СЫН АНАТОЛИЯ ЭФРОСА ДМИТ­РИЙ КРЫМОВ: «КАК-ТО ПА­ПА СКА­ЗАЛ МАМЕ: «ЕС­ЛИ Я НЕ ПОЧУВСТВУЮ В СПЕК­ТАК­ЛЕ МО­МЕН­ТА ВЕЧНОСТИ, ТО МНЕ ОН НЕ ИНТЕРЕСЕН»

Трид­цать лет на­зад пе­ре­ста­ло бить­ся серд­це вы­да­ю­ще­го­ся те­ат­раль­но­го ре­жис­се­ра XX ве­ка

Fakty i kommentarii - - ГОЛОВНА СТОРІНКА - Оль­га СМЕТАНСКАЯ

Трид­цать лет на­зад пе­ре­ста­ло бить­ся серд­це вы­да­ю­ще­го­ся те­ат­раль­но­го ре­жис­се­ра XX ве­ка

Анатолия Эфроса на­зы­ва­ли Бо­гом те­ат­ра. До­стать би­лет на его по­ста­нов­ки счи­та­лось боль­шой уда­чей. Каж­дый спек­такль — это тон­кая фи­ли­гран­ная ра­бо­та, где ин­то­на­ции по­рой ста­но­ви­лись важ­нее слов.

В спек­так­лях Анатолия Эфроса иг­ра­ли Фа­и­на Ра­нев­ская, Ро­сти­слав Плятт, Лев Ду­ров, Ан­дрей Ми­ро­нов, Алек­сандр Шир­виндт, Вла­ди­мир Вы­соц­кий, Алла Де­ми­до­ва, Ва­ле­рий Зо­ло­ту­хин и дру­гие зна­ме­ни­тые ар­ти­сты. Судь­ба от­ме­ри­ла ре­жис­се­ру 62 го­да. О том, ка­ким че­ло­ве­ком был Ана­то­лий Эф­рос, «ФАКТАМ» рас­ска­зал его сын, из­вест­ный мос­ков­ский ре­жис­сер и те­ат­раль­ный ху­дож­ник Дмит­рий Крымов.

«В ис­кус­стве са­мое до­ро­гое — тай­на»

— Дмит­рий Ана­то­лье­вич, ка­кие са­мые яр­кие мо­мен­ты сла­вы от­ца вам за­пом­ни­лись?

— Они не свя­за­ны с узна­ва­ни­ем на ули­цах, то­гда те­ле­ви­де­ние бы­ло не так раз­ви­то. Но, на­при­мер, я пом­ню, как па­па был до­во­лен, при­е­хав из Юго­сла­вии, где на те­ат­раль­ном фе­сти­ва­ле в на­ча­ле 1970 го­дов по­лу­чил меж­ду­на­род­ную на­гра­ду. Его хо­ро­шо при­ни­ма­ли. Да и са­ма по­езд­ка за гра­ни­цу бы­ла слов­но гло­ток сво­бо­ды.

— Ваш отец ра­бо­тал с ак­те­ра­ми, прак­ти­че­ски каж­дый из ко­то­рых стал ле­ген­дой сце­ны и ки­но. Алек­сандр Ка­ля­гин в сво­ей кни­ге по­ве­дал, как од­на­жды ему по­зво­нил Ана­то­лий Эф­рос и пред­ло­жил роль Гам­ле­та: «Это бы­ло нечто неве­ро­ят­ное, из ря­да вон вы­хо­дя­щее. Ну как ес­ли бы те­бе по­зво­нил сам Гос­подь Бог и пред­ло­жил первую роль ми­ро­во­го ре­пер­ту­а­ра». — Ре­пе­ти­ро­ва­ли то­гда у нас до­ма, я это пом­ню.

— «Эф­рос ме­ня так за­вер­нул во все свои за­да­ния, что я чув­ство­вал се­бя на аме­ри­кан­ских гор­ках: вверх-вниз, вверх-вниз…» — опи­сы­ва­ет Алек­сандр Ка­ля­гин свою ра­бо­ту в спек­так­ле «Тар­тюф» и рас­ска­зы­ва­ет, как, по­дустав, ре­шил схит­рить — как бы на недель­ку за­бо­леть. А спу­стя несколь­ко дней к нему при­е­хал Эф­рос. Ка­ля­гин, по его сло­вам, был го­тов «вы­кру­чи­вать­ся», что-то го­во­рить о про­бле­мах с же­луд­ком, но Ана­то­лий Ва­си­лье­вич не за­дал ар­ти­сту ни од­но­го во­про­са, от­ве­чая на ко­то­рый при­шлось бы врать. А ухо­дя, про­из­нес: «Са­ша, мы вас ждем, но вы не то­ро­пи­тесь, вы­здо­рав­ли­вай­те…»

— Са­ша очень лю­бил мо­е­го па­пу. А недав­но на од­ном дне рож­де­ния я встре­тил Ма­ри­ну Не­е­ло­ву. Мы не бы­ли рань­ше зна­ко­мы. Я ви­дел ее лишь од­на­жды в па­пи­ном спек­так­ле «Тур­ба­за» в Те­ат­ре Мос­со­ве­та по пье­се Эд­вар­да Рад­зин­ско­го. Это бы­ло очень дав­но. Она то­гда бы­ла прак­ти­че­ски де­воч­кой, в юбоч­ке ко­ро­тень­кой. И вот я на­пом­нил ей об этой по­ста­нов­ке. А она мне ста­ла рас­ска­зы­вать, ка­ким для нее бы­ло сча­стьем иг­рать в спек­так­ле Анатолия Эфроса. Это бы­ла од­на из пер­вых ее ро­лей, до­воль­но ма­лень­кая. А сей­час Ма­ри­на Не­е­ло­ва звез­да сце­ны и ки­но.

— Иные ар­ти­сты, иг­рав­шие в по­ста­нов­ках ва­ше­го от­ца, спу­стя го­ды и са­ми воз­гла­ви­ли те­ат­ры. К при­ме­ру, Алек­сандр Шир­виндт…

— Это бы­ли счаст­ли­вые го­ды, ко­гда они ра­бо­та­ли в «Лен­ко­ме» и па­па ду­мал сде­лать из Шир­виндта Мар­чел­ло Мастро­я­ни. Но Са­ша по­шел сво­ей до­ро­гой, в са­ти­ру. Па­па очень теп­ло к нему от­но­сил­ся, тем бо­лее что он наш даль­ний род­ствен­ник.

— Рас­ска­зы­ва­ют, что ра­бо­тать с Эф­ро­сом бы­ло ин­те­рес­но, но и труд­но, так как его ме­тод за­клю­чал­ся в по­сто­ян­ном по­ис­ке но­во­го и та­ких же ис­ка­ний он тре­бо­вал от ак­те­ров.

— Имен­но по­это­му ни­кто из ре­жис­се­ров не украл па­пин спо­соб ра­бо­ты. Как он со­зда­вал свои спек­так­ли, во мно­гом до сих пор неяс­но. Но все­гда зри­тель вдруг чув­ство­вал что-то ще­мя­щее. И бы­ло непо­нят­но, в ка­кой мо­мент это «что-то» с то­бой про­ис­хо­дит. В ис­кус­стве са­мое до­ро­гое — тай­на. — Жаль, что по­смот­реть эти спек­так­ли уже нель­зя…

— Кое-что мож­но. На­при­мер, по­ста­нов­ку «Даль­ше — ти­ши­на» с Ра­нев­ской и Плят­том. Кста­ти, па­па ведь сто­ял у ис­то­ков со­зда­ния жан­ра те­ле­спек­так­лей.

— Ана­то­лий Эф­рос ста­вил пье­сы на сцене мно­гих мос­ков­ских те­ат­ров — в «Лен­ко­ме», Те­ат­ре на Ма­лой Брон­ной, Те­ат­ре на Та­ган­ке. — А так­же во МХАТе, «Со­вре­мен­ни­ке», Ер­мо­лов­ском те­ат­ре…

— От­ку­да же у маль­чи­ка, рож­ден­но­го в се­мье харь­ков­ско­го авиа­кон­струк­то­ра, та­кой ин­те­рес к сцене?

— Это для ме­ня за­гад­ка. В се­мье ни­кто не был свя­зан с ис­кус­ством. Де­душ­ка (па­пин па­па) — авиа­кон­струк­тор, ба­буш­ка — тех­ни­че­ский пе­ре­вод­чик с ан­глий­ско­го. В во­семь лет па­па пе­ре­ехал с ро­ди­те­ля­ми в Моск­ву. Здесь по­шел в те­ат­раль­ную сту­дию, по­том по­сту­пил в ГИТИС на ре­жис­сер­ский фа­куль­тет. — Свое харь­ков­ское дет­ство Ана­то­лий Ва­си­лье­вич ча­сто вспо­ми­нал?

— В Моск­ву мой де­душ­ка из Харь­ко­ва пе­ре­ехал, спа­са­ясь от аре­стов. Его пре­ду­пре­ди­ли, что на­вис­ла опас­ность. О дет­стве па­па по­чти не го­во­рил. Он при­е­хал на га­стро­ли в Харь­ков, где ко­гда-то жил, ко­гда ему бы­ло лет со­рок. Они с ма­мой шли по ули­це, и вдруг па­па оста­но­вил­ся и… за­пла­кал, уви­дев ка­кие-то зна­ко­мые ме­ста. К слову, в Харь­ко­ве на ули­це По­теб­ни до сих пор со­хра­нил­ся неболь­шой дом, где про­шло па­пи­но дет­ство. Пол­то­ра го­да на­зад харь­ков­чане уста­но­ви­ли на нем ме­мо­ри­аль­ную дос­ку. Это очень при­ят­но. — А вас отец брал с со­бой на свою ро­ди­ну?

— В Харь­ков — нет, а вот в Ки­е­ве я был с па­пой на га­стро­лях. Пом­ню Кре­ща­тик, боль­шую го­сти­ни­цу, ва­ре­нич­ную, ку­да мы хо­ди­ли. Бы­ло ле­то. В ан­трак­те, ко­гда зри­те­ли вы­хо­ди­ли на ули­цу по­ды­шать воз­ду­хом и по­ку­рить, я под­бе­гал к ним и спра­ши­вал: «Вам по­нра­вил­ся спек­такль?» Они от­ве­ча­ли, что да. И я со­об­щал это па­пе. Мне бы­ло лет семь то­гда.

«Для об­ще­ния вне ра­бо­ты вре­ме­ни не оста­ва­лось»

— Чи­та­ла, буд­то ваш отец бо­ял­ся ле­тать са­мо­ле­та­ми.

— Ду­маю, это ка­кие-то до­мыс­лы. Быть мо­жет, нель­зя ска­зать, что он лю­бил это де­лать. Мне то­же не очень нра­вит­ся ле­тать, но не по­то­му что ис­пы­ты­ваю страх, а так как неуют­но се­бя чув- ствую в аэро­пор­тах, да и про­це­ду­ру вы­ни­ма­ния все­го из кар­ма­нов при про­хож­де­нии та­мо­жен­но­го кон­тро­ля вряд ли мож­но на­звать при­ят­ной.

Па­пу дол­го не пус­ка­ли за гра­ни­цу. При­гла­ше­ния про­сто до него не до­хо­ди­ли. Ми­ни­стер­ские чи­нов­ни­ки от­ве­ча­ли при­гла­ша­ю­щим, что Эф­рос бо­лен или за­нят. Па­па стал ез­дить, ко­гда ему уже бы­ло боль­ше пя­ти­де­ся­ти лет. По­бы­вал в Ан­глии, Гер­ма­нии, Поль­ше… Ста­вил спек­так­ли в Аме­ри­ке, Япо­нии. В США его при­гла­си­ли по­ста­вить го­го­лев­скую пье­су «Же­нить­ба» и бул­га­ков­скую «Жизнь Мо­лье­ра». А в То­кио — че­хов­ский «Виш­не­вый сад» и тур­ге­нев­ский «Ме­сяц в де­ревне». Во всех по­ста­нов­ках бы­ли за­дей­ство­ва­ны за­ру­беж­ные ак­те­ры. Твор­че­ски это очень ин­те­рес­но. — Пом­ни­те, с ка­ки­ми впе­чат­ле­ни­я­ми ваш отец воз­вра­щал­ся из-за гра­ни­цы?

— По­тряс­ла па­пу Япо­ния. На­при­мер, он рас­ска­зы­вал, что огром­ный мно­го­этаж­ный ма­га­зин в цен­тре То­кио ра­бо­та­ет не до опре­де­лен­но­го вре­ме­ни, а до последнего кли­ен­та. И ко­гда этот по­ку­па­тель ухо­дит, все про­дав­цы со­би­ра­ют­ся в хол­ле и ему кла­ня­ют­ся. Я в Япо­нии, к со­жа­ле­нию, не был, хо­тя пла­ни­ро­вал ле­теть с па­пой и у ме­ня уже имел­ся на ру­ках би­лет. Вид­но, ре­ши­ли, что вы­пус­кать от­ца и сына вме­сте в ка­пи­та­ли­сти­че­скую стра­ну опас­но — мо­гут там и остать­ся. В Япо­нию от­пра­ви­лись лишь мои де­ко­ра­ции. И вот что за­пом­ни­лось. Япон­цы, при­гла­сив­шие нас в То­кио, при­е­ха­ли в Моск­ву. Я объ­яс­нял им, ка­ки­ми ви­жу де­ко­ра­ции, де­лал за­ри­сов­ки на каких-то клоч­ках бу­ма­ги. Они по­про­си­ли раз­ре­ше­ния за­брать их, ак­ку­рат­но за­вер­ну­ли в свою бу­ма­гу. С по­кло­на­ми фо­то­гра­фи­ро­ва­ли каж­дую ме­лочь. Ко­гда же па­па вер­нул­ся из То­кио и по­ка­зал мне фо­то­гра­фии де­ко­ра­ций, я по­ра­зил­ся точ­но­сти, с ко­то­рой япон­цы их вос­со­зда­ли. В Москве я дне­вал и но­че­вал в те­ат­ре, но ни­ко­гда так иде­аль­но не по­лу­ча­лось. — Ве­рил ли ваш отец в судь­бу?

— Ду­маю, что да, хо­тя мы ни­ко­гда не го­во­ри­ли на эту те­му. Как-то он ска­зал маме: «Зна­ешь, Кис­ка (он ее так на­зы­вал неж­но), ес­ли я не почувствую в спек­так­ле мо­мен­та Вечности, то мне он не интересен». Это и бы­ла его «ко­рон­ка» — чув­ство Вечности, да­же в пу­стя­ко­вых сце­нах. Мо­жет быть, это и есть ощу­ще­ние судьбы? — С кем из зна­ме­ни­тых ак­те­ров Ана­то­лий Эф­рос дру­жил?

— Са­мым луч­шим па­пи­ным дру­гом бы­ла ма­ма. Он ведь по­сто­ян­но ра­бо­тал. Для об­ще­ния вне ра­бо­ты вре­ме­ни не оста­ва­лось. Утром шел на ре­пе­ти­цию, по­том приходил по­обе­дать, час спал и сно­ва ухо­дил в те­атр. Дом был тем ме­стом, где он от­ды­хал.

«Лет де­сять на­зад я на­пи­сал се­рию порт­ре­тов мо­их ушед­ших род­ных на огром­ных зер­ка­лах в ста­рин­ных ра­мах»

— Го­во­ри­ли, что Ана­то­лий Эф­рос ра­бо­тал на из­нос — да­же по­сле пе­ре­не­сен­но­го ин­фарк­та не сбав­лял обо­ро­тов. — Да, пил ле­кар­ства и про­дол­жал ра­бо­тать.

— Вто­рой ин­фаркт свя­зы­ва­ют с кон­флик­том в Те­ат­ре на Та­ган­ке, ко­гда часть труп­пы опол­чи­лась про­тив при­хо­да ва­ше­го от­ца на долж­ность главного ре­жис­се­ра вме­сто ли­шен­но­го граж­дан­ства Юрия Лю­би­мо­ва. — Мож­но эту те­му мы ми­ну­ем? Го­во­рить об этом и что-то до­ка­зы­вать нев­мо­го­ту.

— Ва­ше пра­во. То­гда спро­шу вот о чем. Знаю, в ва­шей ма­стер­ской ви­сит обе­рег «от злых те­ат­раль­ных кри­ти­ков». Ваш отец то­же ве­рил в при­ме­ты?

— Нет. И он не ве­рил, и я не ве­рю. Обе­рег, о ко­то­ром вы го­во­ри­те, — шу­точ­ная шту­ка. Его по­да­ри­ла мне сту­дент­ка. Од­на­жды я рас­стро­ил­ся из-за ка­кой-то ста­тьи. И в день рож­де­ния по­лу­чил та­кой по­да­рок. А во­об­ще, с кри­ти­ка­ми у па­пы бы­ли осо­бые от­но­ше­ния. Эту про­фес­сию он ува­жал, ис­пы­ты­вал нуж­ду в ней и в то же вре­мя пе­ре­жи­вал, ес­ли его ра­бо­ту кри­ти­ко­ва­ли.

— Ма­ма ва­ша ведь то­же бы­ла те­ат­раль­ным кри­ти­ком. Го­во­рят, ис­то­рия люб­ви ва­ших ро­ди­те­лей необык­но­вен­на. — Их по­зна­ко­мил па­пин друг. Они по­шли гу­лять, и в кон­це ве­че­ра па­па спро­сил ма­му: «А ко­гда мы с ва­ми по­же­ним­ся? Сей­час? Или по­до­ждем, ко­гда вы окон­чи­те ин­сти­тут?» — И ско­ро они по­же­ни­лись?

— Су­дя по пись­мам, не сра­зу. В бра­ке они бы­ли очень счаст­ли­вы.

— Что в ва­шем до­ме се­го­дня на­по­ми­на­ет об от­це?

— Зна­е­те, лет де­сять на­зад я на­пи­сал се­рию порт­ре­тов мо­их ушед­ших род­ных на огром­ных зер­ка­лах в ста­рин­ных ра­мах. На них — ро­ди­те­ли, де­душ­ка, ба­буш­ка… Сей­час я с ва­ми раз­го­ва­ри­ваю и смот­рю на порт­рет па­пы. В нем ви­жу… и се­бя. Ко­гда па­пы не ста­ло, мне бы­ло 33 го­да. — Ка­кой от­цов­ский по­да­рок осо­бен­но до­рог ва­ше­му серд­цу?

— Маме па­па да­рил чаш­ки. По­ку­пал их в ко­мис­си­он­ном ма­га­зине, зная, что она лю­бит пить чай из тон­чай­ше­го фар­фо­ра. А мне? Зна­е­те, за­пом­нил­ся по­да­рок, ко­то­рый в мо­мент да­ре­ния я со­вер­шен­но не оце­нил. Каж­дый год мы с па­пой де­ла­ли по спек­так­лю. Я уже при­вык к это­му. И вот мой день рож­де­ния. Мы си­дим за сто­лом. От всех род­ных я уже по­лу­чил по­дар­ки, кро­ме па­пы. И вдруг он ото­рвал от ко­роб­ки из-под тор­та ку­со­чек кар­то­на, что-то на­пи­сал и про­тя­нул мне. Я про­чи­тал: «Ува­жа­е­мый Дмит­рий Ана­то­лье­вич, вы при­гла­ша­е­тесь в Мос­ков­ский ху­до­же­ствен­ный те­атр для оформ­ле­ния спек­так­ля «Тар­тюф». «Это и есть по­да­рок?» — разо­ча­ро­ван­но по­ду­мал я. А сей­час по­ни­маю: это был по­тря­са­ю­щий по­да­рок! Я сде­лал де­ко­ра­цию для про­сто сног­сши­ба­тель­но­го спек­так­ля, где иг­ра­ли Са­ша Ка­ля­гин, Юрий Бо­га­ты­рев, Ана­ста­сия Вер­тин­ская, Ста­ни­слав Люб­шин… — У ва­ше­го от­ца бы­ло хоб­би?

— Он со­би­рал пла­стин­ки. Осо­бен­но лю­бил джаз и фран­цуз­скую му­зы­ку.

— В бы­ту Ана­то­лий Эф­рос был че­ло­ве­ком при­спо­соб­лен­ным?

— Хо­зяй­ством за­ни­ма­лась ма­ма. Но па­па то­же мно­гое умел де­лать. Ле­том мы от­ды­ха­ли на озе­рах в Лит­ве в по­ход­ных усло­ви­ях, где тре­бо­ва­лось и ко­стер раз­ве­сти, и па­лат­ку по­ста­вить. — Ка­кое блю­до ему осо­бен­но нра­ви­лось?

— Лю­бил ма­ка­ро­ны по-флот­ски, греч­не­вую ка­шу, се­лед­ку с кар­тош­кой, гриб­ной суп, пи­рог с ка­пу­стой. — А как оде­вал­ся?

— Фран­том не был, но за гра­ни­цей все­гда по­ку­пал се­бе сим­па­тич­ные ве­щи. В ос­нов­ном но­сил сви­те­ра и кур­точ­ки. Пи­джа­ки не лю­бил. — Ма­те­ри­аль­но был обес­пе­чен?

— Во­дил «Жи­гу­ли». Сво­ей да­чи не бы­ло — сни­ма­ли. Ко­гда па­па умер, на его книж­ке оста­лось око­ло 500 руб­лей. В то вре­мя это рав­ня­лось трем зар­пла­там ин­же­не­ра. — Что бы вы ска­за­ли сво­е­му от­цу се­го­дня, ес­ли бы он мог вас услы­шать?

— Я бы его спро­сил: правильно ли мы все, и я в част­но­сти, жи­вем?

Ана­то­лий Эф­рос ра­бо­тал с ак­те­ра­ми, мно­гие из ко­то­рых ста­ли ле­ген­дой сце­ны и ки­но. С Лео­ни­дом Ка­нев­ским, Ль­вом Ду­ро­вым и Ан­дре­ем Ми­ро­но­вым

Дмит­рий Крымов: «Как па­па со­зда­вал свои спек­так­ли, во мно­гом до сих пор непо­нят­но. Но все­гда зри­тель вдруг чув­ство­вал что-то ще­мя­щее»

Дмит­ри­ем ча­сто Ле­том Ана­то­лий Ва­си­лье­вич с сы­ном от­ды­ха­ли на при­ро­де

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.