Лю­бо­мир МЕЛЬНИК: «Я иг­раю на пи­а­ни­но не паль­ца­ми, а мыс­лью»

Са­мый быст­рый пи­а­нист в ми­ре рас­ска­зал о сво­ем сти­ле continuous music, укра­ин­ских кор­нях и пла­нах на бу­ду­щее

Den (Russian) - - Культура - Вик­то­рия ШИТИК, «День»

Всо­вре­мен­ном му­зы­каль­ном ми­ре есть нема­ло из­вест­ны­хи вы­да­ю­щих­ся му­зы­кан­тов, ко­то­рые ис­пол­ня­ют как клас­си­че­ские про­из­ве­де­ния, так и бо­лее со­вре­мен­ную му­зы­ку. Од­на­ко мас­со­вая куль­ту­ра, ко­то­рая по­сте­пен­но за­хва­ты­ва­ет все сферы ис­кус­ства и яв­ля­ет­ся про­дук­том об­ще­ства по­треб­ле­ния, остав­ля­ет все мень­ше ме­ста для ин­ди­ви­ду­аль­но­сти. Од­ним из немно­гих­со­вре­мен­ны­хму­зы­кан­тов-вир­ту­о­зов, при­шед­шихк сво­е­му уни­каль­но­му му­зы­каль­но­му сти­лю, яв­ля­ет­ся наш со­оте­че­ствен­ник Лю­бо­мир МЕЛЬНИК. И де­ло не толь­ко в том, что он ми­ро­вой ре­корд­смен в ско­ро­сти иг­ры на пи­а­ни­но и изоб­рел свой му­зы­каль­ный стиль. В первую оче­редь Лю­бо­мир Мельник яв­ля­ет­ся в ми­ре му­зы­ки фи­ло­со­фом, для ко­то­ро­го ис­кус­ство — это путь са­мо­по­зна­ния и по­зна­ния окру­жа­ю­ще­го ми­ра, ведь он иг­ра­ет не му­зы­каль­ные про­из­ве­де­ния, он иг­ра­ет му­зы­ку. В этом го­ду ма­эст­ро ис­пол­нит­ся уже 70, и свой день рож­де­ния 20 де­каб­ря он пла­ни­ру­ет от­ме­тить на Ро­дине, празд­нич­ным кон­цер­том в Ки­е­ве. О дет­стве, ми­ро­вы­хре­кор­дах , со­зда­нии сти­ля continuous music и мно­гом дру­гом мы по­об­ща­лись с па­ном Лю­бо­ми­ром, ко­то­рый на про­шлой неде­ле посетил сто­ли­цу Укра­и­ны.

— По­че­му де­лом сво­ей жиз­ни вы из­бра­ли имен­но му­зы­ку?

— Это был очень лег­кий вы­бор. Це­лая жизнь — с дет­ства и до си­х­пор — бы­ла свя­за­на с му­зы­кой. Я очень любил клас­си­че­скую му­зы­ку, на­род­ную укра­ин­скую му­зы­ку, укра­ин­ские пес­ни. Жил с этим и на­сла­ждал­ся, ко­гда моя мать пе­ла опе­ру, арии или укра­ин­ские пес­ни, бла­го­да­ря ей я услы­шал, как они зву­чат. Вспо­ми­наю, как в дет­стве шел спать и слу­шал ра­дио, где иг­ра­ла клас­си­че­ская му­зы­ка, Мо­царт. Так по­вто­ря­лось изо дня в день. Был пе­ри­од в мо­ей жиз­ни, ко­гда я одал­жи­вал пла­стин­ки с клас­си­че­ской му­зы­кой, «чи­тал» эти про­из­ве­де­ния. И хо­тя не ду­мал, что ста­ну из­вест­ным пи­а­ни­стом и бу­ду играть на сцене, в ка­кой-то мо­мент я по­нял, что пи­а­ни­но и му­зы­ка — это моя жизнь, по­то­му что там есть важ­ней­шие ве­щи, та­кие как прав­да, а это — до­ро­га к небу и к Бо­гу че­рез му­зы­ку. У нас до­ма бы­ло пи­а­ни­но, я играл с дет­ства, и это бы­ло важ­ной ча­стью мо­ей жиз­ни. Я люб­лю му­зы­ку боль­ше, чем свет. Му­зы­ка — это самая глу­бо­кая вещь, ко­то­рую я знаю. Я бы ска­зал, это да­же ре­ли­ги­оз­ная вещь, она де­ла­ет нас луч­ше.

— Ва­ши ре­кор­ды по ско­ро­сти иг­ры так ни­кто и не пре­взо­шел. В чем раз­ни­ца меж­ду ва­ми и дру­ги­ми кон­церт­ны­ми пи­а­ни­ста­ми?

— Дру­гие пи­а­ни­сты то­же очень быст­ро иг­ра­ют. Но это как срав­нить обыч­но­го спортс­ме­на с тем, кто бе­га­ет 100 мет­ров на пол­се­кун­ды быст­рее и до­стиг ми­ро­во­го ре­кор­да. Кто-то смо­жет на од­ну де­ся­тую или со­тую се­кун­ды быст­рее. По­чти невоз­мож­но за­ме­тить раз­ни­цу. Мой рекорд на пи­а­ни­но — это ес­ли бы я по­бе­жал 100 мет­ров за 6 се­кунд. Дру­гие пи­а­ни­сты толь­ко на­чи­на­ли играть, а я уже за­кон­чил. Речь идет о спо­соб­но­сти и возможности де­лать это с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью, играть в тех­ни­ке continuous music («непре­рыв­ная му­зы­ка». — Ред.). Рань­ше я играл, как обыч­ный пи­а­нист, но эта му­зы­ка все из­ме­ни­ла. Она тре­бу­ет но­вой фи­зи­че­ской тех­ни­ки. Те паль­цы, ко­то­рые иг­ра­ют Шо­пе­на, не мо­гут ее играть. Это со­всем дру­гие де­ла — я иг­раю на пи­а­ни­но не своими паль­ца­ми, а мыс­лью.

— Как вы при­шли к изоб­ре­те­нию сво­е­го му­зы­каль­но­го сти­ля?

— На то вре­мя, на ру­бе­же 60-хи 70-хго­дов, появился та­кой композитор — Тер­ренс Рай­ли, ко­то­рый из­ме­нил це­лый мир. Лю­ди слу­ша­ли его и лю­би­ли. Это был та­кой «ме­ди­тейшн» — ко­гда медленно ве­щи ме­ня­ют­ся. Я то­же любил эту му­зы­ку и ста­рал­ся взять эту идею и пе­ре­не­сти из классики и сде­лать что-то но­вое. Ми­ни­ма­ли­сты из Нью-Йор­ка, что­бы до­стичь это­го эф­фек­та, все­гда поль­зо­ва­лись мно­ги­ми ин­стру­мен­та­ми. Я же стре­мил­ся вос­про­из­ве­сти его с по­мо­щью пи­а­ни­но. И на­ко­нец у ме­ня вы­шло. Ра­бо­тал то­гда в Па­риж­ской опе­ре, где на кры­ше про­хо­ди­ли раз­ные лек­ции по тан­цу мо­дерн. Бла­го­да­ря Ка­ро­лине Карлсон, ко­то­рая мог­ла дви­гать­ся быст­рее вре­ме­ни, до­стиг за­ме­ча­тель­ны­хре­зуль­та­тов. Я был вос­хи­щен ее уни­каль­но­стью, ко­то­рая пе­ре­би­ва­ла все за­ко­ны вре­ме­ни.

— Рас­ска­жи­те по­дроб­нее о сти­ле, в ко­то­ром вы ра­бо­та­е­те, — continuous music.

— Все начиналось про­сто, как иг­ра ре­бен­ка, но пе­ре­шло на очень вы­со­кий уровень. Этот прин­цип му­зы­ки за­клю­ча­ет­ся в том, что пи­а­нист иг­ра­ет с дру­гой глубиной — паль­цы дви­га­ют­ся не как паль­цы, а из цен­тра ру­ки, а са­ма ру­ка не чув­ству­ет раз­ни­цы меж­ду сво­им по­ло­же­ни­ем и при­кос­но­ве­ни­ем к ин­стру­мен­ту. Я не мо­гу ска­зать, как мне уда­ет­ся так играть, где мой па­лец на­чи­на­ет и где за­кан­чи­ва­ет. Они дви­га­ют­ся од­но­вре­мен­но. Так не бы­ва­ет в клас­си­че­ской му­зы­ке, это де­ла­ет про­из­ве­де­ние кра­си­вым. Иг­ра в клас­си­че­ской му­зы­ке невоз­мож­на. В continuous music на­о­бо­рот — иг­ра очень важ­на. То, что мои паль­цы чув­ству­ют, как они дви­га­ют­ся, да­ет мне воз­мож­ность во­пло­щать мил­ли­он раз­ных­ню­ан­сов. Там, где лучший клас­си­че­ский пи­а­нист де­ла­ет толь­ко сто, иг­ра­ю­щий continuous music — мил­ли­он! Ас­бо­лют­но ме­ня­ет­ся те­ло и контакт с ин­стру­мен­том.

— К че­му ближе ваша му­зы­ка, к клас­си­ке или к со­вре­мен­ным те­че­ни­ям?

— Это не яв­ля­ет­ся клас­си­че­ским и не яв­ля­ет­ся со­вре­мен­ным. Это свой уни­каль­ный мир и но­вый го­лос пи­а­ни­но.

— У вас укра­ин­ские кор­ни, но вы всю жизнь про­жи­ли за ру­бе­жом. Что чув­ству­е­те, ко­гда при­ез­жа­е­те в Укра­и­ну?

— Чув­ствую, что я до­ма. Я укра­и­нец. Здесь, ко­гда я сре­ди укра­ин­цев, чув­ствую се­бя луч­ше все­го. Это мои лю­ди, моя се­мья и мой край. Да­же то ме­сто, где я про­жил два­дцать лет, бу­дет мне все­гда чу­жим, по­то­му что это не Украина. Я очень зол на мир, по­то­му что он не по­зна­ет (при­зна­ет) Укра­и­ну. Они не по­ни­ма­ют или не хо­тят по­ни­мать, что моя му­зы­ка и то, что я со­здаю, — я де­лаю по един­ствен­ной причине — по­то­му что я укра­и­нец! Ни­кто бы иначе не на­шел ту му­зы­ку — на­до иметь очень спе­ци­фи­че­скую жизнь и тер­пе­ние. Я бы хо­тел, что­бы мир по­нял, что эта му­зы­ка — это дар ми­ру от укра­ин­ско­го на­ро­да. То, что я де­лаю, идет от укра­ин­ско­го на­ро­да, а то, чем мы яв­ля­ем­ся, — это на­ша ис­то­рия и на­ше тер­пе­ние.

— Как на ва­ше твор­че­ство по­вли­я­ла укра­ин­ская куль­ту­ра, на­род­ное твор­че­ство?

— Моя му­зы­ка и мои мелодии пе­ре­пле­та­ют­ся с украинской му­зы­кой, на­ци­о­наль­ной те­ма­ти­кой. Сре­ди наи­бо­лее важ­ны­х­д­ля ме­ня про­из­ве­де­ний — «кон­церт-рек­ви­ем» о Го­ло­до­мо­ре (1933—1934 гг.), «По­сла­ние» Шевченко и «Порт­рет Пет­лю­ры в день его смер­ти» — счи­таю его од­ним из наи­боль­ших­мо­их­до­сти­же­ний. Это про­из­ве­де­ние длит­ся 56 мин.

Мне очень тя­же­ло сми­рить­ся с тем, что они на За­па­де ед­ва зна­ют, что мы су­ще­ству­ем. Хо­тел бы, что­бы Украина из­ме­ни­ла это от­но­ше­ние, что­бы мы креп­ко сто­я­ли на сво­их но­гах. Укра­ин­ская ар­мия уже се­го­дня по­ка­зы­ва­ет, что Украина мо­жет вы­сто­ять. На­ша ар­мия во­ю­ет про­тив той мощи, ко­то­рую име­ет Пу­тин. Эти лю­ди обо­ро­ня­ют нас, и мне очень жаль, что мир нам не по­мо­га­ет.

Му­зы­ка яв­ля­ет­ся го­ло­сом прав­ды и те, кто со­зда­ет му­зы­ку, — ищут правду. Му­зы­кан­ты очень чув­ству­ют по­ли­ти­че­скую си­ту­а­цию в стране. Ев­ро­па и Аме­ри­ка поз­во­ля­ют де­лать то, что Рос­сия де­ла­ет по от­но­ше­нию к Украине. Пу­тин бы это­го не сде­лал, ес­ли бы они ска­за­ли: «Слу­шай, хва­тит уже! Мы бло­ки­ру­ем все ва­ши бан­ки, за­кры­ва­ем все эко­но­ми­че­ские пу­ти, и ни­кто не смо­жет по­лу­чить ви­зу в Ев­ро­пу или Аме­ри­ку». Или по­сла­ли бы ты­ся­чи тан­ков и са­мо­ле­тов на по­мощь. Разве это так труд­но сде­лать? И это­го не де­ла­ют. Сей­час во­круг та­кая по­ли­ти­че­ская ложь, и ме­ня это очень злит. Но вспом­ни­те Шевченко — он был пи­са­те­лем и ху­дож­ни­ком, у него то­же бы­ла прав­да. Он по­жерт­во­вал жиз­нью, что­бы воз­не­сти свой укра­ин­ский го­лос про­тив Моск­вы. Убеж­ден, что каж­дый ар­тист дол­жен под­дер­жать Укра­и­ну так, как ее под­дер­жи­вал он. Украина сто­ит креп­ко бла­го­да­ря Шевченко, да­же че­рез 150 лет по­сле него. Это его свет, ко­то­рый све­тит и се­го­дня. Сол­да­ты и укра­ин­ская ар­мия сто­ят креп­ко, по­то­му что он в их­серд­цах. Ис­кус­ство — важ­ная вещь.

— Что вы до­но­си­те до слу­ша­те­ля сво­ей му­зы­кой?

— Труд­но ска­зать. Все ме­ня­ет­ся для ме­ня. Мо­жет и не быть то­го, что я вам от­ве­тил год на­зад, но сей­час я хо­чу, что­бы лю­ди за­бы­ли обо всем и час или пол­ча­са при­ни­ма­ли этот за­ме­ча­тель­ный звук пи­а­ни­но. Воз­мож­но, так бы они немно­го от­влек­лись от сво­их про­блем. Эта му­зы­ка да­ла бы им кра­со­ту, си­лу и вре­мя думать.

— В од­ном из недав­них ин­тер­вью вы ска­за­ли, что пла­ни­ру­е­те пе­ре­ехать в Укра­и­ну и от­крыть му­зы­каль­ную шко­лу в Жи­то­ми­ре. Как этот про­ект про­дви­га­ет­ся се­го­дня?

— Бы­ли та­кие лю­ди из Жи­то­ми­ра, они об­ра­ти­лись ко мне, ста­ра­лись най­ти зда­ние для шко­лы. Но что-то не вы­шло, и эта идея ис­чез­ла. — Жаль. Идея за­ме­ча­тель­ная. — Ду­маю, ее сто­и­ло бы ре­а­ли­зо­вать, по­сколь­ку та­кая шко­ла нуж­на. Я хо­ро­шо иг­раю на пи­а­ни­но и хо­чу пе­ре­дать это сту­ден­там, что­бы каж­дый пи­а­нист был зна­ком с мо­им сти­лем. Это не тра­ди­ци­он­ный спо­соб учить иг­ре на фор­те­пи­а­но, у ме­ня есть дру­гие спо­со­бы, но на­до тя­же­ло ра­бо­тать. Бах, Мо­царт или Фе­ренц Лист — я не знаю, как они учи­лись. В ны­неш­них­шко­ла­ху­чат играть про­из­ве­де­ния, и каж­дый ме­сяц или год ты иг­ра­ешь все бо­лее слож­ные про­из­ве­де­ния. Я же хо­чу, что­бы лю­ди учи­лись имен­но играть на пи­а­ни­но, а не ка­кое-то про­из­ве­де­ние. Это со­всем дру­гое де­ло. Пи­а­ни­сты сей­час иг­ра­ют толь­ко про­из­ве­де­ния, а мои пи­а­ни­сты бу­дут играть на пи­а­ни­но. И воз­мож­но, им бу­дет лег­ко играть имен­но про­из­ве­де­ния, но в первую оче­редь — играть на пи­а­ни­но. По­это­му мне очень хо­чет­ся со­здать эту шко­лу, но по­ка не знаю, где это про­изой­дет. — У вас cей­час есть уче­ни­ки? — Есть пару, но они иг­ра­ют про­сто про­из­ве­де­ния. Эта же му­зы­ка тре­бу­ет, что­бы ты от­дал се­бя ей. Не мно­гие лю­ди смо­гут это сде­лать. К со­жа­ле­нию. — А сво­их учи­те­лей мо­же­те на­звать? — Я все­гда чув­ство­вал, что ме­ня на­учил Бет­хо­вен. С его про­из­ве­де­ни­я­ми у ме­ня уни­каль­ные от­но­ше­ния. Учил ме­ня пан Джон (Иван) Мельник, он был пре­крас­ным пи­а­ни­стом, и я бла­го­да­рю Бога, что слу­шал его лек­ции.

— Вы со­труд­ни­ча­е­те с оте­че­ствен­ны­ми ис­пол­ни­те­ля­ми, в част­но­сти с Кри­сти­ной Со­ло­вий. С чего на­ча­лось ва­ше со­труд­ни­че­ство с ней? Пла­ни­ру­е­те ли при­об­щить к сво­е­му твор­че­ству дру­гих оте­че­ствен­ных му­зы­кан­тов или пев­цов?

— У Кри­сти­ны уни­каль­ный талант пи­сать за­ме­ча­тель­ные и ори­ги­наль­ные пес­ни. Они име­ют си­лу, ко­то­рая близ­ка мне. Я был очень счаст­лив, ко­гда мой ме­не­джер взял ее контакт и пред­ло­жил со­труд­ни­чать с Кри­сти­ной. Ока­за­лось, что она не толь­ко пре­крас­ная пе­ви­ца, но и за­ме­ча­тель­ный че­ло­век. Воз­мож­но, ко­гда-ни­будь сде­ла­ем вме­сте еще боль­ше. Я люб­лю со­труд­ни­чать с му­зы­кан­та­ми — мы де­ла­ем вме­сте что-то но­вое. Это важ­но.

— Пан Лю­бо­мир, спа­си­бо вам за бе­се­ду! Мо­жет, что-то хо­ти­те при­ба­вить.

— Я бы ска­зал на­шей ар­мии — Спа­си­бо! Та­кое ис­крен­нее спа­си­бо, что они за­щи­ща­ют нас. Это нелегко, ни­кто не дол­жен быть за­быт.

ФОТО ИЗ ЛИЧ­НО­ГО АР­ХИ­ВА ЛЮБОМИРА МЕЛЬНИКА

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.