой мы про­жи­ли 48 лет, Ле­на под­дер­жа­ла ме­ня в труд­ный час. Она за­ме­ча­тель­ный че­ло­век, ум­ни­ца. Мое сча­стье. Без нее я не мог бы сей­час су­ще­ство­вать. Я со­вер­шен­но не при­спо­соб­лен к хо­ло­стой жиз­ни. Сам не смо­гу под­жа­рить да­же кот­ле­ты! (Сме­ет­ся.)

Ни­ка­ко­го сек­ре­та дол­го­ле­тия у ме­ня нет. Про­сто жи­ву се­бе, ра­бо­таю - и все! Ви­ди­мо, я так устро­ен. Гим­на­сти­ка­ми или про- беж­ка­ми не за­ни­мал­ся, все­гда ле­нил­ся. Прав­да, от ку­ре­ния при­шлось от­ка­зать­ся, хо­тя я ку­рил с дет­ства. Сей­час мно­го гу­ляю, сле­жу за пра­виль­ным пи­та­ни­ем. Вер­нее, не я сле­жу, а моя же­на. И по­том, ар­тист дол­жен ра­бо­тать. Для ме­ня са­мое луч­шее ле­кар­ство - это под­держ­ка и лю­бовь зри­те­лей. Зри­те­ли - вот смысл мо­е­го су­ще­ство­ва­ния. Ко­гда ме­ня спра­ши­ва­ют: «А сей­час ко­го хо­ти­те сыг­рать?», я от­ве­чаю: «Да ко­го да­дут - то­го и хо­чу сыг­рать». Пусть мо­ло­дежь гре­зит Гам­ле­та­ми, Офе­ли­я­ми, Ро­мео и Джу­льет­та­ми… А ста­ри­ки иг­ра­ют то, что да­ют, - и то­му ра­ды. Се­го­дня на сцене род­но­го те­ат­ра я иг­раю в трех спек­так­лях, но по-преж­не­му меч­таю о но­вых ро­лях. А без это­го как жить? Невоз­мож­но.

«Шля­пу сни­ми!» - мем со­вет­ской эпо­хи.

С су­пру­гой Еле­ной.

«Я по-преж­не­му меч­таю о но­вых ро­лях в те­ат­ре».

«О том, что ушел на фронт, я не по­жа­лел ни ра­зу».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.