«Судь­ба за­ло­жи­ла в ме­ня «пру­жи­ну»

Че­го хо­чет на­учить ди­рек­тор шко­лы, ко­то­рый во­е­вал на Дон­бас­се

Den (Russian) - - (не)личное - Ок­са­на МИКОЛЮК, «День» ФОТО АРТЕМА СЛИПАЧУКА / «День» “На мой взгляд, что­бы иметь си­сте­му об­ра­зо­ва­ния, как в Фин­лян­дии, нуж­но иметь фин­ское об­ще­ство. А что­бы иметь си­сте­му об­ра­зо­ва­ния, как в Юж­ной Ко­рее, ко­то­рая сей­час ак­тив­но рвет­ся в ми­ро­вые ли­де­ры обр

14ок­тяб­ря мы от­ме­ча­ем День за­щит­ни­ка Укра­и­ны. Празд­ник на­столь­ко важ­ный, на­сколь­ко важ­ны свобода, мир, са­ма жизнь. Кре­дит до­ве­рия к лю­дям, ко­то­рые за­щи­ща­ли и за­щи­ща­ют Укра­и­ну, — огром­ный. Еще боль­шее ува­же­ние ве­те­ра­ны по­лу­ча­ют то­гда, ко­гда уже «по­сле», в мир­ной жиз­ни, при­ме­ня­ют свою неиз­рас­хо­до­ван­ную энер­гию на «от­во­е­вы­ва­ние» но­вых тер­ри­то­рий — ре­а­ли­зу­ют­ся там, где это нуж­но лю­дям, Укра­ине в це­лом.

Ве­те­ран АТО Ан­дрей МЕЛЬНИК по­лу­чил по­вест­ку в во­ен­ко­мат в ки­ев­ской шко­ле №35, где ра­бо­тал учи­те­лем ис­то­рии. Слу­жил в 92-й от­дель­ной ме­ха­ни­зи­ро­ван­ной бри­га­де Во­ору­жен­ных Сил Укра­и­ны, а по­сле де­мо­би­ли­за­ции стал ди­рек­то­ром ки­ев­ской спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной авиа­ци­он­но-тех­ни­че­ской шко­лы №203. Се­го­дня он по­свя­тил се­бя ре­фор­ме об­ра­зо­ва­ния и хо­чет, что­бы до­ве­рие и ува­же­ние к учи­те­лям в об­ще­стве вер­ну­лись — ста­ли та­ки­ми, как к во­ен­ным. С от­вет­ствен­но­стью, с ко­то­рой за несколь­ко лет под­ня­ли ар­мию, сей­час нуж­но под­ни­мать об­ра­зо­ва­ние.

«С ВОЕВАВШИМИ ДРУ­ЗЬЯ­МИ О ВОЙНЕ НЕ ГОВОРИМ»

— Ан­дрей Ана­то­лье­вич, го­во­рить с ва­ми о ре­фор­мах в об­ра­зо­ва­нии невоз­мож­но, не ка­са­ясь опы­та, ко­то­рый да­ла вой­на. Как вы на­шли си­лы за­ни­мать­ся ре­фор­ми­ро­ва­ни­ем си­сте­мы, ко­то­рая яв­ля­ет­ся од­ной из са­мых негиб­ких и кон­сер­ва­тив­ных?

— Я не мо­гу ска­зать, что ощу­щал ка­ку­ю­то трав­му вой­ны, но се­го­дня не хо­жу на вы­став­ки, по­свя­щен­ные войне, не смот­рю фо­то­гра­фии и филь­мы, по­свя­щен­ные войне, не чи­таю та­кие кни­ги. Мне по­да­ри­ли кни­гу «Аэро­порт», я ее пе­ре­да­рил. Ко­гда мы встре­ча­ем­ся с дру­зья­ми, с ко­то­ры­ми вме­сте слу­жи­ли или ко­то­рые то­же во­е­ва­ли, то не говорим, как бы­ло страш­но. Вс­по­ми­на­ют­ся смеш­ные несе­рьез­ные ис­то­рии, и ни­кто не го­во­рит о стра­хе, о том, как бы­ло пло­хо...

Ле­том Бо­г­дан Бе­нюк при­гла­сил ме­ня в те­атр име­ни Фран­ко на спек­такль «Все мои сы­но­вья», по пье­се, на­пи­сан­ной в 1947 го­ду в США. Спек­такль о том, как лю­ди, вер­нув­шие- ся с вой­ны, справ­ля­ют­ся со сво­и­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми. По­сле спек­так­ля я по­зво­нил по те­ле­фо­ну Бо­г­да­ну Бе­ню­ку и ска­зал, что с ней нуж­но про­ехать­ся по всем го­ро­дам и се­лам Укра­и­ны — на­столь­ко она ак­ту­аль­на и зло­бо­днев­на. Там один из ге­ро­ев, вер­нув­ший­ся с вой­ны в род­ной по­се­лок, ко­то­рый вой­ной не был за­дет, го­во­рит, что у него впе­чат­ле­ние, буд­то он не хо­дил на вой­ну, по­то­му что ни­че­го не из­ме­ни- лось: те же лю­ди на тех же местах де­ла­ют то, что де­ла­ли до вой­ны. Толь­ко он — уже со­всем дру­гой че­ло­век... Так бы­ло и у ме­ня — я вы­шел из клас­са и по­шел на вой­ну. По­том при­шел в тот же класс: и класс тот же, и пред­мет, де­ти на один класс ста­ли стар­ше. Толь­ко я уже не мо­гу ра­бо­тать.

«УЧИТЕЛЬСТВО ТРЕ­БУ­ЕТ ОТ ЧЕ­ЛО­ВЕ­КА ПОЛНОЙ ОТ­ДА­ЧИ»

— Что вы чув­ство­ва­ли? По­че­му не бы­ло же­ла­ния ра­бо­тать?

— У ме­ня во­об­ще про­па­ло ощу­ще­ние, что я де­лаю что-то пра­виль­ное, про­пал ин­те­рес. Я хо­дил на ра­бо­ту ме­ха­ни­че­ски. Это бы­ло са­мым страш­ным — от­си­деть пять, семь уро­ков, ко­гда рань­ше лю­би­мое де­ло при­но­си­ло ра­дость и удо­вле­тво­ре­ние. Ведь я при­шел в шко­лу в 18 лет, бу­дучи сту­ден­том: в этом го­ду на День учи­те­ля ска­зал, что уже 20 лет ра­бо­таю в шко­ле. То­гда 11-клас­ни­ки бы­ли млад­ше ме­ня на год-два, я чув­ство­вал, что это де­ло, ко­то­рым хо­чу за­ни­мать­ся.

В пер­вый ме­сяц по­сле воз­вра­ще­ния с вой­ны я не про­сто был не до­во­лен ра­бо­той: ко­гда рас­ска­зы­вал в 11 клас­се рань­ше свою лю­би- мую те­му, рей­га­но­ми­ку — США, 1980- е го­ды — нена­ви­дел се­бя. По­нял, что нуж­но что­то ме­нять. И то­гда же — воз­мож­но, это бы­ло спа­са­тель­ным кру­гом — мне ска­за­ли, что в Ки­е­ве про­хо­дит кон­курс на долж­но­сти ру­ко­во­ди­те­лей учеб­ных за­ве­де­ний, мол, со­би­рай­ся и иди. Я по­бе­дил в кон­кур­се и был на­зна­чен ди­рек­то­ром.

Тут ха­рак­тер ра­бо­ты из­ме­нил­ся: се­го­дня я боль­ше ди­рек­тор, и у ме­ня со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что я те­ряю как пе­да­гог. Ведь ко­гда на уро­ке рас­ска­зы­ваю те­му, при этом мне нуж­но ду­мать, что сей­час в школь­ном под­ва­ле ва­рят тру­бы, вклю­чат ли теп­ло, не по­те­кут ли ба­та­реи. Учительство тре­бу­ет от че­ло­ве­ка полной от­да­чи. Воз­мож­но, ко­гда я на­лов­чусь быть ди­рек­то­ром, то­гда смо­гу рас­ти как учи­тель опять.

«СО ВСЕ­ГО РАЙ­О­НА К НАМ ПРИЕЗЖАЛИ ПО­СМОТ­РЕТЬ НА ЛЕСТНИЦУ»

— За пол­то­ра го­да на долж­но­сти ди­рек­то­ра вы еще не адап­ти­ро­ва­лись? Удо­воль­ствие от ра­бо­ты по­лу­ча­е­те?

— Мне кол­ле­ги ска­за­ли, что бу­дет очень труд­но пер­вых три го­да. По­том лег­че не ста­нет, но ты при­вык­нешь. Это ра­бо­та, ко­то­рая не от­пус­ка­ет 24 ча­са в сут­ки. Я ино­гда по­лу­чаю да­же удо­воль­ствие, осо­бен­но ко­гда го­во­рю, что в на­ча­ле мо­ей ра­бо­ты здесь, в шко­ле, бы­ло 240 уче­ни­ков, а за пол­то­ра го­да мо­ей ра­бо­ты ста­ло 450. В ка­кой-то сте­пе­ни я ощу­щаю за это да­же гор­дость.

— Вы че­ло­век из­вест­ный, как го­во­рят, ме­дий­ный. Эта по­пу­ляр­ность да­ет вам боль­ше воз­мож­но­стей ре­а­ли­зо­вать за­ду­ман­ное? На­при­мер, найти сред­ства на ре­монт шко­лы?

— Мы на­шли кон­такт с ор­га­на­ми вла­сти, и на шко­лу вы­де­ля­ют­ся ко­лос­саль­ные сред­ства. И ре­монт, и все сдви­ги — за го­су­дар­ствен­ные сред­ства. Но ко­гда я толь­ко сю­да при­шел, то лест­ни­ца на цен­траль­ном вхо­де об­ва­ли­ва­лась, а впе­чат­ле­ние о шко­ле со­зда­ет­ся имен­но от дво­ра, лест­ни­цы... То­гда я по­шел к сво­е­му быв­ше­му од­но­класс­ни­ку, вли­я­тель­но­му биз­не­сме­ну, рас­ска­зал о про­бле­мах, и мы до­го­во­ри­лись, что он сде­ла­ет мне цен­траль­ный вход. По­том при­е­ха­ла бри­га­да, про­раб ска­зал, что плит­ка здесь бу­дет вы­гля­деть некра­си­во, по­это­му они сде­ла­ют нам гра­нит­ную лестницу. Это до­ро­го, я да­же не знаю, сколь­ко это сто­ит, — я не спра­ши­вал... По­том со все­го рай­о­на ко мне приезжали смот­реть, ка­кой долж­на быть лест­ни­ца в шко­ле.

«МОЯ БРИ­ГА­ДА ЗАХВАТИЛА ДЕСАНТНИКОВ, КО­ТО­РЫХ ПО­ТОМ ОБМЕНЯЛИ НА САВЧЕНКО»

— Вас лю­бят в шко­ле, ува­жа­ют, доверяют, в част­но­сти и по­то­му, что вы во­е­ва­ли. Как мо­же­те объ­яс­нить та­кой кре­дит до­ве­рия к ве­те­ра­нам АТО?

— Ес­ли доверяют ве­те­ра­нам АТО, это зна­чит, что у них есть от­вет­ствен­ность и же­ла­ние дей­стви­тель­но что- то де­лать. Лю­ди это ви­дят. Во­е­вать по­шли те, кто чув­ство­вал обя­зан­ность. В мо­ей ар­тил­ле­рий­ской ба­та­рее, со­сто­яв­шей из 70 че­ло­век, бы­ли раз­ные сол­да­ты. Воз­раст — от 24 до 58 лет, и ино­гда мож­но бы­ло услы­шать, что, мол, мы сю­да не про­си­лись, нас по­сла­ли. На это я от­ве­чал, что вы все — взрос­лые лю­ди, и ес­ли вы уже здесь, то нуж­но вы­пол­нять долг, воз­ло­жен­ный государством. И что вы при­ня­ли со­зна­тель­ное ре­ше­ние — а мож­но бы­ло лечь в боль­ни­цу, сло­мать но­гу, спря­тать­ся от по­вест­ки, сесть в тюрь­му. По­это­му очень хо­ро­шо, ко­гда ве­те­ра­на вос­при­ни­ма­ют как че­ло­ве­ка с опре­де­лен­ны­ми воз­мож­но­стя­ми. По­то­му что, кро­ме то­го, что я из­ме­нил­ся, судь­ба за­ло­жи­ла внут­ри ме­ня пру­жи­ну — я чув­ствую ко­лос­саль­ную энер­гию. Во­прос — ку­да я ее на­прав­лю.

— Что рас­ска­зы­ва­е­те детям о ны­неш­ней войне?

— Сей­час у ме­ня нет та­ких тем — я не пре­по­даю ис­то­рию Укра­и­ны. Но на раз­ных встре­чах с уче­ни­ка­ми рас­ска­зы­ваю о том, что я ви­дел, свои сви­де­тель­ства: что на во­сто­ке стра­ны не граж­дан­ский кон­фликт, не тер­ро­ри­сти­че­ские дей­ствия, а что с на­ми во­ю­ет со­сед­нее го­су­дар­ство, что Рос­сия со­вер­ши­ла на­па­де­ние, ок­ку­пи­ро­ва­ла часть на­ших тер­ри­то­рий. Го­во­рю прав­ду, ко­то­рую ви­дел соб­ствен­ны­ми гла­за­ми. По­то­му что это моя во­ен­ная часть захватила тех двух рос­сий­ских «вэ­д­э­вэш­ни­ков», ко­то­рых по­том обменяли на На­деж­ду Савченко. Я рас­ска­зы­ваю, что не бо­ят­ся толь­ко ду­ра­ки, что на войне страш­но. Что к это­му стра­ху быст­ро при­вы­ка­ешь — и в ка­кой- то мо­мент на­чи­на­ешь вос­при­ни­мать бо­е­вые дей­ствия как нор­маль­ную си­ту­а­цию. Ведь как объ­яс­нить че­ло­ве­ку, что ко­гда те­бя в семь ве­че­ра не на­ча­ли об­стре­ли­вать, то это пло­хо, что- то го­то­вит­ся? А при­ле­те­ло, ба­бах­ну­ло — все нор­маль­но, мож­но ло­жить­ся спать.

Воз­мож­но, хо­ро­шо, что у нас не вся стра­на во­ю­ет. По­то­му что ко­гда я при­ез­жал в Ки­ев в от­пуск — это бы­ло вес­ной 2015 го­да — то, про­ез­жая че­рез мост Па­то­на, у ме­ня бы­ло ощу­ще­ние пол­но­го сча­стья — что сей­час я на­хо­жусь здесь, в Ки­е­ве. Я по­чув­ство­вал, что имен­но это — нор­маль­ная жизнь, а не под об­стре­ла­ми.

«НЕ МО­ЖЕТ БЫТЬ ХО­РО­ШИХ ГРАЖДАН, КО­ТО­РЫХ УЧИ­ЛИ ПЛО­ХИЕ УЧИ­ТЕ­ЛЯ»

— Ан­дрей Ана­то­лье­вич, знаю, что неко­то­рые нов­ше­ства, утвер­жден­ные в за­коне «Об об­ра­зо­ва­нии», вы не под­дер­жи­ва­е­те. На­при­мер, 12-лет­нюю уче­бу в шко­ле. Но мы дви­жем­ся в Ев­ро­пу, а там — та­кая прак­ти­ка.

— На мой взгляд, что­бы иметь си­сте­му об­ра­зо­ва­ния, как в Фин­лян­дии, нуж­но иметь фин­ское об­ще­ство. А что­бы иметь си­сте­му об­ра­зо­ва­ния, как в Юж­ной Ко­рее, ко­то­рая сей­час ак­тив­но рвет­ся в ми­ро­вые ли­де­ры об­ра­зо­ва­ния, нуж­но иметь ко­рей­ское об­ще­ство... Мы мо­жем ско­пи­ро­вать, за­крыв гла­за, но в пе­да­го­ги­ке это ве­дет к нега­тив­но­му ре­зуль­та­ту. Я счи­таю, что нам нуж­но взять идеи, при­ме­ры, сред­ства, ко­то­рые поз­во­лят улуч­шить си­сте­му об­ра­зо­ва­ния.

Ре­фор­ма на­зре­ла: мы на­хо­ди­лись на та­кой глу­бине па­де­ния, что нуж­но бы­ло что­то де­лать — ибо «па­ци­ент» про­сто умрет. Моя шко­ла на­хо­дит­ся меж­ду взлет­но-по­са­доч­ной по­ло­сой и клад­би­щем, и, ко­гда я при­шел в шко­лу, ска­зал, что у нас два пу­ти: или вверх, или вниз.

— Ка­кие из­ме­не­ния в шко­ле вы при­вет­ству­е­те? И как их вос­при­ни­ма­ют уче­ни­ки, учи­те­ля и ро­ди­те­ли?

— Во-пер­вых, при­вет­ствую то, что учи­те­ля по­не­мно­гу ста­но­вят­ся сво­бод­ны­ми в том, как учить де­тей — как до­би­вать­ся ре­зуль­та­та. Го­су­дар­ство го­во­рит, ка­ким дол­жен быть этот ре­зуль­тат, а как учи­тель и учеб­ное за­ве­де­ние это­го до­стиг­нет — их де­ло. Это го­во­рит о до­ве­рии к учи­те­лю и учеб­но­му за­ве­де­нию, так мы от­хо­дим от си­сте­мы то­таль­но­го кон­тро­ля. По­то­му что толь­ко свобода да­ет воз­мож­ность нор­маль­но­го раз­ви­тия.

Та­к­же хо­ро­шо то, что шко­ла по­лу­ча­ет все боль­ше прав в са­мо­управ­ле­нии: ре­ше­ние при­ни­ма­ет ди­рек­тор вме­сте с пед­кол­лек­ти­вом, в со­труд­ни­че­стве с ро­ди­те­ля­ми, воз­мож­но, да­же уче­ни­ка­ми. Так, не­дав­но ки­ев­ский де­пар­та­мент об­ра­зо­ва­ния из­дал при­каз, со­глас­но ко­то­ро­му ре­ше­ние о но­ше­нии школь­ной фор­мы воз­ла­га­ет­ся на, соб­ствен­но, учеб­ное за­ве­де­ние.

Надеюсь, в ре­зуль­та­те реформы мы отой­дем от фор­ма­лиз­ма. По­то­му что сей­час, к со­жа­ле­нию, глав­ным счи­та­ет­ся то, что у ме­ня на­пи­са­но в до­ку­мен­тах, а не то, че­му я учу де­тей. Я ино­гда шу­чу, что мо­гу ска­зать на уро­ке, что Гит­лер по­бе­дил во Вто­рой ми­ро­вой, и мне за это ни­че­го не бу­дет. Это — страш­ная ситуация.

Даль­ше — сти­мул учи­те­ля к по­сто­ян­но­му обу­че­нию. Имею в ви­ду доб­ро­воль­ную сер­ти­фи­ка­цию учи­те­лей. Да, я с удо­воль­стви­ем пой­ду и по­лу­чу сер­ти­фи­кат, хо­тя я слы­шал от неко­то­рых учи­те­лей, мол, что я, пой­ду сда­вать эк­за­мен? Доб­ро­воль­ность — это о том, что ес­ли я хо­чу плюс 20% к зар­пла­те, зна­чит, по­лу­чу сер­ти­фи­кат. Не хо­чу сда­вать эк­за­мен или это для ме­ня уни­же­ние — не иду. Нет при­нуж­де­ния.

У ме­ня мно­го во­про­сов вы­зы­ва­ет то, что ди­рек­тор мо­жет быть на долж­но­сти толь­ко два сро­ка по шесть лет на од­ном ме­сте. Ду­маю, нуж­но бы­ло бы за­ло­жить 20 лет, учи­ты­вая, что ат­те­ста­ция за­ве­де­ния про­во­дит­ся раз в де­сять лет. По­то­му что 12 лет — это толь­ко од­но по­ко­ле­ние уче­ни­ков. Пред­ставь­те учи­те­ля, ко­то­рый про­ра­бо­тал в шко­ле 12 лет и дол­жен ид­ти в дру­гое за­ве­де­ние.

И глав­ный во­прос — крайне низ­кий уро­вень пер­во­курс­ни­ков пе­да­го­ги­че­ских ву­зов. Се­го­дня важ­но по­вы­шать об­ра­зо­ва­тель­ный уро­вень бу­ду­щих пе­да­го­гов.

Еще важ­ная вещь — пре­стиж­ность про­фес­сии учи­те­ля. Она из­ме­ря­ет­ся не толь­ко день­га­ми, но и от­но­ше­ни­ем. Не­дав­но бе­се­до­вал со стар­ше­класс­ни­ка­ми, ко­то­рые од­ной учи­тель­ни­це от­кро­вен­но на­гру­би­ли, мол, че­го вы до­би­лись в жиз­ни — вы все­го лишь учи­тель­ни­ца. К со­жа­ле­нию, это от­но­ше­ние все­го об­ще­ства. Ес­ли 20-25 лет на­зад учи­те­ля ува­жа­ли, то се­го­дня ес­ли ты пе­да­гог, то это ка­кой-то про­вал. А не мо­жет быть хо­ро­ших уче­ни­ков и хо­ро­ших граждан, ко­то­рых учи­ли пло­хие учи­те­ля. И во­прос, сто­я­щий пе­ред всем об­ще­ством, — это воз­вра­ще­ние ува­же­ния и до­ве­рия к про­фес­сии учи­те­ля. Без это­го ре­фор­ма не име­ет смыс­ла.

Мно­гие се­го­дня бо­ят­ся ре­форм, но жизнь тре­бу­ет дви­же­ния впе­ред. Жизнь, как эс­ка­ла­тор, еду­щий вниз, а мы идем по нему вверх. Как толь­ко оста­но­вим­ся — по­едем вниз...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.