Cта­рые фа­са­ды – но­вые идеи

Что мож­но уви­деть на сце­нах Кра­ко­ва за два дня

Den (Russian) - - Культура -

Алек­сандр ЧЕПАЛОВ, док­тор ис­кус­ство­ве­де­ния, Кра­ков — Харь­ков

Вд­рев­ней сто­ли­це Поль­ши из дю­жи­ны те­ат­ров по­пу­ляр­ны как ми­ни­мум три: Опе­ра, Те­атр им. Юли­уша Сло­вац­ко­го и Ста­рый те­атр им. Хе­ле­ны Мод­же­ев­ской (ко­то­рая умер­ла в США, но успе­ла там про­сла­вить поль­ское те­ат­раль­ное искус­ство).

Опер­ный те­атр от­но­си­тель­но мо­лод, он ди­тя но­ва­ций ХХ ве­ка. А еще два упо­мя­ну­тых те­ат­ра ро­ди­лись со­от­вет­ствен­но в кон­це ХIХ и в кон­це ХVIII ве­ков. Но в обо­их да­же за ста­ры­ми фа­са­да­ми вид­на по­пыт­ка про­бить­ся к со­вре­мен­ным про­бле­мам и мо­ло­до­му зри­те­лю.

В ба­лет­ной труп­пе Кра­ков­ской опе­ры это­го, ка­за­лось бы, до­стичь про­сто. Ведь ни­что так не сбли­жа­ет мо­ло­дежь и те­атр как со­вре­мен­ная хо­рео­гра­фия. И ко­гда ви­дишь те­ат­раль­ный пла­кат к ба­ле­ту «Две ис­то­рии — один та­нец», на ко­то­ром изоб­ра­же­ны ря­дом пу­ан­ты и ке­ды, это ка­жет­ся сим­во­лич­ным. Но сколь­ко бы­ло пла­ка­тов (по­ля­ки ори­ги­наль­ные ма­сте­ра это­го жан­ра), ко­то­рые ока­зы­ва­лись ин­те­рес­нее са­мих спек­так­лей. Вот и в «Двух ис­то­ри­ях» та­ко­го гар­мо­нич­но­го (или дра­ма­тич­но­го) со­по­став­ле­ния ба­ле­та и кон­тем­по­ра­ри не на­блю­да­ет­ся. Кон­фликт здесь, ко­неч­но, есть, но он в ис­то­ри­ях лю­бов­ных от­но­ше­ний, а не в обе­щан­ном сти­ле­вом кон­тра­сте. И это эмо­ци­о­наль­но обед­ня­ет спек­такль. Хо­тя его силь­ная сто­ро­на — в му­зы­каль­ном со­про­вож­де­нии.

Пер­вое от­де­ле­ние идет под ак­ком­па­не­мент фор­те­пи­ан­ной му­зы­ки (Петр Ор­же­шов­ски), вто­рой в со­про­вож­де­нии элек­тро­ги­тар (по­пу­ляр­ный му­зы­кант Кшиштоф Ще­ран­ски умуд­ря­ет­ся по хо­ду дей­ствия ме­нять их как пер­чат­ки). При­чем сам Ще­ран­ски в сво­ей им­про­ви­за­тор­ской пла­сти­ке буд­то на­элек­три­зо­ван му­зы­кой и неред­ко вы­гля­дит бо­лее пла­стич­ным, чем тан­цов­щи­ки. Так что в ди­ло­ге муз: Тан­ца — Тер­пси­хо­ры и Му­зы­ки — По­ли­гим­нии хо­рео­гра­фу Яце­ку Тус­ки и его ис­пол­ни­те­лям уда­ет­ся быть впе­ре­ди да­ле­ко не вез­де.

В спек­так­ле Те­ат­ра дра­мы име­ни Ю. Сло­вац­ко­го «Ро­мео и Джу­льет­та» по Шекс­пи­ру, кста­ти го­во­ря, то­же мно­го тан­ца (ре­жис­сер Мар­тин Хис­нар, хо­рео­граф Ма­цей Пру­сак). И на утрен­ни­ках это зре­ли­ще со­би­ра­ет пол­ный зал мо­ло­де­жи. Ге­рои Шекс­пи­ра оде­ты в по­все­днев­ну­ю­о­деж­ду со­вре­мен­ни­ков. А вот на бал Ка­пу­лет­ти они яв­ля­ют­ся в ис­то­ри­че­ских ко­стю­мах, буд­то при­ме­ряя их на се­бя. Но баль­ные тан­цы пло­хо со­че­та­ют­ся с бо­лее при­выч­ным мо­ло­де­жи сти­лем. Ту­сов­ка-мас­ка­рад яв­но долж­на за­кон­чить­ся дра­мой. Так и про­ис­хо­дит. Та­нец-им­про­ви­за­ция вспы­хи­ва­ет еще раз, ко­гда Ро­мео при­хо­дит в склеп Джу­льет­ты. Но на­прас­но юно­ша пы­та­ет­ся вдох­нуть в нее жизнь, за­тор­мо­жен­ную дей­стви­ем яда. Го­во­ря про­фес­си­о­наль­ным язы­ком, у ге­ро­ев про­ис­хо­дит ду­эт с ис­поль­зо­ва­ни­ем кон­такт­ной им­про­ви­за­ции, ко­то­рая по­мо­га­ет по­нять си­лу чув­ства влюб­лен­ных, не же­ла­ю­щих ми­рить­ся со смер­тью. Будь та­ких пла­сти­че­ских сцен боль­ше, это по­мог­ло бы пре­вра­тить до­воль­но ор­ди­нар­ный спек­такль в но­вую по жан­ру пла­сти­че­ску­юдра­му. Но ре­жис- сер Мар­тин Хис­нар и ав­тор об­нов­лен­ной ре­дак­ции тек­ста Ста­ни­слав Ба­ран­чак ре­ши­ли «ожи­вить» пье­су неожи­дан­ным по­во­ро­том со­бы­тий, до ко­то­ро­го Шекс­пир не до­ду­мал­ся. Они до­ка­зы­ва­ют, что тра­ге­дия Ро­мео и Джу­льет­ты — ре­зуль­тат неудач­ной ин­три­ги па­те­ра Ло­рен­цо и пре­дан­но­го ему мо­на­ха. При этом по­ги­ба­ет от шпа­ги Ро­мео ни к ме­сту явив­ший­ся в фи­на­ле Па­рис, же­них Джу­льет­ты. А веч­но пья­но­му и окру­жен­но­му лег­ко­мыс­лен­ны­ми де­ви­ца­ми пра­ви­те­люВе­ро­ны уже до чер­ти­ков на­до­ел кон­фликт меж­ду Мон­тек­ки и Ка­пу­лет­ти. Но зал, за­пол­нен­ный под­рост­ка­ми, от­но­сит­ся к та­кой ис­то­рии без осо­бо­го ин­те­ре­са — в шко­ле им за­да­ва­ли чи­тать со­всем дру­гу­ю­пье­су...

В ка­мер­ном за­ле Ста­ро­го те­ат­ра Кра­ко­ва мне по­вез­ло в тот же ве­чер по­пасть на спек­такль «Кос­мос» по ро­ма­ну хорошо из­вест­но­го у нас дра­ма­тур­га Ви­толь­да Гом­бро­ви­ча. Он, как и Сла­во­мир Мро­жек, а так­же Януш Гло­вац­кий, очень ред­ко пред­ста­ют в адек­ват­ной ин­тер­пре­та­ции укра­ин­ских ре­жис­се­ров. А у по­ста­нов­щи­ка Кшишто­фа Гар­ба­чев­ско­го, уче­ни­ка Кри­сти­а­на Лю­пы и твор­че­ско­го «вну­ка» Ан­джея Вай­ды, спек­такль по­лу­чил­ся про­сто сног­сши­ба­тель­ным. При этом Гар­ба­чев­ский под­черк­ну­то ан­ти­ре­а­ли­сти­чен и лю­бит ого­ро­шить зри­те­ля ла­зер­ны­ми эф­фек­та­ми, де­ко­ра­ци­я­мит­ранс­фор­ме­ра­ми (вме­сте с ху­дож­ни­ком Алек­сан­дрой Ва­силь­ков­ской) и неожи­дан­ны­ми экран­ны­ми про­ек­ци­я­ми. В них ин­те­рес­но рас­смат­ри­вать круп­ные пла­ны ар­ти­стов, ко­то­рые есте­ствен­но ра­бо­та­ют в бес­пред­мет­ной сре­де и в груп­по­вых порт­рет­ных ком­по­зи­ци­ях на ви­део.

Здесь вспо­ми­на­ет­ся еще один поль­ский ге­ний Ста­ни­слав Лем с его «Со­ля­ри­сом», под­чи­нен­ным то­таль­но­му кос­ми­че­ско­му моз­гу. В «Кос­мо­се» Гом­бро­ви­ча эта под­чи­нен­ность та­кая же ма­ги­че­ская, но на уровне при­ми­тив­но­го со­зна­ния, про­сто­го как ко­ро­вье вы­мя (нечто по­хо­жее на него дей­стви­тель­но спус­ка­ет­ся с ко­лос­ни­ков и да­же слу­жит экра­ном.

Гом­бро­вич утвер­ждал, что его «Кос­мос» яв­ля­ет­ся ро­ма­ном, ко­то­рый сам со­зда­вал се­бя во вре­мя на­пи­са­ния. И в те­ат­раль­ном спек­так­ле Гар­ба­чев­ско­го про­ис­хо­дит нечто по­доб­ное — его де­ла­ют «здесь и сей­час», хо­тя он за­ра­нее рас­счи­тан по всем за­ко­нам зре­лищ­но­го ис­кус­ства. Не зря же и для ве­ли­ко­го ки­но­ре­жис­се­ра Вай­ды это бы­ла са­мая лю­би­мая те­ат­раль­ная пло­щад­ка, по­ли­гон для по­ис­ка вы­ра­зи­тель­ных средств.

Спек­такль «Кос­мос» по­хож од­но­вре­мен­но на де­тек­тив и фарс, па­ро­ди­юна изыс­кан­ный се­мей­ный ужин и трил­лер, а его ге­рои ме­чут­ся меж­ду Эро­сом и Та­на­то­сом, са­ми то­го не со­зна­вая. Это их «кос­мос», их сре­да оби­та­ния, где безу­мие труд­но от­ли­чить от трез­во­го рас­суд­ка, а жерт­во­при­но­ше­ние со­вер­ша­ет­ся че­рез «по­ве­ше­ние» ко­та.

Та­кой сюр­ре­а­ли­сти­че­ский стиль, ра­зу­ме­ет­ся, невоз­мож­но вос­про­из­ве­сти обыч­ны­ми ак­тер­ски­ми сред­ства­ми, хорошо по­став­лен­ны­ми го­ло­са­ми с чет­кой де­кла­ма­ци­ей. И по­то­му неко­то­рые ак­те­ры здесь при­гла­шен­ные (обыч­ная прак­ти­ка за­ру­беж­но­го те­ат­ра), без них та­ко­го ро­да спек­такль вряд ли мог со­сто­ять­ся. Как вос­пи­ты­ва­ют этих со­вре­мен­ных слу­жи­те­лей Мель­по­ме­ны в Кра­ко­ве — ин­те­рес­ная те­ма для от­дель­но­го раз­го­во­ра.

ФО­ТО НИ­КО­ЛАЯ ТИМЧЕНКО / «День»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.