Та­рас ШЕВЧЕНКО: неве­ро­ят­ный ок­тябрь 1845 го­да

На ру­и­нах па­мя­ти о по­эте в Ма­рьян­ском

Den (Russian) - - Культура - Вла­ди­мир ПАН­ЧЕН­КО, фо­то ав­то­ра

22

мар­та 1845 го­да Та­рас Шевченко, со­глас­но ре­ше­нию со­ве­та Ака­де­мии ис­кусств, по­лу­чил зва­ние «некласс­но­го (сво­бод­но­го) ху­дож­ни­ка» и уже че­рез три дня по­ки­нул Пе­тер­бург, что­бы опять от­пра­вить­ся в Укра­и­ну. Сво­е­му при­я­те­лю Яко­ву Ку­ха­рен­ко он на­ка­нуне со­об­щал: «Я сьо­год­ні Пе­тер­бург по­ки­даю. /.../ Ота­мане, пи­ши, ко­ли ма­ти­меш час, до мене. В Пол­тавсь­ку гу­бер­нію, в Мир­го­родсь­кий по­віт, в село Ма­ри­ен­ское. На ім’я Алек­сандра Ан­дре­еви­ча Лу­кья­но­ви­ча с пе­ре­да­чею щи­ро­му твоє­му Шев­чен­ко­ві».

Некласс­ный ху­дож­ник Шевченко на­ме­ре­вал­ся оста­но­вить­ся в Ма­рьин­ском (в на­сто­я­щее вре­мя — Ма­рьян­ское) под Мир­го­ро­дом, в име­нии пол­тав­ско­го по­ме­щи­ка Лу­кья­но­ви­ча. На­хо­дясь в Пе­тер­бур­ге, тот при­гла­сил Та­ра­са к се­бе, до­го­во­рив­шись, что гость-ху­дож­ник на­пи­шет порт­ре­ты чле­нов его се­мьи. Шевченко та­кое пред­ло­же­ние пол­но­стью устра­и­ва­ло: Ма­рьян­ское на вре­мя пре­бы­ва­ния в Укра­ине долж­но бы­ло стать для него «ба­зой», а го­но­рар за порт­ре­ты мог под­дер­жать скром­ный бюд­жет...

О Шев­чен­ко­вом спут­ни­ке Алек­сан­дре Лу­кья­но­ви­че зна­ем, что в мо­ло­до­сти он со­сто­ял на во­ен­ной служ­бе; в от­став­ку по­шел в зва­нии май­о­ра. На вре­мя встре­чи с Шевченко ему бы­ло со­рок два го­да (при­бли­зи­тель­ные го­ды жизни Лу­кья­но­ви­ча 1803— 1880). На порт­ре­те, вы­пол­нен­ном Шевченко в Ма­рьян­ском, Лу­кья­но­вич по­хож на са­мо­влюб­лен­но­го фран­та: пи­жон­ские уси­ки, ба­кен­бар­ды, ак­ку­рат­но вы­ло­жен­ный на шее шарф.

О пре­бы­ва­нии Шевченко в Ма­рьян­ском мы бы по­чти ни­че­го не зна­ли, ес­ли бы не Уи­льям Лю­дви­го­вич Бе­рен­штам, киевский ев­рей-укра­и­но­фил, по сло­вам Ев­ге­ния Чи­ка­лен­ко — «ум­ный и сим­па­тич­ный муж­чи­на», ко­то­рый был «ак­тив­нее мно­гих чле­нах Об­ще­ства, при­рож­ден­ных укра­ин­цев». В 1899 г. он отыс­кал в Со­ро­чин­цах 76-лет­не­го Ар­се­на Та­тар­чу­ка, быв­ше­го по­ва­ра Лу­кья­но­ви­чей, и тот нема­ло рас­ска­зал Бе­рен­шта­му.

«Он /Шевченко. — В.П./ вста­вал с вос­хо­дом солн­ца и сра­зу брал­ся за ра­бо­ту, — рас­ска­зы­вал Та­тар­чук. — /.../ В сво­бод­ное от пи­са­ния порт­ре­тов вре­мя по­чти все­гда оста­вал­ся в сво­ей ком­на­те, по­сто­ян­но чи­тал кни­ги, ко­то­рые брал из бар­ской биб­лио­те­ки, или же пи­сал пись­ма или что-то дру­гое; толь­ко из­ред­ка блуж­дал он по око­ли­цам, при этом ча­сто оста­нав­ли­вал­ся, всмат­ри­вал­ся в ка­кие-то от­да­лен­ные пред­ме­ты, за­ри­со­вы­вал раз­ные пей­за­жи. Зав­тра­кал и обе­дал он вме­сте с гос­по­да­ми...».

По­се­лил­ся Шевченко в от­дель­ном по­ме­ще­нии; от услуг ла­кея от­ка­зал­ся.

Твор­че­ство, как из­вест­но, тре­бу­ет уеди­не­ния, по­это­му есте­ствен­но, что в Ма­рьян­ском по­эт «со зна­ко­мы­ми Лу­кья­но­ви­ча/.../ не сбли­жал­ся». А ко­гда вы­ны­ри­вал из сво­е­го оди­но­че­ства, то «охот­но об­щал­ся со свя­щен­ни­ка­ми». Они, рас­ска­зы­вал Та­тар­чук, «все очень лю­би­ли и ува­жа­ли Шевченко». Свя­щен­ник Ба­би­чев из со­сед­ней Усти­ви­цы од­на­жды во вре­мя обе­да в Ма­рьян­ском ска­зал­сле­ду­ю­щее: «Та­рас Гри­го­рье­вич, Ва­ше­го ума хоть бы на два­дцать че­ло­век и раз­дать, всем хва­ти­ло бы!». В Усти­ви­це, к сло­ву, ро­дил­ся Ва­си­лий На­риж­ный (1780—1825), пи­са­тель, ко­то­ро­го счи­та­ют пред­ше­ствен­ни­ком Го­го­ля, — мо­жет, его имя вспо­ми­на­лось и в Шев­чен­ков­ских раз­го­во­рах с Ба­би­че­вым? Все-та­ки ро­ма­ны На­риж­но­го «Рос­сий­ский Жил­блаз», «Сло­вен­ские ве­че­ра», «Два Ива­на», «Бур­сак» бы­ли до­ста­точ­но по­пу­ляр­ны­ми...

Наиболее охот­но, по сло­вам Та­тар­чу­ка, Шевченко сбли­жал­ся «с дво­ро­вы­ми и кре­стья­на­ми; по­чти всех он знал по име­ни. /.../ Ча­сто по ве­че­рам по­се­щал он «ули­цу». По­яв­ле­ние его в та­ких слу­ча­ях все­гда все­ми ожи­да­лось с нетер­пе­ни­ем и при­вет­ство­ва­лось. В эти ве­че­ра вре­мя про­хо­ди­ло неза­мет­но: Шевченко и сам ожив­лял­ся, он мно­го рас­ска­зы­вал о про­шлом Укра­и­ны, о по­дви­гах ка­за­ков, о борь­бе их с тур­ка­ми и па­на­ми. Го­во­рил о сво­ем кре­стьян­ском про­ис­хож­де­нии и осво­бож­де­нии, но о том, как и ко­гда опять вер­нет­ся во­ля за­кре­по­щен­но­му лю­ду, не вспо­ми­нал. Уха­жи­ва­ни­я­ми за де­вуш­ка­ми и мо­ло­ды­ми жен­щи­на­ми ни­ко­гда не за­ни­мал­ся, на­про­тив, с ни­ми вел се­бя так же, как и с пар­ня­ми и муж­чи­на­ми. Ино­гда при­гла­шал за свои день­ги му­зы­ку; то­гда бы­ва­ло очень ве­се­ло; сам Шевченко очень лю­бил, что­бы со­брав­ши­е­ся пе­ли и тан­це­ва­ли...».

А вот о Лу­кья­но­ви­че Ар­сен Та­тар­чук рас­ска­зы­вал сдер­жан­но. К кре­стья­нам пан от­но­сил­ся хо­ро­шо, ред­ко их на­ка­зы­вал; во вре­мя пре­бы­ва­ния в се­ле Та­ра­са Шевченко на­ка­за­ний не бы­ло со­всем. Од­на­ко к ста­ро­сти стал при­дир­чи­вым и же­сто­ким.

Жил Лу­кья­но­вич на ши­ро­кую но­гу, «ча­сто устра­и­вал рос­кош­ные пи­ры чуть ли не для все­го уез­да — для это­го ви­на кад­ка­ми вы­пи­сы­ва­лись из Фран­ции. Был азарт­ным охот­ни­ком, со­дер­жал боль­шую стаю со­бак и мно­го вер­хо­вых и вы­езд­ных ко­ней. Охо­ты, устро­ен­ные им, от­ме­ча­лись мно­го­люд­но­стью и щед­ры­ми уго­ще­ни­я­ми».

Все од­на­ко вне­зап­но пошло пра­хом. По­сле осво­бож­де­ния кре­стьян Лу­кья­но­вич по­те­рял свое име­ние. Же­на его по­ки­ну­ла и вы­еха­ла в Ана­ньев­ский уезд Хер­сон­ской гу­бер­нии. Му­жу она вы­да­ла век­сель на 80 ты­сяч руб­лей, од­на­ко век­сель укра­ли. По­это­му ко­гда же­на умер­ла, ста­рый Алек­сандр Ан­дре­евич не смог вос­поль­зо­вать­ся ее вдо­вьей ча­стью. Оди­но­кий, боль­ной эпи­леп­си­ей, он на склоне жизни ски­тал­ся и умер у зна­ко­мо­го по­ме­щи­ка...

Порт­ре­ты чле­нов се­мьи за­бра­ла доч­ка Лу­кья­но­ви­ча Со­фия Алек­сан­дров­на, в за­му­же­стве Кри­жа­нов­ская. Ее судь­ба так­же ока­за­лась «не со­всем обыч­ной и очень пе­чаль­ной». Что озна­ча­ли эти сло­ва Та­тар­чу­ка — оста­лось тай­ной. По­нят­но толь­ко, что порт­ре­ты про­па­ли. Как про­па­ла и большая биб­лио­те­ка, из ко­то­рой брал кни­ги Та­рас Шевченко. Книг бы­ло мно­го, за­ни­ма­ли они в до­ме в Ма­рьян­ском це­лых две ком­на­ты...

Из Ма­рьян­ско­го Шевченко вре­мя от вре­ме­ни от­прав­лял­ся в стран­ствия. Ав­то­ру био­гра­фи­че­ской хро­ни­ки «Ду­ма про Огонь» Пет­ру Жу­ру уда­лось уста­но­вить, на­при­мер, что Та­рас Шевченко по­бы­вал в го­стях у ста­ро­го Лу­кья­но­ви­ча (то есть — от­ца вла­дель­ца Ма­рьян­ско­го). Дей­стви­тель­ный стат­ский со­вет­ник Лу­кья­но­вич имел слав­ную био­гра­фию. До 1812 го­да он со­сто­ял на во­ен­ной служ­бе; при­ни­мал уча­стие в во­ен­ных по­хо­дах (1805—1806), ко­ман­до­вал ка­ва­ле­рий­ским пол­ком. Имел бо­е­вые на­гра­ды. По­сле от­став­ки Ан­дрея Фе­до­ро­ви­ча на­зна­чи­ли Перм­ским ви­це-гу­бер­на­то­ром, по­том — Сим­бир­ским гу­бер­на­то­ром... В се­ле Ше­ди­е­во на Пол­тав­щине у него бы­ло рос­кош­ное име­ние — гран­ди­оз­ные «де­ре­вян­ные хо­ро­мы» в сти­ле клас­си­циз­ма. Сю­да и при­ез­жал Шевченко из Ма­рьян­ско­го...

«Че­го толь­ко не бы­ло в этом до­ме! — вос­тор­жен­но вспо­ми­на­ла внуч­ка Лу­кья­но­ви­ча Алек­сандра Мель­ни­ко­ва. — Ком­на­ты раз­но­об­раз­ных раз­ме­ров и ви­дов: за­лы с хо­ра­ми и без хо­ров, го­сти­ные, ди­ван­ные, бос­кет­ная, рас­пи­сан­ная свер­ху до­ни­зу при­чуд­ли­вы­ми изоб­ра­же­ни­я­ми фан­та­сти­че­ских ланд­шаф­тов, ска­зоч­ных птиц и неви­дан­ных цве­тов...» (см.: Мель­ни­ко­ва А. Вос­по­ми­на­ния о дав­но ми­нув­шем и недав­но бы­лом. — М., 1898).

В ше­ди­ев­ских «де­ре­вян­ных хо­ро­мах», по сви­де­тель­ству ме­му­а­рист­ки, ча­сто го­сте­ва­ли пи­са­те­ли, му­зы­кан­ты, ху­дож­ни­ки. Сре­ди них — Иван Кот­ля­рев­ский. Мель­ни­ко­ва утвер­жда­ет, что имен­но в Ше­ди­е­во он «на­пи­сал свою «На­тал­ку Пол­тав­ку», как ху­дож­ник, со­зда­вая все дей­ству­ю­щие ли­ца по об­раз­цам, ко­то­рые окру­жа­ли его; все дей­ству­ю­щие ли­ца — ху­до­же­ствен­ные порт­ре­ты де­до­во­го дво­ра и его до­мо­чад­цев». Упо­мя­нут в ме­му­а­рах Мель­ни­ко­вой и Та­рас Шевченко: «Го­сте­вал здесь (в Ше­ди­е­во. — В.П.) и по­эт Шевченко, ко­то­рый внес свою часть ин­те­ре­са в тес­ный круг мо­е­го де­да, — пи­са­ла Мель­ни­ко­ва. — Он да­же оста­вил в па­мять о сво­ем пре­бы­ва­нии у него в до­ме — соб­ствен­но­руч­но на­пи­сан­ный порт­рет свой»...

Ар­хи­тек­тур­ные ди­ва Лу­кья­но­ви­ча в Ше­ди­е­во не уце­ле­ли. А вот в Ма­рьян­ском ма­те­ри­аль­ные зна­ки ис­то­рии ХІХ ст. еще мож­но уви­деть. Бар­ский од­но­этаж­ный кир­пич­ный дом с при­чуд­ли­вой ве­ран­дой по­ка что сто­ит, од­на­ко пе­ре­кры­тия не вы­дер­жа­ли, об­ва­ли­лись. О раз­ма­хе быв­ше­го пар­ка на­по­ми­на­ет ста­рый дуб: ме­мо­ри­аль­ная таб­лич­ка объ­яс­ня­ет ред­ким пи­ли­гри­мам, что Шевченко здесь лю­бил уеди­нять­ся. Те­перь око­ло ду­ба па­сут­ся ко­зы...

До­сад­но. Ведь речь идет о свя­тых для укра­ин­цев ме­стах. Имен­но в Ма­рьян­ском в жизни Шевченко на­чал­ся пе­ри­од небы­ва­ло­го твор­че­ско­го подъ­ема. Здесь он на­пи­сал несколь­ко ше­дев­ров — «Єре­тик», «Ве­ли­кий льох», «Стоїть в селі Су­бо­то­ві», «Слі­пий». А за­вер­шал­ся этот пе­ри­од уже в Пе­ре­я­с­ла­ве, ку­да по­эт, бо­лея, при­е­хал к сво­е­му дру­гу, вра­чу Ан­дрею Ко­зач­ков­ско­му. Там бы­ли на­пи­са­ны та­кие про­из­ве­де­ния, как «Най­мич­ка», «Кав­каз», «І мерт­вим і жи­вим...», «Хо­лод­ний яр», «Да­ви­до­ві псал­ми», «Ма­лень­кій Мар»яні», «Ми­на­ють дні, ми­на­ють ночі...», «Три літа», «Як умру, то по­хо­вай­те»... Зо­ло­тые че­ты­ре ме­ся­ца в ис­то­рии укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры — ок­тябрь-де­кабрь 1845 го­да...

Име­ние Лу­кья­но­ви­ча еще мож­но бы­ло бы воз­ро­дить, со­здать там му­зей-за­по­вед­ник. Ма­рьян­ско­му, на мой взгляд, не по­вез­ло, ко­гда его вклю­чи­ли в со­став Ве­ли­ко­ба­га­чан­ско­го рай­о­на: непри­ка­ян­ное село очу­ти­лось буд­то в уг­лу, на гра­ни­це с Мир­го­род­ским рай­о­ном. До са­мо­го Мир­го­ро­да — ру­кой по­дать (7 км.), од­на­ко со­об­ще­ния с ним нет, я до­би­рал­ся по по­лям. Мо­жет, вы­ход имен­но в том, что­бы со­еди­нить Ма­рьян­ское с Мир­го­ро­дом ас­фаль­то­вым по­кры­ти­ем? А еще луч­ше — во­об­ще пе­ре­дать его Мир­го­род­ско­му рай­о­ну.

Од­ним сло­вом, нуж­но «толь­ко» нерав­но­ду­шие со сто­ро­ны об­ще­ствен­но­сти и во­ля го­су­дар­ства. Пись­мо пре­мье­ру Вла­ди­ми­ру Грой­сма­ну от име­ни Груп­пы «1 де­каб­ря» я уже ини­ци­и­ро­вал, оно, как го­во­рят, «в пу­ти». Од­на­ко нуж­но ши­ро­кое вни­ма­ние к проблеме, нуж­на оглас­ка...

Ко­гда-то в укра­ин­ских шко­лах несколь­ким по­ко­ле­ни­ям уче­ни­ков рас­ска­зы­ва­ли о «бол­дин­ской осе­ни» Пуш­ки­на, — су­ме­ем ли мы по­чтить над­ле­жа­щим об­ра­зом неве­ро­ят­ную твор­че­скую осень укра­ин­ско­го ге­ния?

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.