«Никого не жа­ле­ла власть...»

Den (Russian) - - Почта «дня» -

Про­хо­дят го­ды. Не­умо­ли­мое вре­мя по­сто­ян­но от­да­ля­ет нас от то­го тра­ги­че­ско­го 33го, ко­гда укра­ин­ское се­ло по­па­ло в ла­пы неви­дан­но­го го­ло­до­мо­ра. «Боль­ше­вист­ская власть», ор­га­ни­зо­вав его, не до­пус­ка­ла ни од­но­го ис­то­ка све­де­ний о тех со­бы­ти­ях, и толь­ко сви­де­тель­ства оче­вид­цев де­ла­ют воз­мож­ным со­хра­не­ние па­мя­ти о невин­но за­му­чен­ных укра­ин­ских хле­бо­ро­бах.

Не из­вест­но по­че­му, дав­нее ка­зац­кое се­ло Коз­лов, Пе­ре­я­с­лав­ско­го рай­о­на Ки­ев­ской об­ла­сти, по­па­ло в неми­лость к «стро­и­те­лям но­вой жиз­ни» и те об­ру­ши­ли на, уже не ка­за­ков, а кол­хоз­ни­ков, всю мощь го­су­дар­ствен­ной ма­ши­ны, что­бы их окон­ча­тель­но по­ра­бо­тить. Кое-кто из тех лю­дей, ко­то­рые в мо­ло­дом, а то и дет­ском воз­расте про­шли че­рез вак­ха­на­лию смер­ти в сво­ем се­ле, рас­ска­зы­ва­ли о том, что им суж­де­но бы­ло пе­ре­жить. Их уже нет сре­ди нас, но вос­по­ми­на­ния оста­лись, и мы долж­ны со­хра­нить их для бу­ду­ще­го.

«Уже вес­ной 1932 г., — вспо­ми­нал Лой Иван Ни­чи­по­ро­вич, — лю­ди из Укра­и­ны на­прав­ля­лись в Рос­сию, на Кав­каз и Ку­бань за хле­бом, по­то­му что вез­де по СССР был хлеб, а од­ну лишь Укра­и­ну Ста­лин ре­шил вы­мо­рить го­ло­дом».

Но на­сто­я­щая тра­ге­дия на­сту­пи­ла осе­нью то­го же го­да, о чем то­же узна­ем из воспоминаний Ива­на Ни­чи­по­ро­ви­ча: «Еще в 1932 г. всех оби­та­те­лей се­ла обо­бра­ли до по­след­ней нит­ки. Ком­со­моль­ские бри­га­ды под ру­ко­вод­ством ак­ти­ви­стов из рай­о­на хо­ди­ли по до­мам и ис­ка­ли ка­кие-то продукты. Что бы­ло най­де­но, за­би­ра­ли, не остав­ля­ли ни ки­ло­грам­ма».

Сто­ит на­звать са­мых же­сто­ких гра­би­те­лей сре­ди сель­ских ак­ти­ви­стов. Это бы­ли Иван Яре­ма, Оме­леч­ко Ба­ра­баш, Ни­чи­пор Оста­пен­ко, Фе­дось Кри­вен­ко, Редь­ко. Это они в тех ком­со­моль­ско-вол­чьих ста­ях рыс­ка­ли по се­лу, пер­вы­ми вры­ва­лись в ха­ты сво­их од­но­сель­чан, упи­ва­ясь неожи­дан­но по­лу­чен­ной вла­стью. На­чи­на­ли с бо­лее за­жи­точ­ных, у ко­то­рых от­би­ра­ли все иму­ще­ство, а лю­дей вы­во­зи­ли в Пе­ре­я­с­лав, или на бе­рег Дне­пра, где бро­са­ли на про­из­вол судьбы. По­том бра­лись за бо­лее бед­ных, а в кон­це — и за со­всем бед­ных. Рас­ска­зы­ва­ла Оль­га Ива­нов­на Оста­пен­ко (бы­ло ей три­на­дцать лет в ту осень), как гра­би­ли ак­ти­ви­сты их со­се­дей, то­же Оста­пен­ко, се­мья ко­то­рых со­сто­я­ла из ро­ди­те­лей и пя­ти ма­ло­лет­них де­тей. Хо­зя­е­ва за­кры­лись в до­ме, од­на­ко бан­ди­ты вы­би­ли стек­ла, влез­ли внутрь и, буд­то ка­кой-то хлам, вы­бро­си­ли на ули­цу де­тей. По­том всю се­мью вы­вез­ли из се­ла. Судь­ба их неиз­вест­на, прав­да, го­во­ри­ла Оль­га Ива­нов­на, что по­сле Го­ло­до­мо­ра жен­щи­на вер­ну­лась в се­ло, но толь­ко с од­ним ре­бен­ком. Од­на­ко ни­кто тех несчаст­ных не по­при­вет­ство­вал и не по­мог, по­то­му они на­все­гда по­ки­ну­ли род­ные ме­ста.

Не про­шли из­вер­ги ми­мо усадь­бы де­да Ни­ки­фо­ра, от­ца Ива­на Ни­ки­фо­ро­ви­ча. Из съест­но­го в до­ме остал­ся лишь ме­шо­чек фа­со­ли на пол­ке. Иван Яре­ма до­стал тот ме­шо­чек и злоб­но про­ши­пел: «Ишь, спря­тал, гад!». Дав­но из­вест­но, что укра­ин­цы лю­бят да­вать про­зви­ща сво­им од­но­сель­ча­нам, од­на­ко в том слу­чае, па­дал по­нос, ди­зен­те­рия и тут при­хо­дил ко­нец. Ни­ка­кой ме­ди­ци­ны в то вре­мя не бы­ло. Ни­кто никого не ле­чил, никого не жа­ле­ла власть. Тех, кто уми­рал в по­ле, там и хо­ро­ни­ли. Не бы­ло ко­му во­зить на клад­би­ще. Лю­ди, как буд­то по­те­ря­ли рас­су­док, яс­ный ра­зум, че­ло­ве­че­ские чув­ства».

Так случилось, что по­сле смер­ти род­ных вес­ной 1933 го­да Иван Ни­ки­фо­ро­вич по­ки­нул се­ло, а вер­нув­шись сре­ди ле­та, не узнал его. «Ко­гда въе­ха­ли в се­ло, — рас­ска­зы­вал он, — то невоз­мож­но бы­ло узнать, что это на­ше се­ло. По­ло­ви­на до­мов пу­стые. Дво­ры и ули­цы за­рос­ли та­ки­ми сор­ня­ка­ми, что они до­хо­ди­ли до труб на кры­ше. По ули­цам толь­ко тро­пин­ки, где кто- то про­хо­дил. Лю­дей не вид­но».

В ка­кой сте­пе­ни мож­но из­ме­рять го­ре, на­не­сен­ное жи­те­лям обыч­но­го укра­ин­ско­го се­ла? В Кни­гу Па­мя­ти жертв Го­ло­до­мо­ра 1932— 1933 го­дов вне­се­ны име­на 663 умер­ших от го­ло­да в с. Коз­лов, а об­щее ко­ли­че­ство жертв, ука­зан­ное там же, со­став­ля­ло око­ло двух ты­сяч. Раз­ни­ца в циф­рах по­нят­на, ведь уми­ра­ли се­мья­ми, и кто их те­перь вспом­нит. Прак­ти­че­ски весь угол За­руд­ка ис­чез по­сле Го­ло­до­мо­ра, а там бы­ло боль­ше 60-ти дво­ров.

В ки­ев­ском Ме­мо­ри­а­ле жертв Го­ло­до­мо­ра ука­за­ны се­ла всех об­ла­стей Укра­и­ны, ко­то­рые по­стра­да­ли от зверств «боль­ше­виз­ма». Се­ло Коз­лов бес­по­лез­но там ис­кать. Нет там и боль­шин­ства дру­гих сел Пе­ре­я­с­лав­ско­го рай­о­на. По сло­вам со­труд­ни­ков Ме­мо­ри­а­ла, в те спис­ки за­не­се­ны толь­ко се­ла, осо­бен­но по­стра­дав­шие от Го­ло­до­мо­ра. А что еще долж­ны бы­ли пе­ре­тер­петь жи­те­ли се­ла Коз­лов, что­бы хоть па­мять о них оста­лась?

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.