Ис­то­рия од­ной пе­ре­пис­ки

К 90-ле­тию уче­но­го, фи­ло­со­фа и ке­ра­мо­ло­га Лео­ни­да Смор­жа

Den (Russian) - - Почта «дня» - На­та­льяИБРАГИМОВА, за­ве­ду­ю­ща­яМе­мо­ри­аль­ным му­зе­ем-усадь­бой ма­сте­ра гон­чар­ства Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко

Вно­яб­ре ис­пол­ня­ет­ся 90 лет со дня рож­де­ния фи­ло­со­фа и ке­ра­мо­ло­га, док­то­ра фи­ло­соф­ских на­ук, про­фес­со­ра Лео­ни­да Смор­жа. От­дель­ное ме­сто в мно­го­лет­ней по­движ­ни­че­ской ра­бо­те на­уч­но­го со­труд­ни­ка за­ни­ма­ет его ве­со­мый вклад в укра­ин­скую куль­ту­ру. Од­ной из гра­ней этой де­я­тель­но­сти бы­ли вза­и­мо­от­но­ше­ния Лео­ни­да Смор­жа с ху­до­же­ствен­ным ми­ром, а имен­но с его пред­ста­ви­те­ля­ми — на­род­ны­ми ма­сте­ра­ми. Из вос­по­ми­на­ний на­уч­но­го ра­бот­ни­ка: «Пред­ме­том спе­ци­аль­но­го вни­ма­ния гон­чар­ства и гон­ча­ры ста­ли уже по окон­ча­нии уни­вер­си­те­та. На­ча­лось это со слу­чай­но­го по­се­ще­ния про­из­вод­ства, непри­нуж­ден­ных раз­го­во­ров со зна­ко­мы­ми и незна­ко­мы­ми ра­бот­ни­ка­ми: гон­ча­ра­ми, ху­дож­ни­ка­ми и так да­лее. По­сте­пен­но я про­ник­ся их ин­те­ре­са­ми, про­бле­ма­ми, ду­ма­ми и на­стро­е­ни­я­ми».

Не в первую ли оче­редь в этом кон­тек­сте вспо­ми­на­ет­ся имя опош­нян­ской ма­сте­ри­цы гли­ня­ной иг­руш­ки Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко. Двое укра­ин­ских ве­ли­ка­нов: на­уч­ный ра­бот­ник-фи­ло­соф Леонид Сморж и на­род­ный фи­ло­соф Алек­сандра Се­лю­чен­ко. Толь­ко их зна­ком­ство со­сто­я­лось на­мно­го рань­ше, чем увле­че­ние Лео­ни­да Смор­жа гон­чар­ством. В сво­ем днев­ни­ке Алек­сандра Се­лю­чен­ко пи­са­ла: «Помню, при­е­хал сра­зу же по­сле вой­ны мо­ряк, мо­ло­дой, кра­си­вый. Гу­де­ла опош­нян­ская мо­ло­дежь о нем, осо­бен­но де­вуш­ки. По­шла мол­ва меж­ду де­вуш­ка­ми — ох, ка­кой кра­си­вый мо­ряк! Вспоминаю, бы­ла осень, но еще теп­ло... Цве­ли цве­ты, и бы­ла лун­ная ночь. Мо­ряк... шел до­мой, в Млы­ны. По­рав­нял­ся он с на­ми, по­шли вме­сте. Сто­ял в те вре­ме­на по цен­траль­ной ули­це, не­по­да­ле­ку от на­шей, боль­шой дом с крыль­цом на ули­цу. Мы се­ли там и дол­го раз­го­ва­ри­ва­ли. По­том он про­вел ме­ня по ули­це, ку­да мне нуж­но бы­ло ид­ти до­мой. Вновь мы с ним по­зна­ко­ми­лись уже в кон­це ше­сти­де­ся­тых, ко­гда он уже был уче­ным».

Леонид Сморж не при­по­ми­нал той пер­вой встре­чи, но вни­ма­ние об­ра­зу Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко уде­лял сле­ду­ю­щие 40 лет. На пер­вый взгляд невоз­мож­но бы­ло най­ти двух та­ких раз­ных лю­дей. Впро­чем, су­ще­ство­ва­ло и то, что их объ­еди­ня­ло. В первую оче­редь, оба бы­ли лю­дь­ми, ко­то­рые опе­ре­ди­ли свое вре­мя, уме­ли смот­реть даль­ше и ви­деть боль­ше, лю­дь­ми, ко­то­рые ду­ма­ли о бу­ду­щем укра­ин­ской куль­ту­ры. Их друж­ба — это об­ще­ние род­ствен­ных в плане ис­кус­ства душ, ко­то­рые со­гре­ва­лись мно­го­лет­ней пе­ре­пиской. Сре­ди эпи­сто­ля­рия Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко, ко­то­рый хра­нит­ся в На­ци­о­наль­ном ар­хи­ве укра­ин­ско­го гон­чар­ства, глав­ное ме­сто за­ни­ма­ет ее пе­ре­пис­ка с Лео­ни­дом Смор­жем, фо­то­гра­фии, по­да­рен­ные на па­мять, по­здра­ви­тель­ные от­крыт­ки к празд­ни­кам с тре­пет­ны­ми под­пи­ся­ми: «Ша­нов­на Олек­сандра Фе­дорів­на! Від щи­ро­го сер­ця вітаю вас з Но­вим 1982-ро­ком! Ба­жаю Вам, ви­дат­но­му ху­дож­ни­ку, визнач­ній лю­дині, доб­рій і чуй­ній жін­ці ве­ли­ких успіхів, твор­чої на­сна­ги, доб­ро­го здо­ров’я, ве­се­ло­го на­строю, вір­них друзів і по­в­но­го щастя! Ваш Л.Сморж».

Алек­сандра Се­лю­чен­ко бы­ла оди­но­кой жен­щи­ной, и этот груз ча­стич­но ком­пен­си­ро­вал­ся за счет дру­зей, ко­то­рые у нее бы­ли. Имен­но с по­мо­щью пе­ре­пис­ки Алек­сандра Фе­до­ров­на под­дер­жи­ва­ла свя­зи с лю­дь­ми, ко­то­рых счи­та­ла близ­ки­ми по ду­ху.

Все пись­ма глу­бо­кие, ис­крен­ние, непо­сред­ствен­ные, ино­гда горь­кие и без­на­деж­ные. Не­со­мнен­но, Алек­сандра Се­лю­чен­ко пи­са­ла то, что ло­жи­лось на серд­це, и не ду­ма­ла, что ее пись­ма мо­гут стать ли­те­ра­тур­но-ис­то­ри­че­ски­ми до­ку­мен­та­ми.

«До­ро­гий Леонід Па­на­со­вич! Дя­кую за ува­гу і пам’ять ва­шу. Ба­га­то ви мені при­сво­ює­те, але це ви один. Ма­буть, ви ма­ло­гра­мот­ний по від­но­шен­ню до мене. «Гу­де ві­тер, верне в полі, гу­де ліс ла­має, шу­ка ко­зак свою до­лю, а її немає». Зла во­на, як та відь­ма. Ди­ви­ла­ся вчо­ра по те­левізо­ру кі­но за ви­ши­валь­ни­цю з Ко­ло­миї. Во­на старі­ша від мене. По­важ­ний урів­но­ва­же­ний об­раз. Во­на го­во­рить, ко­ли мені тяж­ко, я сі­даю ви­ши­ва­ти. По­ду­ма­ла, а я пла­чу і ліп­лю, бу­ває і так. Ох, і кру­тить хур­то­ви­на на всі бо­ки. Вес­на, а зи- ма гос­по­да­рює, нехо­че усту­па­ти вес­ні... На­че з ру­ка­ва си­пе сніг. Ко­ли прий­де край оцим зим­нім му­кам...».

Жи­вой на­род­ный язык ав­то­ра с ис­крен­ним же­ла­ни­ем все­об­ще­го добра, ис­крен­ней лю­бо­вью к род­но­му краю и на­род­но­му ис­кус­ству. В пись­мах проявляется на­сто­я­щая сущ­ность ма­сте­ри­цы, нескры­ва­е­мые внут­рен­ние про­ти­во­ре­чия. По­ра­жа­ет глу­би­на вос­при­я­тия все­го: при­ро­ды, услы­шан­ной пес­ни, про­чи­тан­ной за­мет­ки в га­зе­те, уви­ден­но­го в те­ле­пе­ре­да­че и то­му по­доб­ное. Каж­дое из про­чи­тан­ных пи­сем да­ет ощущение при­кос­но­ве­ния к жи­вым со- бы­ти­ям и жи­вым лю­дям, о чем Леонид Сморж в 2001 го­ду пи­сал: «Алек­сандра Фе­до­ров­на, не­со­мнен­но, бы­ла ум­ной жен­щи­ной с боль­шим по­тен­ци­а­лом и до­ста­точ­но ши­ро­ким кру­го­зо­ром, и мыс­ли­ла она ори­ги­наль­но, де­лая по­рой умо­за­клю­че­ния фи­ло­соф­ско­го со­дер­жа­ния. Ее соб­ствен­ные мыс­ли яр­кие и ори­ги­наль­ные... ее муд­рость сущ­ност­ная — и ба­зи­ро­ва­лась она по­чти пол­но­стью на ин­ту­и­ции, а ее вы­ска­зы­ва­ния фор­ми­ро­ва­лись сти­хий­но. Она мно­го раз­мыш­ля­ла о жизни и смер­ти, о лю­дях и при­ро­де, о доб­ре и зле, кра­со­те и ис­кус­стве, творчестве и бы­те, осо­бен­но по­сле оче- ред­ных уда­ров судьбы. Мыс­ли ее бы­ли в первую оче­редь пло­да­ми бес­сон­ных но­чей и стра­да­ний, сле­до­ва­тель­но, мыс­ли­те­лем и фи­ло­со­фом она бы­ла по­не­во­ле».

Уни­каль­ны­ми яв­ля­ют­ся и пись­ма Лео­ни­да Афа­на­сье­ви­ча, хра­ня­щи­е­ся в пер­со­наль­ном фон­де Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко На­ци­о­наль­но­го ар­хи­ва укра­ин­ско­го гон­чар­ства.

Дли­тель­ное об­ще­ние не толь­ко с Алек­сан­дрой Се­лю­чен­ко, но и с дру­ги­ми опош­нян­ски­ми гон­ча­ра­ми поз­во­ли­ло Лео­ни­ду Смор­жу глу­бо­ко по­знать пси­хо­ло­гию на­род­но­го ма­сте­ра, что осо­бен­но яр­ко ока­за­лось в мо­но­гра­фии «Гон­чарів­на (одер­жи­ма ке­ра­мікою)». Лео­ни­ду Афа­на­сье­ви­чу уда­лось вос­про­из­ве­сти свои ощу­ще­ния от лич­но­го об­ще­ния с та­лант­ли­вой ма­сте­ри­цей и про­сле­дить за хо­дом ее жизни.

Алек­сандра Се­лю­чен­ко и Леонид Сморж бы­ли те­ми ис­то­ри­че­ски­ми пер­со­на­ли­я­ми, ко­то­рым вы­па­ло по­явить­ся в нуж­ное вре­мя в нуж­ном ме­сте. Ори­ги­наль­ное ви­де­нье ми­ра, свой­ствен­ное им обо­им, ча­сто де­ла­ло их ма­ло­по­нят­ны­ми и несколь­ко оди­но­ки­ми в той сре­де, в ко­то­рой они жи­ли. Впро­чем, про­шли го­ды, и двое лич­но­стей укра­ин­ской куль­ту­ры ХХ ве­ка — за­слу­жен­ный мастер на­род­но­го твор­че­ства Укра­и­ны, ма­сте­ра на­род­ной ке­ра­ми­ки Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко и фи­ло­со­фа, ке­ра­мо­ло­га, док­то­ра фи­ло­соф­ских на­ук, про­фес­со­ра Лео­ни­да Смор­жа — воз­вра­ща­ют се­бе долж­ное ме­сто в ис­то­рии род­но­го края и па­мя­ти на­ро­да, то­го на­ро­да, для ко­то­ро­го они так мно­го сде­ла­ли.

По ини­ци­а­ти­ве На­ци­о­наль­но­го му­зея-за­по­вед­ни­ка укра­ин­ско­го гон­чар­ства в Опошне бы­ли со­зда­ны Ме­мо­ри­аль­ные му­зеи-усадь­бы все­мир­но из­вест­ной ма­сте­ри­цы гон­чар­но­го де­ла Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко и фи­ло­со­фа и кол­лек­ци­о­не­ра опош­нян­ской ке­ра­ми­ки Лео­ни­да Смор­жа. Зна­ко­вы­ми со­бы­ти­я­ми ста­ло от­кры­тие на их тер­ри­то­рии гли­ня­ных бю­стов этих неза­у­ряд­ных лич­но­стей. Обра­зы двух укра­ин­ских ге­ни­ев во­пло­тил в мо­ну­мен­таль­ных ра­бо­тах глав­ный ху­дож­ник му­зея-за­по­вед­ни­ка, за­слу­жен­ный ра­бот­ник куль­ту­ры Укра­и­ны Юр­ко По­ши­вай­ло. На стене Гон­чар­ной сла­вы Укра­и­ны в Му­зее ху­до­же­ствен­ной се­мьи Кри­чев­ских от­кры­ты ме­мо­ри­аль­ные дос­ки, ко­то­рые уве­ко­ве­чи­ли в брон­зе твор­че­ские фи­гу­ры Алек­сан­дры Се­лю­чен­ко (ав­тор — на­род­ный ху­дож­ник Укра­и­ны, за­слу­жен­ный де­я­тель ис­кусств Укра­и­ны Ва­си­лий Ярич) и Лео­ни­да Смор­жа (ав­тор — скуль­птор Вла­ди­мир Ци­са­рик).

Тра­ди­ция уве­ко­ве­чи­вать па­мять вы­да­ю­щих­ся фи­гур укра­ин­ско­го гон­чар­ства, чьи судьбы пе­ре­пле­лись с Опош­ней, — не толь­ко дань ис­то­рии на­ци­о­наль­ной куль­ту­ры, это — за­ве­ща­ние для гря­ду­щих по­ко­ле­ний, призыв бе­речь род­ные кор­ни — ос­но­ву бы­тия На­сто­я­ще­го и Бу­ду­ще­го.

Леонид Сморж с соб­ствен­ны­ми из­де­ли­я­ми. Ки­ев, 1988

Ме­мо­ри­аль­на­я­дос­ка гон­ча­рю Алек­сан­дре Се­лю­чен­ко (ав­тор — Вла­ди­мир Ци­са­рик) на стене Гон­чар­ной сла­вы Укра­и­ны. Опош­ня, Пол­тавщи­на

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.