9 дней без Мит­ниц­ко­го

Вспо­ми­на­ем Мэт­ра, Ав­то­ри­те­та, Ре­жис­се­ра и Пе­да­го­га

Den (Russian) - - Память - Ан­на ЛИПКИВСКАЯ, те­ат­ро­вед

9 дней без Мит­ниц­ко­го... А до это­го — вся про­фес­си­о­наль­ная жизнь с ним. На­чи­ная с осе­ни 1984-го, ко­гда мы, пер­во­курс­ни­ки-те­ат­ро­ве­ды, по­па­ли на сда­чу «Гам­ле­та» и по­том дол­го его об­го­ва­ри­ва­ли...

Для этой ста­тьи я на­шла фраг­мен­ты раз­ных сво­их тек­стов. В ос­нов­ном — из за­ме­ток для «Те­ат­раль­ной жиз­ни» к от­кры­тию 20-го се­зо­на Те­ат­ра дра­мы и ко­ме­дии (сей­час на­чал­ся 40-й). А еще — так и не опуб­ли­ко­ван­ные за­мет­ки о пре­мье­ре «Пя­ти пу­дов люб­ви». Без пре­уве­ли­че­ния — ге­ни­аль­но­го спек­так­ля, ко­то­рый про­су­ще­ство­вал так недол­го и был уни­что­жен с та­ким ци­низ­мом.

ИТАК, ОТГОЛОСОК 1993-го И 1997-го — С ОТДЕЛЬНЫМИ БО­ЛЕЕ ПОЗДНИМИ РЕМАРКАМИ

Эду­ар­да Мар­ко­ви­ча Мит­ниц­ко­го труд­но представить се­бе мо­ло­дым. Ка­жет­ся, он все­гда та­ким и был — се­до­бо­ро­дым, бла­го­об­раз­ным. Мэтром. Ав­то­ри­те­том. Впро­чем, не­из­мен­но лу­ка­вый глаз все же вы­да­вал че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му не чуж­ды па­ра­док­сы.

Ки­ев­ский те­атр дра­мы и ко­ме­дии — де­ти­ще Мит­ниц­ко­го, его глав­ный ко­зырь. Вы­иг­рыш, за­слу­жен- ный и зна­ме­ни­ты­ми спек­так­ля­ми «Вар­шав­ская ме­ло­дия», «Стран­ная мис­сис Се­видж», «Че­ло­век со сто­ро­ны», «Хо­зяй­ка» в Ки­ев­ской рус­ской дра­ме име­ни Ле­си Укра­ин­ки, и не ме­нее про­слав­лен­ны­ми ра­бо­та­ми с Ми­ха­и­лом Во­дя­ным в луч­шие го­ды Одес­ской муз­ко­ме­дии...

Его ба­гаж — свы­ше 150 по­ста­но­вок в Укра­ине, Рос­сии, Гер­ма­нии, Лит­ве. Вы­пус­ки в те­ат­раль­ном ин­сти­ту­те, при­чем име­на уче­ни­ков — Бо­го­ма­зо­ва, Го­ро­ва, Лазор­ко, Ли­сов­ца, Оди­но­ко­го, Та­ла­ла­ев­ско­го — со­став­ля­ют «обой­му» наи­бо­лее ак­тив­ных и успеш­ных в те­ат­ре и шоу-биз­не­се мо­ло­дых ре­жис­се­ров.

Плюс — мно­го­чис­лен­ные ак­тер­ские судьбы, на­прав­лен­ные в дру­гое рус­ло: спек­так­ли Мит­ниц­ко­го ко­гда-то от­кры­ли в но­вом ка­че­стве и А. Ро­гов­це­ву, и Ю. Ма­жу­гу, и В. За­клун­ную, и Л. Бак­шта­е­ва, поз­же — К. Ни­ко­ла­е­ву (по­сле Ма­ши в Че­хо­ве), Ю. Шуц­ко­го из Виль­ню­са (по­сле За­до­рож­но­го в «Укра­ден­ном сча­стье»), да и О. Гет­ман­ский, ко­то­рый мно­го лет си­дел « на го­лод­ном пай­ке» в ТЮЗе, в ко­неч­ном ито­ге имен­но у него сыг­рал Фе­дю Про­та­со­ва. «Ле­во­бе­реж­ная» труп­па — во­об­ще «кол­лек­ци­он­ная». Ак­те­ры, со­рвав­ши­е­ся с на­си­жен­ных мест, здесь ока­за­лись вос­тре­бо­ван­ны­ми, при­чем не по­ка­за­тель­но, од­но­ра­зо­во — а по­сто­ян­но. (Бо­лее позд­няя ре­мар­ка: с са­мо­го на­ча­ла те­ат­ра и до по­след­них лет тща­тель­ным об­ра­зом под­би­ра­лись, при­гла­ша­лись ото­всю­ду, а уже по­том ста­но­ви­лись « ме­дий­ны­ми», из­вест­ны­ми: Н. Би­лец­кая, Н. Ба­бен­ко, А. Ящен­ко, Н. Бо­клан, Л. Со­мов, В. Го­рян­ский, А. Ган­но­чен­ко и С. Зо­лоть­ко, А. и О. Мас­лен­ни­ко­вы, Л. Жу­ра­ков­ская, Т. Кру­ли­ков­ская, А. Три­тен­ко, А. Иса­ен­ко, А. Мо­ст­рен­ко, бук­валь­но в по­след­нее вре­мя — В. Жда­нов, С. Де­тюк, С. Ки­яш­ко).

Мит­ниц­кий все­гда оста­вал­ся в рам­ках «пра­во­вер­но­го» ре­а­лиз­ма — с неко­то­рым неиз­мен­ным за­ост­ре­ни­ем, но за пре­де­ла­ми «аван­гард­но­сти». А в даль­ней­шем ока­зал­ся как раз «в аван­гар­де» бла­го­да­ря не про­фу­кан­но­му, не де­валь­ви­ро­ван­но­му (в от­ли­чие от дру­гих пред­ста­ви­те­лей стар­ше­го по­ко­ле­ния) про­фес­си­о­на­лиз­му. В его пред­став­ле­ни­ях лю­бые, да­же «ста­ро­мод­ные» ре­ше­ния все­гда вы­гля­де­ли прак­ти­че­ски эта­лон­ны­ми с точ­ки зре­ния ре­мес­ла.

Мит­ниц­кий вла­де­ет в со­вер­шен­стве зна­ни­ем пер­во­эле­мен­тов те­ат­ра. Са­мые про­стые ве­щи у него сра­ба­ты­ва­ют без­оши­боч­но. Как в «Жи­вом тру­пе»: по­сле ан­трак­та сце­на, рань­ше пол­но­стью за­гро­мож­ден­ная ме­бе­лью, ока­зы­ва­ет­ся пу­стой. Рас­пах­ну­той. Про­та­сов на ней — как буд­то на лоб­ном ме­сте, и толь­ко по­блес­ки­ва­ет из по­лу­мра­ка неусып­ное око сту­ка­ча Ар­те­мье­ва...

(Бо­лее позд­няя ре­мар­ка: Мит­ниц­ко­му при­над­ле­жит, на мой взгляд, са­мое крат­кое и са­мое мет­кое опре­де­ле­ние сущ­но­сти про­фес­сии — ци­ти­рую на язы­ке ори­ги­на­ла: «Ре­жис­сер дол­жен СОЧИНИТЬ каж­дую фра­зу».

И еще од­на про­фес­си­о­наль­ная «тай­на ве­рес­ко­во­го ме­да» от Мит­ниц­ко­го. Зна­ко­мая мно­гим кар­ти­на: идет его спек­такль — од­на­ко Эду­ард Мар­ко­вич не в за­ле, не за ку­ли­са­ми, а в ка­би­не­те. Вклю­че­на ра­дио— (в бо­лее позд­ние вре­ме­на — те­ле) транс­ля­ция. Мит­ниц­кий да­же не по­гля­ды­ва­ет на экран. И к ра­дио­при­ем­ни­ку не очень прислушивается. Но, как ока­зы­ва­ет­ся, все слы­шит. Так как смот­реть — бес­по­лез­но: кар­тин­ка — чет­ко вы­стро­е­на, по ней не пой­мешь, что се­го­дня так или не так. А вот ухо вос­при­ни­ма­ет фальшь без­оши­боч­но. На слух — все оче­вид­но. Урок!)

И в «Жи­вом тру­пе», и в «Пя­ти пу­дах люб­ви» (ре­мар­ка — и в даль­ней­шем, в «Мо­ре...Ночь...Cве­чи...», в «26 ком­на­тах», в «Трех сест­рах») Мит­ниц­кий, как буд­то бо­ясь оста­нов­ки, все во­дит и во­дит по сцене ге­ро­ев, стал­ки­вая и раз­во­дя их, за­став­ляя ис­кать- пре­сле­до­вать друг дру­га, а в сущ­но­сти — са­мих се­бя; убе­гать от се­бя са­мих — и не мочь убе­жать. Нет по­коя и при­ста­ни­ща этим рас­те­рян­ным, раз­дав­лен­ным судь­бой лю­дям.

В «Пя­ти пу­дах люб­ви» (а от­зву­ком — в «мо­ре...») во­об­ще гос­под­ство­ва­ла ка­кая-то ли­хо­ра­доч­ная без­гра­нич­ность, ко­гда раз­ру­ша­ют­ся лю­бые внут­рен­ние ба­рье­ры — и те, ко­то­рые «пе­ре­кры­ва­ют» низ­кое в че­ло­ве­ке, и те, ко­то­рые ме­ша­ют про­явить­ся вы­со­ко­му. До­ве­де­ние си­ту­а­ции до пре­де­ла, по­сто­ян­ное, на гра­ни фо­ла ре­жис­сер­ское за­ост­ре­ние. Кар- точ­ный до­мик, от­кры­тый всем вет­рам, двухъ­ярус­ная вер­теп­ная шка­тул­ка, от ко­то­рой остал­ся лишь кар­кас, где очер­та­ния «вер­ха» и «ни­за» окон­ча­тель­но пе­ре­ме­ша­ны, сме­ще­ны. Все всех ви­дят и слы­шат. Ил­лю­зия воз­мож­но­сти вы­хо­да: ка­за­лось бы, ни­че­го здесь не дер­жит.

И про­дол­жа­ет­ся жиз­нен­ная иг­ра. Пси­хо­ло­ги­че­ский ре­бус. Ил­лю­стра­ция к Э. Бер­ну («Иг­ры, в ко­то­рые иг­ра­ют лю­ди» и «Лю­ди, ко­то­рые иг­ра­ют в иг­ры»), к «Ак­цен­ти­ро­ван­ным лич­но­стям» К. Леон­гар­да. «Сво­ей жиз­нью к се­бе при­рав­нять­ся» — но это невоз­мож­но. Кон­фликт — внут­ри каж­до­го. По­нять бы са­мих се­бя — не го­во­ря уже о дру­гих. Не стес­нять­ся соб­ствен­ных ис­крен­них ду­шев­ных дви­же­ний. Знать свои на­сто­я­щие же­ла­ния. Не изоб­ра­жать ко­го-то дру­го­го. Най­ти се­бя — и не ис­пу­гать­ся. Но — оправ­ды­ва­ем се­бя, ко­гда не сле­ду­ет, и стес­ня­ем­ся се­бя — нев­по­пад. Каж­дый вы-

став­ля­ет счет, за­глу­шая при этом свой внут­рен­ний го­лос. « Быст­рее бы все это про­шло, быст­рее бы из­ме­ни­лась как-то на­ша неудач­ли­вая, несчаст­ли­вая жизнь.»

«ПЯТЬ ПУ­ДОВ ЛЮБ­ВИ»

Это спек­такль о том, что лю­бить до са­мо­от­ре­че­ния, без­на­деж­но, дру­го­го лег­че, чем лю­бить и ува­жать се­бя — в се­бе.

Мит­ниц­кий то­гда про­шел ми­мо неко­то­рых по­тен­ци­аль­но богатых па­ра­док­са­ми мо­мен­тов ли­те­ра­тур­но­го, дра­ма­тур­ги­че­ско­го тек­ста, но вза­мен пред­ло­жил па­ра­док­сы сце­ни­че­ские. Ино­гда мож­но бы­ло про­чи­тать, вы­счи­тать сле­ду­ю­щий ход, но то­го, что про­изой­дет бук­валь­но че­рез две ми­ну­ты, преду­смот­реть прак­ти­че­ски ни­ко­гда не уда­ва­лось.

В це­лом, кри­те­рий ху­до­же­ствен­но­го со­вер­шен­ства спек­так­ля — ко­гда вос­при­ни­ма­ешь его, ана­ли­зи­ру­ешь, раз­мыш­ля­ешь о жиз­ни сце­ни­че­ской как об аб­со­лют­но иной ре­аль­но­сти, са­мо­цен­ной, са­мо­до­ста­точ­ной. Не ме­нее (да­же бо­лее) ре­аль­ной, чем соб­ствен­но действительность.

«Яи­мел под­лость убить эту»Чай­ку», — мог­ли бы ска­зать то­гда, в 1993-1994-х Дмит­рий Та­бач­ник и его при­хвост­ни, ес­ли бы име­ли хоть йо­ту со­ве­сти.

Но Мит­ниц­кий ни­ко­гда не пи­тал осо­бых ил­лю­зий от­но­си­тель­но окру­жа­ю­щих и че­ло­ве­че­ства в це­лом. Он был то­чен и про­ни­ца­те­лен, вре­ме­на­ми прон­зи­те­лен в пси­хо­ло­ги­че­ских ре­ше­ни­ях, но не мог оста­вать­ся на уровне рас­смот­ре­ния ин­тим­ных пе­ре­жи­ва­ний. Че­ло­век сам по се­бе для него ме­нее ин­те­ре­сен и по­ня­тен, чем опре­де­лен­ный об­щий ме­ха­низм, об­щий ди­а­гноз, вза­и­мо­свя­зи. Ко­рон­ной его жанр — со­ци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ская экс­цен­три­а­да, где чуть ли не глав­ным сред­ством рас­кры­тия мыс­ли ста­но­вит­ся при­ем, ча­сто со­зна­тель­но об­на­жен­ный. От «Гам­ле­та», где ре­жис­сер пре­па­ри­ро­вал обы­чаи дат­ско­го дво­ра как ком­му­наль­ной кух­ни, — че­рез «Явам нужен, гос­по­да!» и «Майн Кампф» (ре­мар­ка — вплоть до «Трех се­стер» с «рас­стрель­ной» глу­хой сте­ной из че­мо­да­нов) тя­нет­ся имен­но та­кая ни­точ­ка.

И здесь не обой­тись без по­ня­тия о «со­ци­аль­ной иг­ре» и внут­рен­ней при­вле­чен­но­сти к ней. Мит­ниц­кий — клас­си­че­ский пер­со­наж этой иг­ры: ему в пол­ной ме­ре свой­ствен­но то, что ко­гда-то на­зы­ва­ли «ак­тив­ной граж­дан­ской по­зи­ци­ей». По­ка­за­тель­но: в от­ли­чие от дру­гих «ре­флек­си­ру­ю­щих ин­тел­ли­ген­тов», ко­то­рые вос­тор­жен­но ро­ман­ти­зи­ру­ют кра­со­ту при­ро­ды, он ни­ко­гда не чув­ство­вал кайф, ска­жем, от от­ды­ха на мо­ре — ему бы к лю­дям. И те­ат­ра, ко­то­рый со­зда­ет­ся прин­ци­пи­аль­но «за пре­де­ла­ми», — в под­ва­ле, на обо­чине — не вос­при­ни­мал так­же. На главном ме­сте для него — все­гда опре­де­лен­ный кон­фликт с ре­а­ли­я­ми окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти, про­ти­во­сто­я­ние им.

Он раз­вен­чи­ва­ет Дон Жу­а­на («Дон Жу­ан уми­ра­ет, как все» Т. Ма­зи­лу) — по­сред­ствен­ность, жерт­ву неуго­мон­ной жаж­ды тол­пы со­зда­вать се­бе ми­фы; в «Майн Кампф» пре­па­ри­ру­ет ме­ха­низм при­хо­да к вла­сти Гит­ле­ра: по­тен­ци­аль­ные ти­ра­ны наг­ле­ют настоль­ко и с та­кой ско­ро­стью, как поз­во­ля­ют им чи­сто­сер­деч­ные гу­ма­ни­сты. И в под­тек­сте здесь — ед­ва не пря­мые ал­лю­зии от­но­си­тель­но власть иму­щих.

Ис­то­рия хам­ско­го — по ука­за­нию «сверху» — из­гна­ния Мит­ниц­ко­го из хро­ни­че­ски «при­двор­но­го» те­ат­ра рус­ской дра­мы име­ни Ле­си Укра­ин­ки лишь обост­ри­ла в нем несо­гла­сие с тем, что про­ис­хо­ди­ло во­круг. По­это­му в «Жи­вом тру­пе» опре­де­ля­ю­щим для него ста­ло ощу­ще­ние че­ло­ве­ка за­гнан­но­го: «Лишь бы толь­ко не про­сы­пать­ся...», а глав­ной ми­ше­нью ста­ла су­ма­сброд­ная стая чи­нов­ни­ков-сле­до­ва­те­лей, ко­то­рых «даль­ше при­хо­жей» и пус- кать не сле­до­ва­ло. А вот аль­тер­на­ти­ва — «степь... де­ся­тое сто­ле­тие... не сво­бо­да, а во­ля...» («цы­ган­ская» ли­ния пье­сы) в спек­так­ле вы­гля­де­ла бу­та­фор­ской и не слиш­ком убе­ди­тель­ной. И не уди­ви­тель­но: от­ку­да же взять­ся Зна­нию о Вы­сво­бож­де­нии, ес­ли жизнь са­мо­го ма­сте­ра дав­но и креп­ко — со­зна­тель­но! — ре­гла­мен­ти­ро­ва­на как раз в со­от­вет­ствии с прин­ци­пом «осо­знан­ной необ­хо­ди­мо­сти»?!

Мит­ниц­кий хо­чет в жиз­ни чет­ких и дей­ствен­ных пра­вил — хо­тя бы для то­го, что­бы их об­хо­дить. Та­ких, ко­то­рые уста­но­вил раз и на­все­гда у се­бя, на ле­вом бе­ре­гу.

РЕМАРКИ ИЗ «СЕ­ГО­ДНЯ», ГДЕ УЖЕ ОКОН­ЧА­ТЕЛЬ­НО УПОТРЕБЛЕНО ПРОШЕДШЕЕ ВРЕ­МЯ

...Смерть Мит­ниц­ко­го оше­ло­ми­ла, вы­би­ла из па­мя­ти, «на­кры­ла» с го­ло­вой, бук­валь­но вы­рва­ла из рук еже­днев­ную ра­бо­ту, ко­то­рая со­всем оста­но­ви­лась. Стран­но: буд­то и зна­ли, и уже да­же ожи­да­ли, и во­об­ще — 87, а не 60 с хво­сти­ком, как со­всем не­дав­но Сла­вин­ско­му или Ка­сья­но­ву. И все рав­но — во вре­мя про­ща­ния в те­ат­ре впе­чат­ле­ние сло­жи­лось та­кое, что по­ху­де­ли, осу­ну­лись и опе­ча­ли­лись все — и те, кто имел к «де­ду» дав­ние сче­та, оби­ды, и те, кто на­обо­рот во­об­ще ма­ло с ним пе­ре­се­кал­ся.

За по­чти 40 лет ру­ко­вод­ства те­ат­ром — с пе­ре­ры­вом в два се­зо­на — Мит­ниц­кий вы­стро­ил жест­кую управ­лен­че­скую вер­ти­каль, на «ма­куш­ке» ко­то­рой был он сам, а в ниж­ней точ­ке — на­ли­чие/от­сут­ствие туа­лет­ной бу­ма­ги в зри­тель­ской убор­ной. По­это­му ны­неш­няя все­об­щая рас­те­рян­ность есте­ствен­на: нет на­вы­ков при­ня­тия са­мо­сто­я­тель­ных ре­ше­ний.

И де­ло здесь не в лич­но­стях, а в опре­де­лен­ной пат­ри­ар­халь­ной мо­де­ли — в тра­ди­ци­ях Ва­ти­ка­на (да и там са­мый длин­ный срок пре­бы­ва­ния Па­пы Рим­ско­го на «долж­но­сти» со­став­ля­ет все­го-на­все­го непол­ных 32 го­да): ес­ли из­ме­нить фа­ми­лию на «Гон­ча­ров», «Плу­чек», «Лю­би­мов» или «За­ха­ров», кар­ти­на бу­дет та же са­мая.

В лю­бом слу­чае, этот те­атр уже ни­ко­гда не бу­дет та­ким, как рань­ше. Все. Эпо­ха окон­чи­лась.

...Мит­ниц­кий был че­ло­ве­ком непро­стым. И я не знаю тех, у ко­го с ним скла­ды­ва­лись про­стые и без­об­лач­ные от­но­ше­ния. До­ста­точ­но ска­зать, что ед­ва не каж­дый ки­ев­ский кри­тик (вклю­чая и та­ких ак­са­ка­лов, как по­кой­ная В.И. За­бо­лот­ная) по­бы­вал (а то и не­од­но­крат­но) в двух ипо­ста­сях — же­лан­но­го го­стя в ка­би­не­те на пер­вом эта­же, спра­ва, и фи­гу­ран­та «чер­но­го спис­ка» тех, ко­го «ве­ле­но» в те­атр не пус­кать. Но сей­час это уже не име­ет ни­ка­ко­го зна­че­ния.

...Во фри­ше­вом «Сан­та Кру­се» — спек­так­ле, от­но­си­тель­но ко­то­ро­го Мит­ниц­кий сде­лал нам, по­ста­но­воч­ной груп­пе, все­го лишь од­но (!) мел­кое замечание, и мы его учли, — свет­лой па­мя­ти Дмит­рий Лу­кья­нов го­во­рил со сце­ны: «В Го­но­лу­лу я встре­тил од­но­го ста­ро­го ка­пи­та­на, у ко­то­ро­го оста­лась од­на лю­би­мая — аст­ро­но­мия. Мы все­гда сме­я­лись над ним, по­то­му что ни­что дру­гое его не ин­те­ре­со­ва­ло. Он брал апель­син. Вот, го­во­рил он, Лу­на. И не тер­пел улы­бок! Вон тот гло­бус — Зем­ля. Меж­ду ни­ми бы­ло семь ша­гов, я точ­но пом­ню. А что по­се­ре­дине, спра­ши­вал он? Да­же не воз­дух, не свет! Ни­че­го, кро­ме но­чи, Все­лен­ной, смер­ти, ни­че­го, до­стой­но­го вни­ма­ния, — про­сто ни­че­го! ...Яне знаю, пра­виль­но ли это. Он был боль­шим чу­да­ком. Но я не мог бы по­чи­стить апель­син, не вспом­нив о нем».

Ябу­ду вспо­ми­нать о Вас, Эду­ард Мар­ко­вич.

ФО­ТО ЕВ­ГЕ­НИЯ ЧЕКАЛИНА

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.