СИЮСЕКУНДНЫЕ ЛЮ­ДИ

Алек­сандр Шир­виндт: «Жду, ко­гда Ло­мо­но­сов в лап­тях с ру­ко­пи­сью при­прет­ся»

Argumenty I Fakty (Ukraine) - - МИСС-УКРАИНА-2018 ДИСКВАЛИФИЦИРОВАЛИ - Ва­лен­ти­на ОБЕРЕМКО Фо­то Persona Stars

«СТОЛ ЗАВАЛЕН ПЬЕСАМИ, А СТА­ВИТЬ НЕЧЕ­ГО», - ПОЖАЛОВАЛСЯ «АИФ» ХУДРУК ТЕ­АТ­РА САТИРЫ.

ПА­МЯ­ТИ САТИРЫ

- Алек­сандр Ана­то­лье­вич, от­крыл­ся но­вый се­зон, что но­во­го бу­дет в Са­ти­ре?

- Это 94-й, че­рез год бу­дет 95-й! Хо­тя в свя­зи с пен­си­он­ной ре­фор­мой 95 ско­ро ста­нет мо­ло­деж­ным воз­рас­том. Что ка­са­ет­ся Сатиры, то это клич­ка, ко­то­рую те­ат­ру да­ли в со­вет­ское вре­мя. Театр Го­го­ля, Театр Сатиры - иди­от­ская услов­ность. От­ме­нить, оче­вид­но, невоз­мож­но, так и ви­сят эти бир­ки. Сей­час уже луч­ше на­пи­сать: «Театр па­мя­ти сатиры». - Но зри­тель же на на­зва­ние ори­ен­ти­ру­ет­ся.

- Да, обы­ва­тель не по­ни­ма­ет, что это услов­ность. Нам всю жизнь при­хо­ди­лось со­от­вет­ство­вать вы­вес­ке. Все на­чаль­ни­ки, ко­то­рые здесь бы­ли до ме­ня, нес­ли крест невоз­мож­но­сти ска­зать что-то острое. У Плу­че­ка за­кры­ли 6 спек­так­лей. Их не про­сто не раз­ре­ши­ли по­ста­вить, их сня­ли! Это тра­гич­но и бо­лез­нен­но, ко­гда уби­ва­ют уже ро­див­ше­е­ся ди­тя. По­это­му вся со­вет­ская са­ти­ра су­ще­ство­ва­ла на хре­сто­ма­тий­ных фи­гах в кар­мане, ал­лю­зи­ях, на­ме­ках. Бес­ко­неч­ные ре­ви­зо­ры, го­род­ни­чие, оде­тые в сек­ре­та­рей об­ко­ма, - на­ив­ная по­пыт­ка по­ста­вить «вро­де не про это». - Сей­час цен­зу­ры нет…

- Ее дей­стви­тель­но нет - в том смыс­ле, что я мо­гу ста­вить все, что за­хо­чу. Важ­но лишь, ка­кой бу­дет ре­зо­нанс. Но это уже не цен­зу­ра, это по­след­ствия. Су­ще­ству­ет со­вет­ский ата­визм, внут­рен­ний пе­ре­пуг ху­дож­ни­ков: на­чи­на­ют что-то де­лать, но вдруг ду­ма­ют: «Ой, не прой­дет». Вро­де все мож­но, а прак­ти­че­ски ни­че­го нет. А то­гда ни­че­го бы­ло нель­зя, но бы­ли ост­рые, неожи­дан­ные, за­кры­тые на­сто­я­щей цен­зу­рой спек­так­ли. Вот та­кая ме­та­мор­фо­за.

А глав­ное, ни­че­го са­ти­ри­че­ско­го не пи­шут. У ме­ня стол завален пьесами. Не чи­тать нель­зя, по­то­му что: а вдруг Сал­ты­ков-Щед­рин свое тво­ре­ние при­слал или Ло­мо­но­сов при­пер­ся в лап­тях и при­нес за па­зу­хой ру­ко­пись. Но ни­ка­ких Ло­мо­но­со­вых по­ка нет. А что ка­са­ет­ся лю­дей, склон­ных к иро­ни­че­с­ко­са­ти­ри­че­ско­му остро­му гла­зу, они за­ня­лись пуб­ли­ци­сти­кой. На­при­мер, об­ра­ща­юсь я к ар­хи­та­лант­ли­во­му Дмит­рию Бы­ко­ву. Он го­во­рит брезг­ли­во: «Ну лад­но. Мо­жет быть, на­пи­шу пье­су «До­маш­ний арест». Все рав­но не по­ста­ви­те». Я от­ве­чаю: «По­став­лю-по­став­лю». Пол­то­ра го­да жду. У них «нет эрек­ции» на театр. Та­кая сей­час необ­хо­ди­мость су­ще­ство­вать в борь- бе, что нет вре­ме­ни на­пи­сать пье­су. Ся­дешь за пись­мен­ный стол и от­ста­нешь по ди­стан­ции по­ле­ми­ки ме­ся­ца на три.

В те­ат­рах хва­та­ют­ся за пе­ре­осмыс­ле­ние клас­си­ки: бес­ко­неч­ные ва­ри­ан­ты Че­хо­ва, Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на, Го­го­ля, Бул­га­ко­ва. Бро­са­ют­ся де­лать что-ни­будь под де­ви­зом «Лишь бы не так». Лишь бы не так, как бы­ло, лишь бы не так, как у со­се­да, лишь бы не так, как при­вык­ли. Но ес­ли Вас­са Же­лез­но­ва под­ве­ше­на к люст­ре за зад­ни­цу, а Ту­зен­ба­ха иг­ра­ет да­ма, как бы это ни бы­ло та­лант­ли­во, я сра­зу го­во­рю: «Ой!» Это стар­че­ское брюз­жа­ние, я его ди­ко бо­юсь. С дру­гой сто­ро­ны, и го­во­рить, что это пре­крас­но, не мо­гу. По­то­му что это не пре­крас­но.

Я не очень по­ни­маю, как это - Год те­ат­ра, но ви­жу, что это зна­чи­мо, и, го­во­ря страш­но негра­мот­ным язы­ком (ко­гда это сло­во про­из­но­сят, у ме­ня на­чи­на­ет­ся серд­це­би­е­ние), «вол­ни­тель­но». Нет та­ко­го сло­ва! У Тол­сто­го один раз в «Войне и мире» встре­ча­ет­ся - но то­гда, на­вер­но, Тол­стой был в ка­кой­то от­ключ­ке. Ко­ро­че, мне очень вол­ни­тель­но, что бу­дет Год те­ат­ра. У нас же есть ме­сяч­ник без­опас­но­сти дви­же­ния, ме­сяц на­до ехать без­опас­но, а по­том - как пой­дет. Есть день без абор­тов. Це­лый день нель­зя де­лать абор­ты, а по­том на­бра­сы­вай­ся. Вот бу­дет Год те­ат­ра. Прав­да, по­че­му толь­ко год - непо­нят­но. А по­том - все, на сле­ду­ю­щий сли­вай во­ду? Мы уже на­ча­ли го­то­вить­ся. Пер­вая пре­мье­ра это­го се­зо­на - спек­такль «Бра­вис­си­мо». В До­ме ве­те­ра­нов сце­ны со­би­ра­ют­ся быв­шие по­пу­ляр­ные ко­гда-то ар­ти­сты и рас­суж­да­ют о жиз­ни. Их бе­ды очень пе­ре­кли­ка­ют­ся с дей­стви­тель­но­стью. У нас же эти бес­ко­неч­ные уха­нья и аха­нья пост­фак­тум: «Ах, не на что по­ста­вить па­мят­ник Тане Са­мой­ло­вой!», «Ох, Ле­ша Ба­та­лов умер, так и не от­во­е­вав у со­се­да свой са­рай­чик!» А это бы­ли ве­ли­кие! И вот на фоне яхт-клу­бов и биз­нес-цен­тров су­ще­ству­ют эти яко­бы сер­до­боль­ные со­жа­ле­ния пост­фак­тум, бла­го­род­ные по­ры­вы пост­фак­тум. За­б­ве­ние сей­час про­ис­хо­дит с неве­ро­ят­ным уско­ре­ни­ем. Вза­и­мо­от­но­ше­ния меж­ду людь­ми сиюсекундные. Рань­ше дру­зья, род­ные си­де­ли на кухне, рас­суж­да­ли, пла­ка­ли, иг­ра­ли в пре­фе­ранс, пи­са­ли друг ду­гу огром­ные пись­ма. Я в от­пус­ке пе­ре­чи­ты­вал пись­ма из ше­сто­го то­ма со­бра­ния со­чи­не­ний Че­хо­ва. Там 500 стра­ниц! А сей­час од­ни эс­эм­эс­ки: «пе­резвО­ним­ся», «спи­шем­ся», «бе­жим». Та­кой ми­ни­ма­лизм об­ще­ния да­ет аб­со­лют­но пу­га­ю­щее от­тор­же­ние вза­и­мо­от­но­ше­ний.

К ПЕ­РУ И РУЧЕЙКУ

- Мо­жет, но­во­го в те­ат­рах нет, по­то­му что ав­то­рам не най­ти те­му для со­вре­мен­но­го зри­те­ля, он из­ба­ло­ван Ин­тер­не­том, но­вы­ми га­д­же­та­ми?

- Я по­сто­ян­но ви­жу этих двух­лет­них де­тей, ко­то­рых не вид­но за эти­ми га­д­же­та­ми, но они уже иг­ра­ют на них в бес­ко­неч­ные вой­нуш­ки. Мне страш­но ста­но­вит­ся, не по­то­му что они пло­хие де­ти, а страш­но за то, как они рас­тут. По­это­му, ес­ли бы кто-то на­пи­сал пье­су «Гад­кий га­д­жет», я бы тут же бро­сил­ся ее ста­вить.

Ме­ня, ста­ро­го пе­да­го­га, ча­сто спра­ши­ва­ют, как ме­ня­ет­ся по­ко­ле­ние. Я в от­вет что­то мы­чу, а по­том вя­ло фор­му­ли­рую: «Да, они со­вер­шен­но дру­гие, но но­ги, ру­ки, гла­за, грудь, улыб­ка, шарм - то, что от Бо­га, от ма­мы, - та­кие же». Ко­неч­но, ма­ло за­мет­ны Мэ­ри­ли­ны Мо­н­ро и Бел­лы Ах­ма­ду­ли­ны. Бу­дем ждать. Век безум­ства тех­ни­ки, а тол­ку? Я не пред­став­ляю, что­бы, на­при­мер, Бу­нин или До­сто­ев­ский пи­са­ли на ком­пью­те­ре. Вот си­дит, до­пу­стим, Тол­стой, в лап­тях, с бо­ро­дой, и пе­ред ним эта огром­ная бо­дя­га, и он вол­ни­тель­но на­би­ра­ет на кла­ви­шах «Вой­ну и мир». У Пуш­ки­на ру­ки тя­ну­лись к пе­ру, пе­ро к бу­ма­ге, се­кун­да - по­яв­ля­лось «Чуд­ное мгно­ве­нье».

По­че­му сей­час та­кая тя­га к со­вет­ско­му ис­кус­ству, про­шло­му? Да по­то­му что ка­та­стро­фы, ти­ра­ния, па­ра­но­и­ки, ста­ли­но-гит­ле­ро­об­раз­ные ухо­дят в ис­то­рию. А ме­ло­дии, юмор, на­сто­я­щая ли­те­ра­ту­ра оста­ют­ся. Ко­гда зву­чит «Плы­ла-ка­ча­лась ло­доч­ка» на фоне это­го дис­ко­теч­но­го круг­ло­су­точ­но­го «Ев­ро­ви­де­ния», бью­ще­го по го­ло­ве од­ним ба­ра­ба­ном, вне за­ви­си­мо­сти от стра­ны­участ­ни­цы, да­же ре­бе­нок, ото­рвав­ший­ся от «га­джи­ка», вдруг уми­ля­ет­ся на ки­но­фильм «Вес­на», он при­слу­ши­ва­ет­ся, как чи­стый ру­че­ек те­чет ми­мо это­го огром­но­го ши­пя­ще­го во­до­во­ро­та ИН­ФОР­МА­ЦИИ.

Се­го­дня вре­мя не ис­кус­ства, это вре­мя тех­ни­че­ско­го скач­ка, ди­ко­го уско­ре­ния от те­ле­фо­на с дис­ком до смарт­фо­на. Че­ло­век со­вер­шил немыс­ли­мое. Ку­да оно его при­ве­дет? Мо­жет, нам об­рат­но к свеч­ке, лап­тю, ква­су, ти­хой за­во­ди...Ой, на­чи­наю брюз­жать. Из­ви­ни­те - воз­раст.

Сде­лать «не как у со­се­да», от­ли­чить­ся, лишь бы эпа­ти­ро­вать пуб­ли­ку, - де­виз мно­гих со­вре­мен­ных твор­цов.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.