ЕМУ ПРО­СТО НЕ ОСТА­ВИ­ЛИ ВЫ­БО­РА

Дочь бар­да Алек­сандра Га­ли­ча - о том, как лю­би­ли ее от­ца. И как уби­ва­ли.

Argumenty I Fakty (Ukraine) - - Первая страница - Ан­дрей КОЛОБАЕВ

«КА­ТА­СТРО­ФА СЛУ­ЧИ­ЛАСЬ В 1971-М. ОТ ПА­ПЫ ТО­ГДА ОТ­ВЕР­НУ­ЛИСЬ ПО­ЧТИ ВСЕ ЕГО ДРУ­ЗЬЯ. А В 1991-М КГБ ОТ­КРЫЛ АРХИВЫ, И Я УЗНА­ЛА, КТО ПИ­САЛ ЭТИ ДОНОСЫ... НО ПО­ДРОБ­НО­СТИ ЕГО СМЕР­ТИ НЕ РАС­КРЫ­ТЫ ДО СИХ ПОР», - РАС­СКА­ЗА­ЛА «АИФ» ДОЧЬ ЗНА­МЕ­НИ­ТО­ГО БАР­ДА АЛЕ­НА ГАЛИЧ.

«ПРО­СТИ ЗА ВСЕ»

- Моя ма­ма, ак­три­са Ва­лен­ти­на Ар­хан­гель­ская, ста­ла про­об­ра­зом глав­ной ге­ро­и­ни филь­ма «В мо­ей смер­ти про­шу ви­нить Кла­ву К.», сня­то­го по по­ве­сти Ми­ха­и­ла Ль­вов­ско­го. Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич сам мне рас­ска­зы­вал, что все со­бы­тия в пье­се - под­лин­ная ис­то­рия их вза­и­мо­от­но­ше­ний. Он - маль­чик, влюб­лен­ный в «Кла­ву» с дет­ско­го са­да. Она «Кла­ва». А юно­ша, вскру­жив­ший го­ло­ву и от­бив­ший ге­ро­и­ню, - это и есть мой отец.

Ро­ди­те­ли встре­ти­лись в 1941 го­ду во фрон­то­вом те­ат­ре. Лю­бовь у них бы­ла с пер­вой ре­пе­ти­ции, с пер­во­го взгля­да. Ко­гда по­еха­ли по­да­вать до­ку­мен­ты в ЗАГС, всю до­ро­гу как безум­ные це­ло­ва­лись в ав­то­бу­се и не за­ме­ти­ли, как ма­лень­кий че­мо­дан­чик, сто­яв­ший меж­ду ни­ми, ис­чез. Со все­ми до­ку­мен­та­ми и про­до­воль­ствен­ны­ми кар­точ­ка­ми. Это было в ма­лень­ком го­род­ке Чир­чик под Таш­кен­том, где ре­жис­сер Ва­лен­тин Плу­чек и дра­ма­тург Алек­сей Ар­бу­зов со­бра­ли остат­ки сво­ей те­ат­раль­ной сту­дии - сво­их жен, Га­ли­ча, ма­му, Зи­но­вия Герд­та... По­же­ни­лись ро­ди­те­ли в пе­ре­ры­ве меж­ду по­езд­ка­ми с те­ат­раль­ной труп­пой на фронт. По­сле войны ма­ма в по­ис­ках ра­бо­ты уеха­ла в Ир­кут­ский дра­ма­ти­че­ский те­атр. Она не хо­те­ла си­деть до­ма и жить в боль­шой се­мье, где всем за­прав­ля­ла ба­буш­ка, па­пи­на ма­ма. Па­па пи­сал ей го­ры пи­сем, звал до­мой, в Моск­ву. В один из при­ез­дов ма­ма узна­ла о его ро­мане с Ан­ге­ли­ной Ше­крот, сту­дент­кой сце­нар­но­го фа­куль­те­та ВГИКа, и по­да­ла на раз­вод. Поз­же я узна­ла, что в Ир­кут­ске у нее то­же бы­ли ро­ма­ны, и один очень се­рьез­ный. Мо­ло­до­го че­ло­ве­ка зва­ли Лео­нид Ио­вич Гай­дай…

По­след­ний раз я ви­де­ла ро­ди­те­лей вме­сте на да­че в За­го­рян­ке. Ко­гда под ве­чер они ухо­ди­ли на элек­трич­ку, я вдруг по­ня­ла, что боль­ше их вме­сте не уви­жу. Так оно и ока­за­лось. Пе­ред отъ­ез­дом в Но­р­ве­гию отец на­пи­сал ма­ме: «Про­сти за все. Люб­лю. Це­лую. Са­ша».

«ТЫ БО­ГАЧ!»

Как го­во­ри­ли па­пи­ны зна­ко­мые, «у Га­ли­ча было две же­ны, и обе кра­сот­ки». При­чем обе пол­ная про­ти­во­по­лож­ность друг дру­гу. Ма­ма не со­би­ра­лась жерт­во­вать со­бой и сце­ной ра­ди от­ца. А Ан­ге­ли­на Ше­крот по­сле встре­чи с па­пой бро­си­ла твор­че­скую ка­рье­ру - бы­ла его по­мощ­ни­цей, нянь­кой, ре­дак­то­ром, ад­ми­ни­стра­то­ром, же­ной и лю­бов­ни­цей.

У Ан­ге­ли­ны Ни­ко­ла­ев­ны отец из про­стых, но до­слу­жил­ся до ге­не­ра­ла Крас­ной ар­мии, а ма­ма из зна­ме­ни­то­го ро­да Кузь­ми­ных-Ка­ра­ва­е­вых (ее тет­ка из­вест­ная мо­на­хи­ня мать Ма­рия, в ко­то­рую был без­от­вет­но влюб­лен Алек­сандр Блок).

Ко­гда в 1948 г. в Те­ат­ре са­ти­ры, а за­тем во мно­гих те­ат­рах стра­ны по­ста­ви­ли пье­су па­пы «Вас вы­зы­ва­ет Тай­мыр», успех был бур­ный. Все го­во­ри­ли: «Саш­ка, ты бо­гач!» Ни­кто не знал, что весь го­но­рар за «Тай­мыр» по­шел на взятку су­дье, что­бы вы­ку­пить мо­е­го де­душ­ку из тюрь­мы. Но этих де­нег не хва­ти­ло… Впер­вые я по­ня­ла, что та­кое бе­да, ко­гда из до­ма ис­чез­ло пи­а­ни­но. Пи­а­ни­но было очень ста­рин­ное, кра­си­вое...

Толь­ко мно­го поз­же мне рас­ска­за­ли, что во вре­мя «борь­бы с кос­мо­по­ли­тиз­мом» мо­е­му де­ду «при­ши­ли» ста­тью. Он то­гда ра­бо­тал в од­ном из зда­ний Крем­ля ко­мен­дан­том. На на­ше сча­стье, он шел не по по­ли­ти­че­ской, а по эко­но­ми­че­ской ста­тье. По­это­му про­цесс был вы­иг­ран, и он вер­нул­ся до­мой, хо­тя год от­си­дел под след­стви­ем…

Все са­мые силь­ные дет­ские впе­чат­ле­ния свя­за­ны с квар­ти­рой бабушки на Ма­лой Брон­ной и, бе­з­услов­но, с от­цом. В мо­ло­до­сти он был очень кра­сив. По сло­вам Юрия Мар­ко­ви­ча На­ги­би­на, «Са­ша - это вы­ли­тый ев­рей­ский До­ри­ан Грей». Вы­со­чен­но­го ро­ста, ши­ро­ко­пле­чий, с ши­кар­ны­ми вью­щи­ми­ся во­ло­са­ми, круп­ны­ми ка­ри­ми гла­за­ми. К то­му же он был безум­но ин­те­рес­ный со­бе­сед­ник.

Пер­вый же фильм по его сце­на­рию - «Вер­ные дру­зья» - по­лу­чил глав­ный приз на фе­сти­ва­ле в Кар­ло­вых Ва­рах. По­том вы­шли филь­мы «Дай­те жа­лоб­ную кни­гу», «Бе­гу­щая по вол­нам», «На се­ми вет­рах». За сце­на­рий к кар­тине «Го­су­дар­ствен­ный пре­ступ­ник» ему да­ли гра­мо­ту КГБ.

Не­при­ят­но­сти для па­пы на­ча­лись с то­го, что его луч­шая пье­са «Матрос­ская ти­ши­на», ко­то­рую в «Со­вре­мен­ни­ке» до­ве­ли до ге­не­раль­ной ре­пе­ти­ции, бы­ла за­пре­ще­на. В этот мо­мент он по­нял, что ни че­рез ки­но, ни че­рез дра­ма­тур­гию вы­ска­зать­ся не мо­жет. То­гда и по­яви­лись пес­ни.

Пер­вые кон­цер­ты на­ча­лись по­сле его зна­ком­ства с пи­са­те­лем Вар­ла­мом Ша­ла­мо­вым. Это был ко­нец 50-х, по­шла вол­на воз­вра­щен­цев из ста­лин­ских ла­ге­рей. Па­па рас­ска­зы­вал, что имен­но то­гда у него что-то «щелк­ну­ло внут­ри, пе­ре­вер­нул­ся весь мир». Кон­цер­ты бы­ли очень за­бав­ные. В ком­на­ту на­би­ва­лось мно­го на­ро­да. Го­сти бы­ли очень не­обыч­ные. Я за­пом­ни­ла, как од­на­ж­ды че­ло­век с же­лез­ны­ми зу­ба­ми бук­валь­но по­сле каждой пес­ни спра­ши­вал: «Алек­сандр Ар­ка­дье­вич, а где же вы си­де­ли?» - «Да не си­дел я!» Это про­дол­жа­лось весь ве­чер, все немно­го под­да­ли, па­па не выдержал: «Да си­дел я, си­дел!» - «Где?» - «Был та­кой боль­шой ла­герь - Москва на­зы­вал­ся…»

Все та­кие «квар­тир­ни­ки» бы­ли «под кол­па­ком» у КГБ. Од­на­ж­ды Ан­дрей Дмит­ри­е­вич Са­ха­ров дол­жен был ехать к па­пе. В жут­кий дождь вы­шел из Ака­де­мии на­ук, на­чал го­ло­со­вать - ни­кто не оста­нав­ли­ва­ет­ся. А ря­дом при­пар­ко­ва­на чер­ная «Вол­га». Он по­до­шел: «Ре­бя­та, вы за мной по­еде­те к Га­ли­чу?» Те кив­ну­ли. «То­гда за­од­но и под­ве­зи­те…»

У па­пы был все­го один от­кры­тый кон­церт - на фе­сти­ва­ле «Бард-68» в Но­во­си­бир­ском ака­дем­го­род­ке. Ко­гда там он спел пес­ню «Па­мя­ти Пастер­на­ка», весь зал - бо­лее ты­ся­чи че­ло­век - мол­ча встал. Вско­ре в ФРГ в эми­грант­ском из­да­тель­стве «По­сев» без его ве­до­ма под фа­ми­ли­ей Галич вы­шла кни­га сти­хов с чу­жой био­гра­фи­ей и дву­мя чужими пес­ня­ми. То­гда та­кая пуб­ли­ка­ция счи­та­лась боль­шим пре­ступ­ле­ни­ем. Па­па был воз­му­щен: в пре­ди­сло­вии на­пи­са­ли, что «та­лант­ли­вый по­эт-са­мо­уч­ка пол­жиз­ни про­вел в ста­лин­ских ла­ге­рях», а тек­сты его пе­сен ис­ко­вер­ка­ли. По­след­ней кап­лей ста­ло пись­мо в ЦК Дмит­рия По­лян­ско­го, чле­на По­лит­бю­ро. Его дочь вы­хо­ди­ла за­муж за ар­ти­ста Те­ат­ра на Та­ган­ке Ива­на Ды­хо­вич­но­го. На да­че, где от­ме­ча­ли сва­дьбу, жда­ли Вы­соц­ко­го, но он не при­е­хал, то­гда вклю­чи­ли за­пи­си Га­ли­ча. Услы­шав их, По­лян­ский очень рас­сер­дил­ся. Ход де­лу дал ге­не­рал КГБ Ильин, ко­то­рый был сек­ре­та­рем и ку­ра­то­ром Со­ю­за пи­са­те­лей. Во­прос «О Га­ли­че» вы­нес­ли на по­вест­ку дня на сек­ре­та­ри­а­те со­ю­за. «За» ис­клю­че­ние про­го­ло­со­ва­ли Ле­сю­чев­ский, Гри­ба­чев, Ильин и Ар­ка­дий Ва­си­льев - тот са­мый, что вы­сту­пал об­ще­ствен­ным об­ви­ни­те­лем на про­цес­се Да­ни­э­ля и Си­няв­ско­го, па­па на­шей зна­ме­ни­той Да­рьи Дон­цо­вой. «Про­тив» - Бар­то, Ка­та­ев, Ре­кем­чук и Ар­бу­зов… Офи­ци­аль­но Га­ли­ча ис­клю­чи­ли «за несо­от­вет­ствие вы­со­ко­му зва­нию со­вет­ско­го пи­са­те­ля». Но всем было по­нят­но, что за пес­ни.

«СА­ША, ПОКАЙСЯ!»

Шел де­кабрь 1971 го­да… Мы вер­ну­лись в Моск­ву чис­ла 15 ян­ва­ря, па­па ле­жал, бо­лел. Успо­ка­и­вал: «Это еще не окон­ча­тель­ное ре­ше­ние». Ему все зво­ни­ли: мол, Са­ша, покайся, по­обе­щай ве­сти се­бя хо­ро­шо. А по­том по­чти все ра­зом от­вер­ну­лись.

Я хо­ро­шо пом­ню, как мы вхо­ди­ли под ар­ку на­ше­го до­ма у стан­ции мет­ро «Аэро­порт», на­встре­чу шли зна­ко­мые лю­ди, па­па все­гда здо­ро­вал­ся, а с ним - нет. Де­ла­ли вид, что не ви­дят, не слы­шат, от­во­ра­чи­ва­лись. Я рва­ла и ме­та­ла, ры­да­ла: «Не смей с ни­ми здо­ро­вать­ся. Они сво­ло­чи и пре­да­те­ли!» А он спо­кой­но от­ве­чал: «Не здо­ро­вать­ся невеж­ли­во. А их нуж­но по­жа­леть…»

К со­жа­ле­нию, боль­шин­ство мол­ча при­мкну­ли к тем, кто клей­мил его по­зо­ром, а те­перь кля­нут­ся в люб­ви к Га­ли­чу. Один-един­ствен­ный из них, кто пуб­лич­но при­знал­ся, что в тот мо­мент пре­дал па­пу, - это его уче­ник дра­ма­тург Вик­тор Ме­реж­ко. Он мне ска­зал: «Але­на, я ни­че­го не бу­ду пи­сать об Алек­сан­дре Ар­ка­дье­ви­че, по­то­му что я очень пе­ред ним ви­но­ват. Я встре­тил его в ар­ке и не по­здо­ро­вал­ся…» Тре­тий ин­фаркт у па­пы слу­чил­ся не­за­дол­го до ис­клю­че­ния. Он по­лу­чал 54 руб­ля - пен­сию по ин­ва­лид­но­сти, и это было, по су­ти, един­ствен­ное сред­ство для су­ще­ство­ва­ния.

Ле­том 1974-го у па­пы со­зре­ло же­ла­ние уехать в Но­р­ве­гию, где ему пред­ло­жи­ли про­во­дить се­ми­на­ры. Пе­ре­ждать, по­ка здесь все уля­жет­ся. Но его при­гла­си­ли в от­дел виз при КГБ и ска­за­ли: «Ли­бо вы уез­жа­е­те по из­ра­иль­ской ви­зе, ли­бо в дру­гую сто­ро­ну - на се­вер…» К сча­стью, вме­ша­лось но­р­веж­ское по­соль­ство, и тут же в Москве ему вы­да­ли нан­се­нов­ский пас­порт бе­жен­ца - те­перь он мог вы­ез­жать в лю­бую стра­ну. Он уехал в Но­р­ве­гию, за­тем, ко­гда в Мюн­хене от­кры­ли пункт ра­дио «Сво­бо­да», вел там пе­ре­да­чу «У мик­ро­фо­на Галич», а поз­же вме­сте с Вик­то­ром Не­кра­со­вым и Юли­а­ном Па­ни­чем пе­ре­брал­ся в па­риж­ский кор­пункт.

Офи­ци­аль­ная вер­сия ги­бе­ли от­ца 15 де­каб­ря 1977 го­да - «по­ра­же­ние элек­три­че­ским то­ком несчаст­ный слу­чай». В тот день, вы­хо­дя из офи­са па­риж­ско­го кор­пунк­та «Сво­бо­ды», па­па ска­зал Си­няв­ско­му, что по­шел по­ку­пать ра­дио­ан­тен­ну («Пло­хо про­слу­ши­ва­ет­ся Москва»). При­шел до­мой. Его по­след­ние сло­ва бы­ли об­ра­ще­ны к со­би­рав­шей­ся в ма­га­зин жене: «Ско­ро услы­шишь необык­но­вен­ную му­зы­ку». Ко­гда она вер­ну­лась, он ле­жал на по­лу, сжи­мая обуг­лен­ны­ми ру­ка­ми усы от ан­тен­ны… След­ствие шло неде­лю и сде­ла­ло за­клю­че­ние: от уда­ра то­ком не вы­дер­жа­ло серд­це. А даль­ше идут сп­лош­ные за­гад­ки…

Луч­шие кри­ми­на­ли­сты, к ко­то­рым я об­ра­ща­лась за кон­суль­та­ци­ей, под­твер­ди­ли, что от та­ко­го уда­ра то­ком отец по­гиб­нуть не мог («трях­ну­ло бы слег­ка, и все»), тем бо­лее не мог­ло быть обуг­ли­ва­ния рук.

Ко­гда в 1991 го­ду ста­ли рас­кры­вать неко­то­рые каг­эб­эш­ные се­кре­ты, я об­ра­ти­лась в КГБ, и мне по­ка­за­ли доносы на па­пу. Где вы­сту­пал, с кем, что го­во­рил. Они бы­ли под­пи­са­ны клич­ка­ми - Гвоздь, Хро­мо­нож­ка, Фо­то­граф. Па­пу на­зы­ва­ли Ги­та­рист. Доносы пи­са­ли лю­ди ис­кус­ства. На­счет Гвоз­дя и Хро­мо­нож­ки я сра­зу до­га­да­лась. Не нуж­но быть се­ми пя­дей во лбу, что­бы «рас­шиф­ро­вать» из­вест­но­го ак­те­ра (его уже нет в жи­вых). Кста­ти, ко­ми­тет­чи­ки под­твер­ди­ли, что я не ошиб­лась… Я на­де­я­лась, что со вре­ме­нем мне по­ка­жут досье от­ца пол­но­стью, но по­том мне ска­за­ли: оно про­па­ло. Фран­цуз­ские вла­сти за­кры­ли «де­ло о смер­ти Га­ли­ча» на 50 лет - до 15 де­каб­ря 2027 го­да…

С ги­та­рой Галич рас­ста­вал­ся ред­ко.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.