Баль­зам Пу­ти­на: «хун­ты» при­хо­дят и ухо­дят, а Укра­и­на — «на­ша»

«Вой­на», «стра­на-агрес­сор» и са­ма «агрес­сия» ста­но­вят­ся для нас все боль­ше ри­то­ри­че­ски­ми фи­гу­ра­ми

Delovaya Stolitsa - - ОБЩЕСТВО -

сия ро­ди­те­лей, в сво­бод­ное от уче­бы вре­мя. С ху­дож­ни­ка­ми все еще про­ще — они со­вер­шен­но­лет­ние и поль­зу­ют­ся кон­сти­ту­ци­он­ным пра­вом на сво­бо­ду пе­ре­дви­же­ния. Кста­ти, участ­ву­ют в вы­со­ко­ду­хов­ном ме­ро­при­я­тии: тур по трем Со­фи­ям — Ки­ев­ской, По­лоц­кой и Нов­го­род­ской — в рам­ках под­го­тов­ки к 1030-ле­тию Кре­ще­ния Ру­си.

Ну, вы же не ста­не­те упре­кать Рос­сий­ский центр на­у­ки и куль­ту­ры в Ки­е­ве (вхо­дит в струк­ту­ру Рос­со­труд­ни­че­ства) в том, что он хо­ро­шо ра­бо­та­ет? Дей­стви­тель­но, ра­бо­та­ет на со­весть. За од­но ле­то — как ми­ни­мум две удач­ные кар­тин­ки для росТВ: укра­ин­ские школь­ни­ки в Пи­те­ре и укра­ин­ские ху­дож­ни­ки в Нов­го­ро­де. Что долж­но по­ка­зать те­ле­зри­те­лю, что куль­тур­ные свя­зи с Укра­и­ной не по­стра­да­ли — как го­во­рят вся­кие ли­бе­ра­лы. Что Укра­и­на во­все не «по­те­ря­на на­все­гда». Что «здо­ро­вые си­лы» — мо­ло­дежь и твор­че­ская ин­тел­ли­ген­ция — «с на­ми». Что «хун­ты» при­хо­дят и ухо­дят, а Укра­и­на оста­ет­ся «на­шей». В об­щем, Пу­тин не до­пу­стил ни­ка­ких фа­таль­ных оши­бок в де­ле един­ства им­пе­рии, что бы там ни кри­ча­ли его кри­ти­ки.

Нет, к Рос­сий­ско­му цен­тру куль­ту­ры и на­у­ки, как и к Рос­со­труд­ни­че­ству в це­лом я во­про­сов не имею — каж­дый, как мо­жет, от­ра­ба­ты­ва­ет за­каз и за­ра­ба­ты­ва­ет на ком­пот. Все мои во­про­сы — к со­граж­да­нам. К неко­то­рым из них.

В первую оче­редь, ко­неч­но, к об­ле­чен­ным вла­стью — они ведь то­же вы­ска­за­ли свое воз­му­ще­ние тем, что укра­ин­ские школь­ни­ки едут в стра­ну-агрес­сор и т. д. Но что имен­но долж­но бы­ло сдер- жать школь­ни­ков и их учи­тель­ни­цу? Гра­ни­цы от­кры­ты, по­ез­да хо­дят, са­мо­ле­ты ле­та­ют, в об­щем, в плане сво­бо­ды пе­ре­дви­же­ний ни­че­го не из­ме­ни­лось. И во­об­ще, эта «стра­на-агрес­сор» су­ще­ству­ет пре­иму­ще­ствен­но «на экс­порт» — мы тре­бу­ем, что­бы меж­ду­на­род­ные ор­га­ни­за­ции при­зна­ли этот ста­тус за Рос­си­ей, но са­ми для се­бя по­ка ни­ка­ких су­ще­ствен­ных огра­ни­че­ний так и не при­ня­ли. Да­же ве­те­ра­нам АТО гла­ва СБУ мо­жет толь­ко «по­ре­ко­мен­до­вать» воз­дер­жать­ся от по­ез­док в РФ.

Я не сто­рон­ник вет­хо­за­вет­ной фор­му­лы «око за око» и по­то­му не спра­ши­ваю у вла­сти, по­че­му в Москве укра­ин­ская биб­лио­те­ка фак­ти­че­ски раз­гром­ле­на, а струк­тур­ное под­раз­де­ле­ние Рос­со­труд­ни­че­ства в Ки­е­ве про­дол­жа­ет свою на ред­кость эф­фек­тив­ную ра­бо­ту. Но де­ло тут, впро­чем, не в вет­хо­за­вет­ных мак­си­мах, а в уме­нии быть по­сле­до­ва­тель­ным. Ес­ли у нас в пра­во­вом по­ле вве­де­но по­ня­тие «го­су­дар­ство-агрес­сор» и РФ ока­зы­ва­ет­ся в этом ста­ту­се, то по­че­му струк­ту­ры это­го го­су­дар­ства так воль­гот­но чув­ству­ют се­бя в сто­ли­це на­шей яко­бы «про­ти­во­сто­я­щей агрес­сии» ро­ди­ны? И это во­прос, как вы по­ни­ма­е­те, не к МОН, а к СБУ.

Со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что ста­тус «стра­ны-агрес­со­ра» у нас — мя­чик для по­ли­ти­че­ско­го жон­гли­ро­ва­ния. На­при­мер, в ка­че­стве по­ли­ти­че­ско­го ар­гу­мен­та мож­но тре­бо­вать «офи­ци­аль­но при­знать Рос­сию стра­ной-агрес­со­ром» бук­валь­но от ко­го угод­но «неугод­но­го» — от СМИ, от цер­ков­но­го ру­ко­вод­ства, от тер­ри­то­ри­аль­ных об­щин, от от­дель­ных по­ли­ти­ков. «При­знать» — это что-то вро­де фор­му­лы ло­яль­но­сти к дей­ству­ю­щей вла­сти — yes, my liege, а не ре­аль­ный пра­во­вой ста­тус, ко­то­рый тре­бу­ет в первую оче­редь от нее, от вла­сти, ка­ких­то кон­крет­ных ад­ми­ни­стра­тив­ных ре­ше­ний и дей­ствий.

«Вой­на», «стра­на-агрес­сор» и са­ма «агрес­сия» ста­но­вят­ся для нас все боль­ше ри­то­ри­че­ски­ми фи­гу­ра­ми. При­том что мы каж­дый день стал­ки­ва­ем­ся (кто в боль­шей ме­ре, кто в мень­шей) с ее ре­аль­но­стью — бе­жен­ца­ми, эко­но­ми­че­ски­ми труд­но­стя­ми, мо­раль­ны­ми ди­лем­ма­ми, вне­зап­ны­ми вспыш­ка­ми нена­ви­сти, про­сто пси­хо­ло­ги­че­ской опу­сто­шен­но­стью, — мы ее не ви­дим. Она по­сто­ян­но усколь­за­ет от пря­мо­го взгля­да, по­па­да­ет в «сле­пое пят­но», вы­тес­ня­ет­ся во­об­ще из по­ля зре­ния. Да, я по­ни­маю, на то она и «ги­брид­ная вой­на». Но со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что мы (по эту сто­ро­ну по­чти несу­ще­ству­ю­щей гра­ни­цы) охот­но иг­ра­ем по на­вя­зан­ным нам пра­ви­лам ги­брид­но­сти.

Ина­че труд­но объ­яс­нить прин­ци­пи­аль­ное неже­ла­ние вне­сти в си­ту­а­цию хоть то­ли­ку яс­но­сти. Очер­тить «гра­ни­цы войны», за ко­то­ры­ми за­кан­чи­ва­ет­ся за­кон­ность. Пу­стую фор­му­лу про «про­ти­во­дей­ствие го­су­дар­ству-агрес­со­ру» на­пол­нить со­вер­шен­но опре­де­лен­ным со­дер­жа­ни­ем, не остав­ля­ю­щим воз­мож­но­сти для раз­но­чте­ний. Я не го­во­рю — на­звать вой­ну вой­ной. Лад­но, до­пу­стим, у на­шей вла­сти есть ос­но­ва­ния это­го не де­лать. Но мож­но хо­тя бы пе­ре­стать поль­зо­вать­ся «агрес­си­ей» и «го­су­дар­ством-агрес­со­ром» как сво­ей част­ной соб­ствен­но­стью? Мож­но не ря­дить­ся в ка­му­фляж и не лезть на бро­не­вик, ес­ли не со­би­ра­ешь­ся стре­лять и ес­ли «у нас нет войны»? Или мож­но, на­при­мер, за­крыть гра­ни­цу для бес­пре­пят­ствен­но­го въез­да-вы­ез­да, ес­ли есть «стра­на-агрес­сор» (а зна­чит, вой­на то­же есть)?

От­вет, ра­зу­ме­ет­ся, от­ри­ца­тель­ный. Нет, нель­зя. По­то­му что ес­ли «вой­на» или, с тем же успе­хом, ес­ли «войны нет» — это опре­де­лен­ность, ко­то­рая невы­год­на вла­сти ни по эту сто­ро­ну гра­ни­цы, ни по ту. По­это­му из­веч­ный во­прос про крест и тру­сы оста­нет­ся ви­сеть в воз­ду­хе — ри­то­ри­че­ский, нераз­ре­ши­мый и за­га­доч­ный, как са­ма рус­ская ду­ша.

По ме­ре «уста­ва­ния» — не столь­ко от войны, сколь­ко от са­мо­го это­го во­про­са — лю­ди бу­дут при­ни­мать ин­ди­ви­ду­аль­ные ре­ше­ния. Кто-то бу­дет что-то сни­мать — под друж­ный неодоб­ри­тель­ный вой, а кто-то что-то на­де­вать — то­же под друж­ный неодоб­ри­тель­ный вой. От­сут­ствие го­су­дар­ствен­ной по­ли­ти­ки в се­рьез­ном во­про­се войны и ми­ра, та­кое удоб­ное для вла­сти, пре­вра­тив­шей этот во­прос в ры­чаг для из­вле­че­ния на­род­ных эмо­ций, ока­жет­ся для вла­сти же гу­би­тель­ным в дол­го­сроч­ной пер­спек­ти­ве.

Силь­ные эмо­ции при ча­стом упо­треб­ле­нии при­во­дят к вы­го­ра­нию. Но не это про­бле­ма для вла­сти — вы­го­ра­ние по­ли­ти­че­ских эмо­ций у граж­дан как раз бы­ло бы ей очень вы­год­но. Но пал­ка име­ет два кон­ца: ес­ли граж­дане вы­нуж­де­ны са­ми (в ин­ди­ви­ду­аль­ном по­ряд­ке) вы­би­рать — «мир» или «вой­на», «враг» или «брат», во­ю­ем ли и с кем или со­труд­ни­ча­ем и как, это озна­ча­ет, что власть, ко­то­рой граж­дане де­ле­ги­ро­ва­ли пол­но­мо­чия, не вы­пол­ня­ет свои пря­мые обя­зан­но­сти. Что жи­вут они в «без­го­су­дар­стве». Ра­но или позд­но они это пой­мут.

Пу­стую фор­му­лу «про­ти­во­дей­ствие го­су­дар­ст­ву­а­грес­со­ру» нуж­но на­пол­нить со­вер­шен­но опре­де­лен­ным со­дер­жа­ни­ем, не остав­ля­ю­щим воз­мож­но­сти для раз­но­чте­ний

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.